Связанные лентой

После спасения деревни жители Верескова подошли к ним с серьёзными лицами и венками в руках. — Вы не просто пара. Вы завязанный узел. Сила. Свет и вода. А у нас так заведено: коли обряд сработал, коли жизнь спасена — венчаться надо. Чтобы мир признал то, что сердца уже знают. Черновод усмехнулся: — А если мы уже связаны? — Лента сама не развяжется, — ответил старейшина. — Но обряд нужен не вам. Миру. Чтобы признал вас не как чудо, а как пару. Свадьба была в ночь на Купалу. Мирослав в белом. На голове венок из зверобоя и рябины. Черновод в тёмном, но без магии. С голыми руками и веной, бьющейся на запястье. Их руки связали лентой — красной, из воловьей шерсти. Она тянулась от запястья к запястью, туго, но не больно. — Клянетесь? — спросила знахарка. — Клянусь, — сказал Мирослав. — Быть ему рядом. В мире и воде. В страхе и силе. — Клянусь, — сказал Черновод. — Не разъединяться. Ни в смерти, ни в забвении. Если исчезну — найду. Если забуду — вспомню. Огонь вспыхнул. Лента затянулась. И по лесу пронеслось эхо: «Слу-ша-ем. При-ня-ли. Е-ди-на кровь. Е-ди-ная тень.» И в эту же ночь, когда гости ушли, а огонь догорал, зашел дух-зеркало. Старое, гладкое, с трещинами. Сказал: — Хочешь знать, кем вы были бы, если бы… не нашли друг друга? Они молча кивнули. В зеркале — два мира. Мирослав — волхв, холодный, одиночка, отшельник. В нём много силы. И ни капли смеха. Глаза — пустые. Он лечит. Не любит. Не живёт. Черновод — болотная тень. Дикая. Жестокая. Живущий в безвременье. Пугающий деревни. Без имени. Без руки. Без сердца. — Вот кем были бы, — прошептало зеркало. — Если бы не этот взгляд. Не это «останься». Не это прикосновение. Мирослав отступил. Черновод взял его за руку. — Не хочу больше смотреть. — И не надо. Мы уже выбрали. Они разбили зеркало. Осколки рассыпались в папоротник. А потом… Они просто сидели. Рука к руке. Лента ещё тянулась между ними. И она уже не нужна была. Потому что они и были этой лентой.