Споры ни о чем

– Нат, мне кажется, что в этом моменте все же лучше, чтобы герои проиграли. – Марк сосредоточенно выводил какие-то замысловатые узоры, нанося грим на лицо однокласснице. Сегодня ребята показывали сценку, посвещенную окончанию года. Ансьель вызвался помочь с образами и теперь бегал как курица-наседка по гримёрке, помогая театралам нанести макияж. Натаниэль находился здесь, как говорится, для души. Просто наблюдал за своим прекрасным парнем, который становился ещё очаровательнее в момент работы над чем-либо, ну и немножко бесил его. – Да в смысле?! Они же главные герои, ало! Сила сюжета, все дела, добро всегда побеждает зло. Мы не можем ломать клише, которому следовали все поколения, – возмущался, на самом деле, чисто из вредности. Он готов нарисовать все, что попросит Марк, Натаниэль в принципе не был способен отказать своему парню. Но иногда, очень-очень редко, на него находила скука и художник начинал доставать людей вокруг. Чаще всего «вокруг» оказывался Марк, и это его самое большое невезение. – Милый, клише это, конечно, круто, но не забывай, что наблюдать за персонажем, который не меняется – не интересно. – Ансьель умудрялся держать в руках по меньшей мере сотню разных кисточек и палеток с тенями, но все равно был недоволен результатом – Дай, пожалуйста, вон ту кисточку. Да, с красным кончиком. Спасибо, – он быстро чмокнул Натаниэля в щеку и продолжил работу над сложным гримом. Натаниэль не сильно углублялся в тему постановки, но, кажется, там было что-то про ангелов. Количество сияющих, как сотни светлячков в темном лесу, блёсток на лице незнакомой девушки зашкаливало. Куртцберг почувствовал, как начинают слезиться глаза – Я, конечно, тоже хотел бы, чтобы добро всегда побеждало зло, но разве не круто было бы сделать сюжет с, ну... Необычными событиями? Чтобы это хоть как-то походило на настоящую жизнь. Чтобы победить, герои должны пройти через множество тренировок. Они же не станут сильными с бухты барахты? Тут Марк повернулся к своему парню, собираясь снова попросить его о чем-то, но понял, что кое-кто его все это время не слушал. Щеки невольно залились румянцем, и Марк чуть раздражённо выпалил. – Хэй, ты меня даже не слушал все это время. – Натаниэль улыбнулся, строя из себя дурачка, и пожал плечами. – Ну да, не особо внимательно. Знаешь, ты такой миленький, когда бегаешь впопыхах ещё и пытаешься мне что-то объяснять, – Натаниэль чуть склонил голову, явно заигрывая, даже невооружённым глазом видно, как по голубой радужке бегают черти. Марк приподнял бровь, понимая намек, но не собираясь вестись на провокацию. Театралы вышли из гримёрки и с парнями осталась только одна бедная девушка, вынужденная ждать, когда Марк закончит работать. – Так, ты у меня сейчас получишь, дорогой, – он угрожающе помахал кисточкой, намекая, что она сейчас может прилететь кому-то по лбу. – Хватит испытывать мое терпение. Дай те две помады. – Я пришел сюда на тебя посмотреть, а не работать личной подавалкой, – запричитал Куртцберг, но послушно подал, что просили. – Не сломаешься, – бросил Марк и начал красить губы девушки в нежный розовый. Образ получился и впрямь ангельский: блондинистые волосы плавными локонами спадали на плечи, лёгкое белое платье было обвешено разными золотыми украшениями и вставками, корсет утягивал и без того тонкую талию. Над макияжем Марк постарался на славу. Белый, нежно-голубой и золотой смешивались и переплетались в сложных узорах, закручивались в спирали, а некоторые даже уходили на шею, ресницы в белой туши, на губах слабый розовый оттенок. И впрямь, ангел. Марк добавлял маленькие штрихи и одновременно продолжал спорить со своим парнем. – Ой, да что плохого в том, что я тут сижу? Я же не мешаю? – Натаниэль запрыгнул на подлокотник кресла и стал покачивать ногами в такт слабой музыке, играющей в