Voda

Ti znaš, ti znaš

Voda nosi sve

Вечером третьего июня в отеле «Эвермор» раздался хлопок, напоминавший звук выстрела. Эта история — обо всём, что было после. Через несколько минут после выстрела — и на расстоянии множества миль, — офицер Кевин Дэй взял телефонную трубку. Он редко спал ночами, а потому все срочные вызовы — от аварий до поножовщин, — обычно доставались ему. — Кевин, — раздался в трубке неуверенный голос офицера Хэммика. Никки словно ощущал вину за то, что мешает ночному бдению, но Кевина мало беспокоили как чувства коллеги, так и свои собственные. — Самоубийство в «Эвермор». Один из жильцов… — Еду, — лаконично отозвался Кевин. В трубке раздались короткие гудки, сверлом ввинчивавшиеся в мозг. Самоубийство. Кевин тоже о нём помышлял: после своего плена у серийника Рико Мориямы. После того, как ему искалечили руку, искромсав вместе с кожей и его будущее. Всё, что умел Кевин Дэй, это точно целиться, метко стрелять, искать улики и читать нудные нотации, после которых преступники молили о чистосердечном. Он не был блестящим офицером: он был лучшим, но теперь не дотягивал даже до середнячка. Впрочем, Кевин не привык себя жалеть. Как и думать о самоубийстве всерьёз. Он ходил по краю этих мыслей, словно по обочине скоростной трассы, потому что стоит сделать шаг в сторону — и окажешься под машиной. Буквально и метафорически. Поэтому Кевин потянулся за просторным плащом, сшитым на заказ — нелегко найти плащ, когда ты ростом шесть и два, — и отправился на место преступления. «Эвермор» — один из самых дорогих отелей города, — отдавал мрачной роскошью склепа. Обитая бархатом мебель. Громоздкая кровать с балдахином. Чёрные обои в тонкую серебристую полоску. Кевина передёрнуло: впрочем, крепкими нервами он давно не отличался — и сейчас даже понимал жертву, не пожелавшую проводить последние дни в таком месте. — Офицер, взгляните, — позвала его капитан Уайдлс. Жертвой оказался яркий шатен немногим младше самого Кевина. Персонал отеля обнаружил его на кровати: рука лежала на груди, сжимая «браунинг», льдисто-голубые глаза смотрели в потолок, а на лице застыло печально-виноватое выражение — как у многих трупов, что уже видел Кевин Дэй. Так странно: все мертвецы грустно кривятся, словно о чём-то сожалея, но о чём? О собственной смерти? Об оборванной жизни? О том, как огорчатся те, кто остался по эту сторону бытия? Разумеется, дело всего лишь в расслаблении лицевых мышц. Просто Кевин Дэй слишком много думал о смерти. Да и она сопровождала его, будто верная супруга, обдавая сырым ароматом своего парфюма и запахом мокрой земли. Пока он рассматривал жертву, офицер Хэммик торопливо пересказывал ему показания очевидцев. Вечером третьего июня постояльцы услышали холопок, похожий на выстрел. Прибывшая на место охрана решилась открыть номер своим мастер-ключом — и обнаружила молодого мужчину, на громадной кровати казавшегося особенно хрупким. — Вам не кажется, что он странно держит пистолет? — уточнила капитан Уайлдс. — Положив большой палец на курок? — Не кажется, — ответил Кевин. — Чтобы выстрелить себе в лоб, он и должен был нажимать на курок большим пальцем. Но… Кевин окинул номер взглядом. Веер кровавых брызг на кровати и над кроватью, но ни капли — на руках самоубийцы. Кроме того, не мог же он, прострелив себе голову, чинно сложить руки на груди? Не говоря уже о том, что «браунинг», скорее всего, упал бы на кровать. — Документы, ценные вещи, что-нибудь? — Кевин смерил взглядом персонал отеля. — Видели ли горничные деньги, драгоценности? — Ничего, офицер, — пролепетал администратор. — Постоялец жил скромно… — Где его карточка? — Она здесь, сэр, но в ней… Он… — администратор утёр лоб ладонью. — Он не показал нам своё водительское удостоверение. Обычно мы такое не допускаем, но в тот день в отель заселялась команда экси. Такой хаос был, такой гвалт! Поэтому упустили… — Мы ещё разберёмся, — заверил Кевин, — нарочно ли вы нарушили правила отеля. Общался ли гость с кем-нибудь? Вёл ли себя странно? — Кевин, не наседай, — строго попросила Дэн. — Я буду наседать, — Кевин смерил капитана взглядом, — потому что это не самоубийство. В пользу этой версии говорило многое. Во-первых, чистые руки и пистолет, лежавший на груди. Во-вторых, во время обыска Кевин не нашёл никаких документов. Вполне возможно, молодой мужчина на кровати хотел осложнить свою идентификацию, но чего ради? Зачем самоубийце такие меры предосторожности? Документы мог унести с собой убийца. Что же касалось имени, вписанном в карточку постояльца — «Нил Джостен», — то оно могло оказаться и вымышленным. В-третьих, в номере не нашлось туалетных принадлежностей. Со слов персонала, гость жил в отеле уже несколько дней. И ни разу не почистил зубы, не помыл голову? В целом, самоубийце это тоже ни к чему, но «Нил Джостен» выглядел чистым и ухоженным. Однако всё, что нашли офицеры, это мокрое