За ушко Кусь

      — Так что там с кусанием уха? Мы дома, теперь можно, — сказал Рим с совершенно прямым лицом, доедая предпоследнюю печеньку.       Шельма ухмыльнулся, отставил чай.       — Как ответственно с твоей стороны помнить о подобных обещаниях.       Аасимар только закатил глаза. Ордик после насыщенного дня спал на полке среди препаратов, так что даже конкуренции на явно вкусную мочку не предвиделось. Чейнджлинг наклонился ближе к сидящему рядом на диване Риму и… Остановился. Изначально шаловливый настрой резко изменился, когда он осознал, насколько близко оказался, что собирался сделать и, наиболее важно, что его рука уже направилась вперёд, чтобы опереться о ногу жреца для большей устойчивости.       Шельма сглотнул слюну. Рим был красив, это факт. От родителей он взял только самое лучшее. Острая линия челюсти, ровный нос, тонкие губы. Губы…       Не особо часто женская часть Вила так нагло перехватывали контроль после всего, что они пережили. Он не совсем осознал, как принял свою изначальную форму, но ощущение возбуждения было очевидно.       Заминка затянулась на достаточно долго, чтобы Рим скосил в его сторону светящиеся золотым глаза и приподнял бровь. Его-то ничего не беспокоило, наглец! Вил выдохнул, сдвинул брови, положил руку Риму на бедро, пальцами впиваясь во внутреннюю часть, и подался вперед.       Первую секунду они оба сидели, соприкасаясь губами. Вил смотрел решительно, Рим сбито с толку. К удивлению первого, когда чейнджлинг лизнул и прикусил нижнюю губу аасимара, тот не отстранился. Соизволил открыть рот и превратить “тюк” в нормальный поцелуй. Вил в этот момент понял, что не смутил друга, а попал сам, ибо в трусах тут же стало и тесно, и мокро. Тяжело быть обоеполой тварью. Он отстранился, руку с бедра, впрочем, не убирая. Сердце колотилось уже не в груди, а в самом горле.       Рим кашлянул.       — Ты промазал.       Вил моргнул.       — А ты не похоже, что против, — вышло сдавленно и хрипло, пришлось тоже покашлять.       Последовавшая пауза была мучительной и слишком долгой, так что Вил все же отвернулся, убрал руки и сложил их между коленями, закрыл безнадежно красное лицо волосами. Постучал носками тапочек по полу.       — Я… — он не совсем был уверен, что хотел сказать, а когда Рим отодвинул его волосы в сторону и мягко коснулся челюсти, поворачивая к себе, то слова вообще покинули его.       Аасимар ухмыльнулся.       — Так вот что заставляет тебя молчать.       Вилу потребовалось несколько вдохов, но он все же сказал:       — Нет, я всегда разговорчивый, поэтому у меня нет постоянной девушки.       Рим покачал головой, но улыбка на его лице была такой красивой, что все действие имело гипнотизирующий эффект. Вил облизнулся.       — Я, наверное, пойду, — пробормотал.       Вместо вопроса Рим только поднял бровь, подбородок он так и не отпустил, лишая Вила возможности не смотреть и не хотеть его ещё больше.       — Ну, ты же… Я не хочу делать тебе некомфортно. Кажется, сегодня у чая тоже странный эффект.       Рим выдохнул.       — Мне казалось это ты был тем, кто говорил, что боится быть с мужчиной.       — Я не мужчина, — мозг Вила покорял впадины логики.       — Что?       Чейнджлинг все же отвёл взгляд, чтобы осмыслить сказанное.       — А, я не уловил смысл как надо. Знаешь, если ты хочешь услышать от меня что-то вразумительное, то лучше отпусти.       Рим так и сделал, после чего Вил тут же провел по лицу руками, но ощущение его прикосновения, даже послевкусие, все равно мешало работать мозгу как надо.       — Но я доверяю тебе, — сказал тихо.       — Я тоже тебе доверяю, — ответил аасимар.       