гримёрке. – Ты меня отвлекаешь – Куртцберг оскорбился бы такому заявлению, если бы не понимал, что значит «отвлекаешь». А он знал, и очень хорошо. Сам вечно отвлекался на Марка, если тот сидел рядом, когда Нат рисовал новую главу их комикса. – Отвлекаю? – наигранно возмущённо. Никто ж не запрещал вести себя немного по-детски. – Да, отвлекаешь. Ты же знаешь, что я не могу спокойно работать, когда ты рядом и вообще.... – Блин, ребят, я вам не мешаю? – девушка наконец не выдержала и подала голос – Это всё очень увлекательно и вы такие милые, правда, но мне очень неловко тут. Можно мне хотя бы уйти? – Марк смутился, он действительно больно увлекся спором и даже позабыл, что среди них так-то есть третий живой человек, которого необязательно посвящать в подробности их с Натаниэлем личной жизни. – Извини, Аннет, все, я закончил, – он отодвинулся от девушки на метр и неловко качнулся с пяток на носки и обратно. Девушка поблагодарила его и быстро засеменила к выходу, спеша оставить сладкую парочку наедине. – Ну вот, видишь? Ох, стыд то какой, – Марк прикрыл лоб ладонью, закрыв глаза. – Тебе за меня стыдно? – Марк слабо улыбнулся и посмотрел в искрящиеся весельем голубые радужки. – Ты же знаешь, что я не это имел в виду. – Нет, не знаю, – Натаниэль наигранно надул губы и отвернулся. Марк рассмеялся, подходя ближе. – Ты переигрываешь с возмущением, – он потрепал мягкие рыжие волосы, взлохматив идеальную прическу. – Ну может чуть-чуть. – Ты заставил бедную девушку чувствовать себя неловко, – Марк приблизился ещё ближе, оставляя между их лицами всего пару сантиметров и понижая голос. – Неправда, это ты тут громко возмущался со всякими «милый» и «дорогой». Я уверен, что во время разговора про комикс она на нас вообще внимания не обращала. – Марк нежно положил ладонь на чужую щёку, заправил выбившуюся рыжую прядь за ухо и провел большим пальцем по пухлой розовой губе. – Это вообще-то ты тут флиртовал со мной, – упрекнул он, наклоняясь ещё ближе. Горячее дыхание обожгло губы, ресницы Натаниэля затрепетали в предвкушении поцелуя. – А мне нельзя флиртовать со своим парнем? – Можно, – Марк улыбнулся, слабо приподняв уголки губ. – Тебе все можно, хороший мой. Каждый их поцелуй был не похож на предыдущие. Натаниэль почувствовал, как перед глазами вспыхивают яркие звёзды всех цветов и оттенков, и, кажется, его тело непроизвольно начало немного падать. Марк придержал его за талию, удобно устроился между раздвинутых ног и снова поцеловал. Весь мир сузился для них в одну точку, не было ничего важнее ощущения чужого влажного языка и тихих вздохов. Натаниэль мелко дрожал, испытывая слишком много чувств в одну секунду. Казалось, что бедное сердце сейчас не выдержит, и выносить из этой гримёрки Куртцберга будут вперёд ногами, ибо орган просто выйдет из пригодности. В принципе как и все тело. Ребра трещали от нахлынувших эмоций, кожа горела от нежных прикосновений любимых рук, жар распростился по всему телу и бешеный пульс ощущался, кажется, даже в ресницах. Было слишком много желания оставаться в таком положении всегда. Всегда целовать эти мягкие губы, всегда ощущать на себе прикосновения заботливых пальцев, слышать ответные вздохи и чувствовать, что Марк тоже дрожит. – Люблю тебя, – Ансьель чуть отстранился, шепнув это в то крохотное пространство, что было между ними. – А я тебя, – так же тихо, так же трепетно и нежно. Эти слова проникали в самые дальние уголки души и грели изнутри своей искренностью. Натаниэль забыл как думать, сейчас хотелось только притянуть Марка ближе, чтобы ещё раз поцеловать. Но парень отстранился, лишь напоследок ткнул в веснушчатый нос и тихонько хихикнул. – Пойдем, постановка скоро начнется. – И какое мне до нее дело? – пробормотал Натаниэль, прикрывая рукой искусанные покрасневшие губы, на которых слабо мелькнула влюбленная улыбка.