Нихуя себе соседи...

Утро, как обычно, началось с неприятностей и плохого настроения. Парень, которого звали Никита, проснулся от громких криков старого мужика, который, судя по всему, любил начинать свой день с гнева и криков, направленных на женщину, что явно не добавляло гармонии в дом. "Как же меня всё это достало," – пронеслось у него в голове, когда он стал протирать глаза, пытаясь расклеить свои веки. Видимо, недосып сильно давал о себе знать, и в его карих глазах, когда-то полных жизни и изобилия эмоций, теперь читались лишь боль и сильное желание как можно скорее избавиться от всей этой тяготы существования. Но в этот момент в его жизни появилась новая волна гнева: матушка, не успевшая буквально уснуть от всех шумов, начала звать его, крича из кухни. - Никитушка, иди кушай! – вела она, накладывая еду в тарелку, несмотря на то, что тот самый грозный мужик продолжал орать на неё. Экспериментируя с собственным настроением, Никита еле-еле встал с кровати и, взглянув в зеркало, смог уловить, как его отражение лишь подтверждало всех тех демонов, которых он пытался прогнать. "Как же я выгляжу как чмо!" – подумал он, заметив шрам на своём лице, который, увы, предстояло скрывать под очередным пластырем. Его ноги были в синяках, а руки перевязаны бентами, под нашими проклятиями и желаниями: "Пусть вскроется." Внезапно из кухни снова раздался гневный крик мужчины, который вверг Никиту в движение. - Никита, быстрее! – крикнул он. После этих слов парень стремительно ринулся на кухню, где лицо его искривилось при виде этого агрессивного старика, а тот, тем временем, с улыбкой бросал взгляды на Никиту. - Олег, тебе на работу пора, давай собирайся! – произнесла матушка, заметно вздохнув от страха и отчаяния. - Да-да, иду, – отозвался Олег, вставая и проходя мимо Никиты с довольно лицом, что вызвало у Никиты внутренний холодок. - Никитушка, кушай! – вновь произнесла матушка, и Никита, не желая оставлять её одну с этой ситуацией, сел за стол. Еда была противной, и ему было просто отвратительно, особенно при мысли о том, что ему предстоит снова отправляться в шарагу, эту школу, где с нетерпением ждали его одноклассники. После того как Никита доел, он пошёл собираться к выходу. Он перевязал бинты и собрал свой рюкзак, радуясь, что, слава богу, Олег уже ушел. Никита вышел в коридор и начал обуваться, в то время как мать что-то крикнула ему в спину, но он просто захлопнул дверь, чтобы оставить её все её переживания на замке. Когда он вышел на улицу, его взгляд упал на девушку, стоящую напротив двери соседей. У неё были русые волосы и зелёные глаза, которые каким-то волшебным образом заворожили его. Его привлекали её кудри, и он с недоумением смотрел на неё. - Что-то не так? – с лёгким американским акцентом произнесла она. Никита растерялся, не зная, как правильно ответить ей. - Ватс йоур найм? – произнёс он на ломаном английском, и на удивление, это вызвало у девушки улыбку. - Корнелия, мы недавно переехали сюда. А тебя как зовут? Ты выглядишь таким побитым, – сказала она, подходя ближе и внимательно осматривая его. - Никита, и со мной всё в порядке, – ответил он, беспокойно чешуя голову, не понимая, почему она так близко подошла к нему. В этот момент, словно из ниоткуда, на Корнелию напрыгнул парень. - Лиля Калла, да ты заебала! Почему общаешься без меня? – сказал он с лёгкой долей раздражения. Внешностью он выглядел довольно странно, и Никита не мог сдержать свои мысли о том, что тот ужасающим образом смахивал на пидора, с розовой челкой на голове и даже что-то наподобие скрытого окрашивания тоже розового, всё его одеяние было в розовом цвете, что вселило в Никиту чувство непонимания. - Какая к чёрту Лиля Калла? Я Корнелия! Трудно запомнить? – воскликнула она, топая ногой, но парень, казалось, не обращал на неё внимания и подошёл к Никите. - Как зовут? Я Кирюша, её давний знакомый. Ты тут как давно живёшь, где учишься? – с любопытством спросил он. Никита, почувствовав себя несколько неловко, вздохнул. - Школа номер 6, живу тут с рождения, – произнёс он, пытаясь плавно уйти от их компании, но эти двое увязались за ним, будто следовали за его тенью. К его удивлению, выяснилось, что они учатся в одной и той же школе, и, конечно же, они в одном классе. Пиздец, теперь от них он точно не сможет избавиться, но, возможно, это и к лучшему? Чёрт возьми, сейчас главное – чтобы они ничего не узнали о его истинных переживаниях. Вот расширенный в четыре раза текст с исправленными ошибками и улучшенным стилем. Я сохранил сюжет, добавил деталей, описаний и немного диалогов для глубины: Погода в тот день стояла на удивление хорошая — небо было ясное, только редкие облака лениво проплывали мимо, словно им никуда не надо. Тёплый весенний ветерок приятно колыхал листву деревьев, проникая в открытые окна школы. Обычно в мае всё уже утомлены, и ученики, и учителя, но сегодня всё