полотенце на полу — и флакон с мужским одеколоном на столе. В-четвёртых, у постояльца не нашлось ни брюк, ни джинсов. Только нижнее бельё, поношенные свитера и куртка. Учитывая, что персонал отеля не видел, как гость щеголяет без штанов, эта одежда когда-то у него была. Вполне возможно, что «Нил Джостен» выбросил её сам — под влиянием психического заболевания или ради других целей. Но её всё ещё мог забрать убийца. И, в-пятых, с оставшейся одежды срезали все бирки. На этот факт обратила внимание капитан, которая прошептала: «В деле “Тамам Шуд” тоже были срезаны все бирки!». Кевин не стал её расстраивать тем, что дело «Тамам Шуд» уже раскрыли, и жертвой оказался не английский шпион, а депрессивный электрик. Впрочем, сделал это Кевин не из заботы о коллеге: просто не хотел отвлекаться на праздную болтовню. Шестой — и главной, — причиной не считать это самоубийством Кевин называл оставшийся багаж «Нила Джостена». Пустая спортивная сумка, достаточно просторная, чтобы вместить не только свитера с курткой. И пустая же папка для документов. Разумеется, «Нил Джостен» мог быть эксцентриком, который любит возить с собой папки. Но куда реалистичнее, что в этой папке было что-то ценное. Что-то, ради чего стоило убивать. — Полотенце — на экспертизу, — коротко скомандовал Кевин. — Я не вижу следов борьбы, но возьмите пробы из-под ногтей. С вас, — он снова глянул в сторону администратора, — записи с камер… — Таких их нет, — пролепетал бледнеющий администратор. — То есть как это «нет»? — ледяным тоном переспросил Кевин. — Вы же понимаете, что я вас затаскаю по участкам и судам? — Да, конечно, я понимаю… — администратор вновь утёр потный лоб. — Но это ведь «Эвермор». Здесь останавливаются дипломаты, политики, звёзды экси… Для самых разных целей. Наши гости ценят приватность… — Надеюсь, ваши гости помогли накопить вам на хорошего адвоката, — процедил Кевин. За окном участка виднелись уютные домики и громадные кристаллы небоскрёбов, растушёванные ливнем. Никки Хэммик обязательно бы произнёс мрачным голосом: «Этот город погряз в крови» — и никто б не оценил его шутку. Капитан Уайлдс терпеть не могла, когда они скатывались в уныние — хоть и было из-за чего скатиться. А Кевин не любил нуарные фильмы — да и смотрел обычно лишь спортивные репортажи. В чём бы город не погряз, его ночная жизнь никак не мешала работе Кевина Дэя. Он перебирал снимки из «Эвермора», словно в одном из них был ответ на его вопросы. Например, кто такой «Нил Джостен». Шпион? Наркодилер? Любовник политика, помешавший его карьере? Или просто человек в затяжной депрессии, у которого жизнь утекала сквозь пальцы, будто вода, и он видел всё меньше поводов остаться по эту сторону бытия? Потому что вкусная еда ощущалась пресными опилками во рту. Потому что блестящая монета солнца раздражала. Потому что собственное отражение в зеркале вызывало лишь рвотные позывы. Потому что прикосновения любимого человека не отзывались мурашками, а каждое утро начиналось с вопроса: чего ради я вообще просыпаюсь? — Кто ты такой, «Нил Джостен»? — спросил Кевин, поднося к глазам фотографию. — Что ты любил? Чем занимался? И почему решил умереть? Глянцевитый снимок «Нила» — красивое лицо с виноватой улыбкой, заделанная дыра во лбу, растрёпанные медно-русые волосы, — сообщал лишь известные факты. Что человек был — и теперь его нет. Спустя год его — так и не опознанного, — похоронят в безымянной могиле. «Нила Джостена» будет навещать Дэн Уайлдс, а ещё она не будет сдаваться. «Он заслуживает, чтобы его имя появилось на надгробии», — скажет Дэн в одном из интервью. Она продолжит искать даже тогда, когда надежды останется лишь на донышке. Но сейчас — на год назад, — Кевин ещё надеялся, что разгадка вот она, совсем рядом, стоит только нащупать. Он поднялся на ноги, размял ладонью широкие плечи, поскрёб пальцем татуировку-ферзя — она перекрывала шрам, нанесённый Мориямой, — и вышел на улицу. Насыщенный дождём воздух тут же лёг на плечи мокрым одеялом. Кевин глубоко вдохнул, пытаясь отвлечься от мыслей о «Ниле Джостене» — но «Нил» ядом проникал в сознание, примешивая в нефритово-зелёную радужку нестерпимо-голубой цвет. Кевин не уподоблялся героям нуара, но сейчас курить хотелось как никогда. Наудачу, рядом с участком припарковался роскошный чёрный автомобиль — и чья-то рука стряхивала пепел на асфальт. — Вы не одолжите сигарету? — спросил Кевин. — А? — отозвались из машины. — Сигаретку? — Да, сигарету, всё верно. Рука бесстыже бросила окурок прямо на асфальт и скрылась в салоне. Через мгновение она вынырнула уже с пачкой сигарет, а затем Кевин рассмотрел и льдисто-голубые глаза. Точно такие же, какими «Нил Джостен» с лёгким удивлением смотрел на потолок. Словно спрашивал: «И это всё? Вот здесь — и вот так, — закончится моя жизнь?». — Ты покури, Дэй, покури напоследок, — ласково посоветовали из машины. — Ну а вода… Она уносит всё.