Новая хозяйка
22 мая 2025 г., 04:42
Вечером в дом Надиры прибыла богатая женщина, окутанная тайной, словно плотным плащом. Она вошла в общую гостиную, и её лицо было скрыто под тонкой, но непроницаемой вуалью, которая лишь усиливала ощущение загадочности. Слуги бросились к ней, проворно предлагая лучшие вина в сверкающих кубках и самых красивых девушек, чьи улыбки, хоть и натянутые, всё ещё сохраняли былую прелесть.
— У нас есть всё, что вы пожелаете, госпожа, — шептали они, торопливо подталкивая вперёд стройных, улыбающихся девушек, которые, несмотря на свою рабскую долю, всё ещё сохраняли хрупкую красоту.
— Эй ты… — крикнула Надира, её голос был грубым и резким, подзывая Силену. — Принеси нашей гостье лучшее вино!
Богатая загадочная женщина, казалось, не обращала внимания ни на Надиру, ни на её прекрасных невольниц. Её взгляд скользил по комнате, словно что-то искал, пронзая пространство с невиданной целенаправленностью. И в этот момент она увидела Силену. Девушка, низко опустив плечи, несла к гостье тяжёлый кувшин с вином. Её волосы были неухоженные, лицо бледное, а из-под тонкой одежды, казалось, проступали следы недавних побоев, делая её вид ещё более жалким.
— Кто это? — раздался низкий, холодный голос женщины, прозвучавший неожиданно резко.
Служанка смутилась, не понимая, что могло привлечь госпожу в столь невзрачной, измученной Силене.
— Это… всего лишь одна из низших рабынь, госпожа, Кира… — поспешно ответила она, пытаясь скрыть своё удивление. — Я могу предложить вам кого-то лучше, кого-то, кто достоин вашего взгляда.
Женщина под вуалью поднялась со своего места, её движения были плавными и грациозными, и подошла к Силене. Она приподняла подбородок девушки, заставляя её поднять голову, и заглянула в голубые, потухшие глаза этой рабыни. В них не было ничего, кроме безмолвной пустоты и отчаяния. Силена слегка отшатнулась от столь внезапного внимания, не привыкшая к нему.
Женщина стояла перед Силеной, её взгляд был холоден и пронзителен, но в то же время полон какого-то странного, едва уловимого интереса. Она казалось, пыталась разглядеть в этой измученной девушке что-то большее, чем просто сломанную куклу, жертву жестокости, которую мир оставил на произвол судьбы. Силена, опустив голову, стояла неподвижно, словно тень, её тело было покрыто шрамами, а лицо лишено всяческих эмоций. Она не выражала ни боли, ни надежды — ничего, кроме глубокого, всеобъемлющего безразличия.
Надира, наблюдая за этой сценой, ухмыльнулась, её губы изогнулись в предвкушающей усмешке. Она стояла рядом с незнакомкой и, казалось, уже предвкушала, что произойдёт дальше, какая выгода ей достанется. Её манеры были уверенными, как всегда, но сегодня в её глазах плясал огонёк неприкрытой алчности, зажигаемый предчувствием большой прибыли. Надира окинула Силену оценивающим взглядом, словно взвешивая её стоимость, затем повернулась к женщине.
— Почему она так изуродована? Что с ней случилось? — спросила незнакомка, не отрывая взгляда от Силены, её голос был ровным, без тени осуждения.
Надира невольно улыбнулась, обнажив белоснежные зубы, которые выглядели хищно в свете ламп.
— После попытки побега, — произнесла она с лёгкой, циничной усмешкой, — её наказали по всей строгости. Это было сделано для острастки остальным рабыням, чтобы они даже не смели думать о побеге, чтобы страх въелся в их души. Сейчас она в таком состоянии, что едва может двигаться, казалось, что она вот-вот сломается окончательно.
Надира сделала паузу, её взгляд стал более холодным, безразличным. — Впрочем, она не приносит никакого дохода. Я держу её здесь скорее для устрашения, чем для какой-то пользы. Иногда её, конечно, можно сдать за гроши каким-нибудь непритязательным клиентам, но это бывает редко. Её тело уже не товар.
Женщина слегка нахмурилась, её тонкие пальцы задумчиво сжали край вуали. Силена, стоя перед ней, даже не пыталась встретиться с её взглядом. Она разучилась быть живой в этом мире, где её сломали и растоптали, где каждый день был лишь продолжением пытки.
— Значит, вы её просто держите здесь для того, чтобы запугать остальных? — произнесла незнакомка
Надира кивнула, не скрывая своей циничности, её лицо было словно маска безразличия. — Да, именно так. Но она бесполезна, совершенно бесполезна. И с каждым днём становится только хуже. Она медленно угасает.
В этот момент женщина сняла с пояса свой кожаный кошель и медленно, с достоинством, раскрыла его. Золотые монеты зазвенели, когда она высыпала их на стол, их блеск был ослепительным, он затмевал всё вокруг, приковывая взгляд Надиры. Надира, увидев это несметное богатство, застыла в изумлении. Её глаза расширились от жадности, отражая золотое сияние.
— Это… — начала она, но слова застряли у неё в горле, перекрытые захватившим её изумлением.
Незнакомка посмотрела на неё, и в её глазах, проступивших сквозь вуаль, мелькнула сталь, скрытая мощь.
— Я забираю эту рабыню. Если вы согласны, эта девушка будет моей. — Она указала на золотые монеты, и их блеск говорил сам за себя, не требуя лишних слов. — Всё, что вам нужно, — это ваше согласие.
Надира потеряла дар речи. Сначала она даже не могла осознать, что происходит. Сколько монет было в этом кошельке? Она никогда не видела таких денег. Эта сумма могла покрыть её долги на много лет вперёд. Это было больше, чем она могла себе представить, это был ключ к безбедному будущему. Она не могла отвести глаз от золота, её взгляд был прикован к нему. Женщина ждала, не проявляя нетерпения, но её молчание становилось всё более тяжёлым, словно давило на плечи Надиры.
— Вы можете забрать её, хатун — наконец произнесла Надира, её голос был хриплым от жадности. — Но она вряд ли вас порадует. Вряд ли вы найдёте в ней что-то ценное. Она… лишь обуза. И я не приму её обратно, и не верну вам деньги, когда она вам надоест. — Незнакомка едва заметно кивнула, её взгляд оставался невозмутимым. — Я заберу её прямо сейчас.
С этими словами она сделала шаг вперёд и подошла к Силене, которая, несмотря на свою измождённость и безразличие, едва ли осознавала, что её судьба сейчас решается, что её жизнь вот-вот изменится навсегда. Женщина взяла Силену за локоть, её прикосновение было неожиданно твёрдым, и повела её к выходу из этого проклятого дома.