Вил глянул на него, на лице тут же расползлась злорадная улыбка, жрец тоже был красным. Факт того, что они были в одинаковом положении, вернул Вилу наглость, а она у него была вместо смелости, поэтому в следующее мгновение чейнджлинг уже жадно впивался в губы аасимара. То, что он целовал его в ответ, только распаляло, и вот уже совсем скоро Вил лег на спину, за одежду потянул Рима за собой. Аасимар не отставал, провел рукой по бедру, проник под рубашку, слегка обжигая холодной кожей. Ненадолго остался на талии, но когда Вил сжал его ягодицу, прижался бедрами и заерзал, продолжил движение вверх, дошел до маленькой, но все же существующей груди… И тогда чейнджлинг понял, что вполне готов кончить от одного лишь прикосновения и мысли о том, как хорошо находиться здесь, так близко к Риму. Нужно было ближе, больше, ещё!       Аасимар слегка замялся, когда Вил принялся стягивать с него одежду, но, видимо, послал все на нижние планы и последовал наводке. Следующая пауза возникла, когда Рим наконец увидел Вила полностью. Провел по нескольким из многочисленных шрамов, они ему явно не нравились, как и торчащие ребра. Вил коснулся нахмуренных бровей, улыбнулся.       — Если хочешь что-то гладить, то есть член пониже.       Аасимар вздохнул и покачал головой.       — Ты уверен?       Чейнджлинг воспринял все великолепное зрелище, кое представляло собой жилистое тело партнёра, с ухмылкой отметил, что он сам под маской Рима вообще не льстил ему, беря параметры много лучше средних.       — Даже я не убегаю от тёлочек, когда они раздетые и раздвинули ноги, а ты тем более приличный нелюдь. Продолжай.       Рим осмотрел его, на лице все ещё читалось сомнение. Сложно было сказать, из-за этических соображений, болтовни или неознакомленности со строением гермафродитов. Вил взял его руку и аккуратно направил к влагалищу, не удержав довольный вздох от прикосновения. Рим охотно забрал этот вздох поцелуем.       Вопреки всем опасением Вила, в его голове не промелькнуло ни одной плохой мысли, ни тени воспоминаний, что тревожили его по ночам кошмарами. Вполне возможно потому, что в его голове вообще было абсолютно пусто. Когда Рим аккуратно проник внутрь пальцем, остались лишь ощущения. И знание, что он хочет больше, он хочет все.       Чейнджлинг положил одну руку Риму на шею, другу на ягодицу, прижимаясь так, как только можно, насаживаясь на палец, потом на два, игнорируя напряжение, с которым поддавались стенки. Сложно было не заразиться таким энтузиазмом, какие бы сомнения ни были у Рима, они все остались в прошлом, аасимару явно становилось все сложнее держать себя в руках, дыхание его сбилось, поцелуи становились все более беспорядочными, но страстными.       — Давай, — выдохнул Вил.       Рим только кивнул, а потом пальцы сменились членом, чейнджлинг выгнулся от наслаждения, от ощущения полноты. Так это должно было быть, да? Так очень хорошо. Он коснулся собственного члена, но тут же убрал руку, ибо ещё пара таких прикосновений и он точно будет все. А хотелось удержать это наслаждение подольше. Рим начал двигаться. Не очень быстро, хотя иногда он срывался на резкие движения от собственного нетерпения. Опять же, после столь долгого воздержания, очень возможно, что они были в одинаковом положении, а это значит на самой грани.       Как только они нашли идеальный ритм, все действительно закончилось быстро, но, боги, как сладко. Настолько, что Вил молчал целую минуту.       — О нет, — пропищал жалобно, все еще восстанавливая дыхание, — мы разлили все сливки, вообще все, Рим.       Аасимар, лежащий рядом посмотрел на него, а потом уткнулся чейнджлингу в плечо и принялся подрагивать от смеха.       — Прости, Шел. Прости, что мне даже на секунду пришло в голову, что тебя может заткнуть хоть что-то.       Вил улыбнулся, провел по темным волосам Рима.       — Ну, если в следующий раз у нас будет побольше прилюдии, ты можешь узнать, что все-таки есть одна вещь. С ней во рту разговаривать очень неудобно.       Жрец поднял на него взгляд, помотал головой и оставил нежный поцелуй на губах.       Да, так было хорошо.