Уроки выпечки/Baking lessons

      У Драко Малфоя был плохой день.       Он слегка перебрал накануне вечером и планировал отоспаться. Однако его грубо разбудили на рассвете. Крэбб, торопясь в уборную в пятый раз, споткнулся и рухнул на Драко, прежде чем свалиться на пол и снова отключиться. Драко попытался заснуть, но пульсирующая боль в голове и ощущение налёта на языке не давали ему покоя. Поэтому он сделал то, чего никогда до этого не делал по воскресеньям — отправился на завтрак.       Драко сонно сидел один за слизеринским столом, с недоверием наблюдая за болтающими хаффлпаффцами, будто на дворе был полдень, а не чёртов ранний час. С трудом проглотив тост и банан, он вернулся в подземелья, где увидел ожидавшую его сову. Именно то, что ему нужно — новые требования от отца. Он знал, что будет в письме, ещё не открыв его.

      «Скоро ты присоединишься к Темному Лорду. Сделай так, чтобы я гордился тобой. И пришли денег — беглому преступнику, знаешь ли, живётся несладко».

      Ничего нового, но настроение это не улучшило. И добавило ему задач на день — ему нужно было придумать какую-то новую отговорку, почему он в данный момент не может выслать денег, и составить уклончивый ответ.       Так как было адски рано, вся гостиная оказалась в распоряжении Драко, что давало идеальную возможность потренироваться в Заклинании Вращения без помех. К сожалению, он всё ещё находился в слегка помятом состоянии, и у него возникли трудности. Первые шесть попыток не возымели эффекта на подсвечник. На седьмой раз он, видимо, слишком громко крикнул "Прецессио!", потому что вместо подсвечника, кувыркающегося по комнате, кувыркался он сам. Хуже того, он потерял палочку на первом же витке и не смог снять проклятие.       Драко повезло, что Пэнси Паркинсон первой вошла в гостиную. Среди множества жеманных слов о том, что ему следует лучше заботиться о себе, она сняла чары. Естественно, после этого она решила, что заслужила право прилипнуть к нему навеки, и Драко пришлось терпеть её лесть и бессмысленную болтовню весь день. Пэнси обычно вызывала у него головную боль, даже когда он был в хорошем настроении, так что его головная боль становилась всё сильнее и сильнее, и всё, о чем он мог думать, это то, что ему действительно следовало бы работать над эссе по Трансфигурации, которое нужно было сдать на следующий день.       Драко наконец сбежал от Пэнси на тренировку по квиддичу. Он с нетерпением ждал полёта — возбуждение от этого почти всегда заставляло его чувствовать себя лучше. Однако на этот раз Монтегю отчитал Драко за прошлые матчи против Гриффиндора, чтобы "мотивировать" перед предстоящей игрой. Он выпустил снитч и сказал Драко не приземляться, пока не поймает его. Это не было необычной тактикой со стороны Монтегю, и обычно Драко ловил снитч по крайней мере дважды к концу тренировки. Но Драко стало ясно, что это будет совсем не обычный день, поэтому он не был удивлён, когда остальная часть команды покинула поле, а он всё еще продолжал поиски.       Он заметил эту чертову штуку всего дважды, и каждый раз снитч быстро исчезал. Он был готов сдаться, когда тот появился менее чем в десяти ярдах под ним. Он нырнул. К счастью, он поймал его. К несчастью, он подвернул лодыжку при грубом приземлении и был вынужден хромать, чтобы добраться до замка.       Драко направился в Большой зал, но обнаружил, что тот совершенно пуст. Он пропустил ужин, как и весь остальной день. Он умирал от голода, и ничего не оставалось, кроме как направиться на кухню.

