Umowa

Я плохо помню как все это началось…просто…все мы были после войны и не подписать тот…документ не могли…это был выбор «да, не против?» или «нет, не против»… Стук…стук…стук…я знаю этот стук…Это Советы постукивает пальцами по подоконнику. О Боже, сколько я тут, молю, забери меня, пожалуйста, прошу! Услышь мою молитву… Это просто обычная комната, а ощущение как в плену. Белые шторы и стены увешанные ковром, становятся решёткой, стол, стул и зеркало - инструменты для пыток, деревянная дверь становится железной, тяжелой дверью, которую не выбить, не сломать. Каждое ее открытие, есть крошечный лучик света, есть надежда…что жестоко рубят и приходит мой пленитель… Союз. Он всегда приходит, улыбается мне…я жду от него жестокости, подвоха…неужели, он ничего не сделает?…Он приходит, чаще всего раза два в день…Первый раз в обед. Он редко что то говорит в то время, просто приносит еду, даёт пару документов на подпись…варианта не подписать нету…просто…я уже не читаю их…Зачем? Что от моего прочтения изменится? Глядя на то, как я обмакнул перо в чернила и уже выписываю последнюю подпись, Советы подходит ко мне и целует, пока в щеку, не зажимая, не делая больно. Я смотрю на него, жалостливо, пусти меня, пусти птицу, пока она не зачахла. Он уходит…это к лучшему…Я знаю, СССР ещё придёт…наступает вечер…он приходит и вновь приносит еду. Следит за тем чтобы я съел все. Ненавижу, когда он следит за мной. Сверлит меня взглядом желтых глаз. Потом подходит, своим приближением давая своеобразный выбор…либо я подойду к нему сам, либо он сам меня поднимет на руки и перенесёт к себе… Сегодня, я прибывал в расстроенных чувствах. Все металось внутри, в душе…я доел, положил ложку и прикрыл глаза. Услышав шаги, я не удосужился встрепенутся…Чувствую, как меня поднимают на руки. Обычно он так не делает, даёт время мне прийти в себя, хотя бы чуть чуть… -Советы! - Вжимаюсь в него, буквально, обхватываю его шею. Неожиданно было. Обычно, я сам иду, знаю, что так или иначе окажусь на кровати - Я сам дойду! Союз ненадолго останавливается, хмыкает. Лишь по началу, когда я только… начал страдать от его излишнего внимания, я сопротивлялся. Дёргался, кричал, вырывался, старался задушить его крыльями, руками. Он никогда не ругался, не кричал на меня, не повышал голоса, он не бил и не ранил, хотя бы с периода Варшавского договора. Он редко что либо заставлял меня делать, редко причинял физическую боль. Душевную - всегда, физическую…почти никогда. Я перестал сопротивляться. -Успокоился? - Киваю. Что со мной сегодня? Я будто сам не свой. Он осторожно кладёт меня на подушки, накрывает одеялом и приобнимает. Мягко так…Я вздрагиваю. Почему мне больно? Я дёрнулся, выбираюсь из объятий. Советы непонимающе на меня смотрит. -Польша? - слышу собственный оклик. Отталкиваю его. Подбегаю к зеркалу… все тоже усталое, измождённое лицо…от чего оно уставшее…Совет подходит, пытаясь вновь взять ситуацию под контроль - Польша!? -Что ты сделал?! Что ты сделал, там, там в Познани!?

***

Слышу отчаянный крик своего солнца. Да, он не в курсе, я не планирую давать ему узнать лишнее. Он успокоится, придёт в себя и мы поговорим. Что произошло? У него на территории поднялся бунт. В Познани, одном из его городов если быть точным. Надпись на плакате: «Мы требуем хлеба!» Толпа численностью около 100 000 человек собралась в центре города возле здания местного Министерства общественной безопасности. Я приказал ПНР расстреливать и разгонять, всех, кто имел к этому отношения. Видимо, мой крылатик это и почувствовал. Хреново…я не знал, что он столь чувствителен. Наблюдаю за тем, как Польша бледнеет, едва не падая. Готов подхватить его. Поляк сгибается, кладет руку на сердце и тихо вскрикивает на родном что-то. Осторожно обхватываю его за талию и сажу на свои колени. Успокаивающе поглаживаю плечо. Польша среагировал на это и в надежде защитить положил руки на горло, закрывая обзор. - Nienawidzę cię! Я слышал эту фразу много раз. Моя жестокая любовь…я знаю, что он ненавидит меня, за то винить его не смею.. -А я тебя люблю..больше жизни люблю и всегда буду любить…