Связанные лентой

Утро выдалось ленивым. Туман полз по подоконнику, в печке потрескивали угли, а кот — призванный Черноводом накануне — спал на голове Мирослава, отказываясь признавать границы. — Это дивная магия, — пробормотал Мирослав, вытаскивая из волос усы. — Призови ещё одного — и я выйду замуж за кота, а не за тебя. — Тогда я обижусь, — отозвался Черновод. — Кот умеет мурлыкать, а я — петь на древнем заклятье любви. — Хочешь сказать, твой стон в позе рыбака — это заклятье? — Это была песня. Ты не уловил высокую магическую ноту. Мирослав повернулся. Волосы растрёпаны, глаза светятся. — Напой ещё раз. Желательно с подвыванием. — Осторожней, — Черновод приподнялся, наклонился к нему, — а то начну выть в тебя. Мирослав замер, но не отстранился. — Это угроза? — Это приглашение. Они застыли на мгновение. Губы почти соприкоснулись. Черновод провёл пальцем по его щеке — медленно, с тем вниманием, с каким целуют не тело, а душу. Мирослав прижал лоб к его виску. — Мы играем? — Всегда. Но ты сам устанавливаешь правила. Мирослав ухмыльнулся, скользнул ладонью по его груди. — Тогда правило одно: не рви меня сейчас. Пусть я первый скажу «да». Когда буду готов. Не телом — всей собой. — Слишком честно. Я аж растаял. — Ты таешь красиво. Особенно когда дышишь у меня под ключицей. Они не сорвались. Они остались в этом почти — горячем, опасном, сладком. И это почти — было вкуснее любого заклинания. Потому что теперь они не боялись ни страсти, ни смеха, ни тишины. А значит, были вместе по-настоящему.