***

      Джинни Уизли, напротив, наслаждалась своим днём. После отмокания в ванной старост и спокойного вечера с любовным романом она проснулась гораздо более отдохнувшей, чем обычно. Хотя она была завалена подготовкой к СОВ, в тот день ей удалось быстро справиться с заданиями. Она нашла ингредиенты для Умиротворяющего бальзама в первой же книге, к которой она обратилась в библиотеке. Ей удалось превратить свое перо в сахарное (практическое заклинание, если она когда-либо видела такое) со второй попытки. А за обедом Невилл с радостью рассказал ей всё, что ей нужно было знать для её эссе о Ядовитой тентакуле. В итоге у неё осталась бóльшая часть дня, и поскольку это был, вероятно, один из последних тёплых дней осени, она провела его у озера. После нескольких ленивых часов и особенно прекрасного заката она отправилась обратно в замок.       По дороге она заметила одинокого ловца на поле для квиддича и остановилась, чтобы полюбоваться особенно элегантным пике. Она знала, что единственным учеником, который мог летать с такой ловкостью, был Драко Малфой (Гарри был лучшим ловцом, но у него не было стиля). Она могла бы смотреть, как он летает, пока не сдастся, но звук в животе напомнил ей, что она опоздала на ужин.       После ужина Джинни задержалась в Большом зале, болтая с другими гриффиндорцами пятого курса. Она продолжала поглядывать на двери, пытаясь заметить одного конкретного ловца из Слизерина. К своему огорчению, в последнее время она всё чаще и чаще ловила себя за этим занятием. В конце концов, у неё никогда не будет шанса с ним. Он почти никогда не замечал её существования (несмотря на Летучемышиный глаз в прошлом году), а когда замечал, то только оскорблял её. Но ей всё равно было трудно отвести от него взгляд. Конечно, она никогда не рассказала бы своим друзьям настоящую причину, по которой она хотела остаться. По их мнению, Джинни просто хотела убедиться, что у домовых эльфов будет время помыть посуду, прежде чем она вторгнется к ним на кухню, чтобы испечь праздничный торт для Колина Криви.       Все в Гриффиндоре знали, что Джинни была одним из лучших пекарей — в конце концов, она научилась этому у своей матери. Она пекла на дни рождения, на большинство праздников и когда бывала в настроении. Некоторые из её однокурсников специально пробуждали пресловутый характер Уизли, надеясь, что она в конце концов отправится на кухню, чтобы успокоиться. Печенье с патокой, приготовленное Джинни, было особенно желанным, но она редко его делала. Она следила за своей фигурой (учитывая, насколько пухлой стала её мать, поедая её собственную выпечку) и по какой-то причине никогда не могла устоять перед печеньем с патокой. Хотя этим вечером это не было проблемой — она планировала испечь любимый насыщенно-шоколадный торт Колина.       Как обычно, когда Джинни вошла на кухню, её чуть не сбила с ног толпа возбужденно болтающих домовых эльфов. Она приходила сюда печь со второго курса, и эльфы видели в ней родственную душу. Биппи, которая всегда помогала ей, когда она пекла, вскоре прогнала остальных и освободила немного рабочего места для Джинни («Ты подвинься, Фузи. Сейчас печёт мисс Уизи!»). Джинни сосредоточилась на помешивании теста, когда услышала протяжный голос, слишком низкий для домового эльфа.       — Так-так-так. Что у нас тут? — Джинни посмотрела на ухмыляющееся лицо Малфоя.