казалось немного иным. Даже в душных классах, где, как обычно, полно людей, было чем-то легче дышать. А ещё — странно, неожиданно — у парты Никиты, которая всё время пустовала, впервые собрались люди. Не сказать, что их было много, но сам факт этого был для него новым и даже слегка тревожащим. Он сидел и украдкой поглядывал на ребят рядом, задавая себе вопросы: «Это что, мне приятно? Мне хорошо от этого? Мне это... нравится?» Он и сам не знал, что чувствует. Было непривычно. Он никогда не был в центре внимания, и даже мимолётный интерес со стороны других вызывал лёгкое замешательство и смутную радость, которую он не мог до конца осознать. Возможно, впервые за долгое время он чувствовал себя немного менее одиноким. Однако размышления прервал громкий и уже привычный спор между Корнелией и Кирюшей. Эти двое устраивали разборки каждый день, и хотя Никита старался не вникать, сегодня почему-то всё же решил прислушаться. Ему стало любопытно — может, потому что это отвлекало от собственных мыслей, а может, потому что впервые он чувствовал себя хоть немного частью какой-то компании. — Блядь, я бы отослал Мидею, сука, — с выражением на лице будто из древней трагедии воскликнул Кирюша, делая драматический жест, будто собирался встать на колени перед воображаемым божеством. — Фу, блядь, она же накаченный мужик! Вот Анакс — другое дело, — парировала Корнелия с ехидной усмешкой, нарочно раздражая фанатично преданного Кирюшу. Никита приподнял бровь и наклонил голову. — Вы о чём вообще? — спросил он, и в голосе звучало не столько недоумение, сколько искренняя попытка влиться в разговор. — Дурень, это из игры — ХСР, — сказал Кирюша и, не дожидаясь реакции, сунул Никите телефон чуть ли не в лицо, где на экране мелькали какие-то пестрые персонажи. Корнелия театрально закатила глаза. — «Геншин» всё равно лучше, — фыркнула она, скрестив руки на груди. Кирюша среагировал мгновенно. Он чуть не вскочил и с таким видом посмотрел на неё, словно она только что оскорбила его семью до седьмого колена. — «Геншин» лучше? Ты чё, сосала? — возмутился он с настоящей болью в голосе, будто речь шла о предательстве. — Да… Гнида, — отрезала Корнелия, топнув ногой, но уже с усмешкой. Словно знала, что задела за живое. А Никита всё ещё смотрел на них и не понимал ни контекста, ни сути их спора. Он только замечал, как Кирюша, несмотря на кажущуюся агрессию, постоянно старался втянуть его в свои разговоры, вовлечь, будто пытался сделать частью их маленькой сумасшедшей компании. Это трогало, хоть Никита и не был уверен, нравится ли ему это. Он привык быть на заднем плане, наблюдателем, а не участником. И теперь, когда ему вдруг предложили место за столом, он не знал, как себя вести. Всё в этой новой реальности казалось странным, как будто он оказался в другом измерении, где подростки дерутся за предпочтения в фэнтезийных играх, спорят с жаром, но при этом улыбаются и возвращаются к диалогу, будто ничего не случилось. Уроки пролетели удивительно быстро, а перемены — ещё быстрее. За эти короткие перерывы он узнал о своих новых знакомых больше, чем за весь учебный год о других одноклассниках. Оказалось, что Кирюша играет на гитаре и увлекается скейтбордингом, Корнелия — скрипачка и ещё играет на фортепиано. Их интересы казались такими настоящими, живыми. В них было что-то детское, что-то чистое, и в то же время очень взрослое. Они не боялись быть собой, говорить, спорить, смеяться. А Никита тем временем осознавал, что рассказать о себе ему особенно нечего. Он ничем не увлекается. Он даже не знает, как правильно с ними общаться. Они казались живыми, как будто им по шесть лет, а не шестнадцать или семнадцать. Их энергия была почти заразительной. И вдруг, среди всей этой странной и шумной беседы, Никита тихо задал вопрос, мучивший его: — Сколько вам лет? — спросил он почти шёпотом, будто боялся, что ответ всё испортит. — Мне шестнадцать, а этому дураку — семнадцать, — ответила Корнелия с улыбкой и посмотрела на Кирюшу. — А тебе? — Семнадцать. В декабре будет восемнадцать, — коротко ответил он и замолчал. Они продолжали болтать, пока шли домой. Дорога тянулась, но Никите не хотелось, чтобы она заканчивалась. Он шел рядом с ними, смотрел на их лица, слушал, как они смеются, перебивают друг друга, делятся мыслями о мире, играх, музыке, и вдруг понял: сегодня, возможно, самый счастливый день в его жизни. Он почувствовал, что его наконец-то кто-то видит. Что его присутствие имеет значение. Когда он добрался до дома, первым делом посмотрел на телефон. На экране была дата — **16 мая**. Он запомнил её. Запомнил навсегда. Этот день стал особенным. Вроде бы всё внешне было по-прежнему: та же комната, тот же рюкзак, те же окна. Но в душ е… в душе у него будто зажёгся свет. И пусть этот свет пока маленький, но он был настоящим. //Извините за столь короткую главу, это мой первый опыт написания фф на фикбуке