***

      Драко уже несколько раз бывал на кухне и был поражён вниманием, которое ему уделяли эльфы. Поэтому он был несколько удивлён, когда в этот раз вошел на кухню — никто из эльфов, казалось, не заметил его присутствия. Если бы он не был так раздражён тем, что его игнорируют, он бы счёл эту сцену захватывающей: сотня эльфов, совершенно очарованных, наблюдающих за чем-то вне его поля зрения. Драко прошёл дальше в комнату, чтобы посмотреть, что привлекло их внимание. У него перехватило дыхание.       Там был кто-то, студентка, которая что-то готовила. И это была не просто студентка. Это была Джинни Уизли, её огненные волосы выбивались из её хвоста, её щеки раскраснелись от жары кухни, она сосредоточенно хмурила брови, помешивая что-то в миске перед собой. Драко чуть не застыл на месте, как один из домовиков, разинув рот от удивления при виде этой удивительно красивой девушки. Красивая... как он мог подумать, что Уизли красивая? О чем он думал? Уизли были созданы для насмешек, а не для любования.       — Так-так-так. Что у нас тут? Уизли на кухне. Твоя мама никогда не говорила тебе, что в Хогвартсе есть домовые эльфы, которые готовят? Или ты настолько бедная, что тебя заставляют помогать на кухне, чтобы платить за обучение?       Джинни посмотрела на Драко непроницаемым взглядом.       — О, привет, Малфой.       Этого Драко никак не ожидал. Любой из её братьев покраснел бы и попытался напасть на него. Джинни просто вернулась к своему помешиванию.       — Что ты делаешь? — спросил он, пытаясь что-то спровоцировать.       — Пеку торт.       — Зачем?       — Завтра день рождения моего друга — это мой подарок ему.       Драко был в замешательстве.       — Но разве домовые эльфы не испекут торт на день рождения, если ты попросишь? И ты не можешь просто купить подарок? Ой, я забыл. Ты, наверное, не можешь себе этого позволить.       — Да, эльфы, наверное, испекут торт для меня, если я их попрошу, но мне это нравится. И я, наверное, всё равно испеку торт, даже если смогу себе позволить купить подарок.       — Это бессмысленно. Твой друг захочет настоящий подарок, а не какой-то дурацкий торт.       — Торт — это настоящий подарок. Настоящий подарок, потому что я сделала его сама. То, что я покупаю, не будет значить так много.       — То, что ты покупаешь, будет значить гораздо больше. Это будет означать, что ты можешь это купить.       — Некоторые вещи нельзя купить. Тебе стоит это усвоить, Малфой.       Джинни подчеркнула этот комментарий, окунув палец в тесто и чувственно слизала с него шоколад. Улыбнувшись ему, она отвернулась и вылила тесто на сковородку.       Драко на минуту застыл, ошеломлённый тем, что Уизли сохраняла спокойствие перед лицом его насмешек. Он повернулся и вышел из кухни, прежде чем она успела ещё больше его смутить.       Он уже вернулся в свою спальню, когда понял, что забыл что-нибудь поесть, пока был на кухне.       

***

      Джинни подняла взгляд в серые, как шторм, глаза Драко Малфоя. Его волосы, обычно безупречные, падали ему на лицо, и это было волнующе привлекательно. Она глубоко вздохнула и сделала осознанное усилие, чтобы отбросить эту мысль. Ей понадобится вся её концентрация, чтобы сыграть правильно. Ей нужно было сделать что-то неожиданное, если она хотела привлечь его внимание, — она должна была вести себя как можно более невозмутимо. И это, похоже, сработало. Он продолжал оскорблять её, но она отказалась заглотить наживку — она просто улыбнулась и отвернулась. Как это могло не сработать? Улыбалась ли когда-нибудь Уизли Малфою? Отворачивалась ли когда-нибудь от него девушка?       Обернувшись, Джинни была рада увидеть, что Малфой ушёл, не сказав ни слова и не поев.

***

      Той ночью Драко приснилось, как Джинни Уизли выпрыгивает из торта.       За завтраком на следующий день он не мог не наблюдать за ней с другого конца Большого зала. Он был так отвлечён, что впервые испортил зелье, заставив профессора Снейпа посмотреть на него так, словно он был Лонгботтомом. Он не мог так продолжать. Он должен был выбросить её из головы. Поэтому он с головой ушёл в работу и (к большой радости Монтегю) в квиддич. Он сидел спиной к столу Гриффиндора, чтобы не поддаваться искушению смотреть на неё во время еды. Он даже стащил немного зелья сна без сновидений из лазарета, чтобы больше не видеть этих снов. И ему почти удалось избавиться от мыслей об этой рыжей. Почти.

***

      Когда Драко ушёл с кухни воскресным вечером, Джинни была уверена, что она произвела впечатление. Однако в течение следующих нескольких дней он снова, казалось, не замечал её существования. Он всегда был погружен в книгу или что-то напряженно обсуждал со своими товарищами по квиддичу. Однажды она прошла мимо него в коридоре между занятиями, и он даже не заметил её. Ей нужно было что-то еще, чтобы привлечь его внимание. Что-то, чему никто не мог бы противиться, даже Драко Малфой. Ей нужно было испечь печенье с патокой.

***

      В пятницу вечером Драко был на обходе старост, выискивая в замке нарушителей правил или, по крайней мере, нарушителей не из Слизерина. До сих пор на этой неделе ему неплохо удавалось не думать о девчонке Уизли, но пока он бродил по коридорам, его мало что могло отвлечь. Он не мог перестать думать о том, как она выглядела, помешивая тесто, как она спокойно воспринимала его насмешки, как она отвернулась от него. Ни одна девушка никогда раньше этого не делала, и он находил это довольно интригующим... э-э, раздражающим. Ему придётся преподать ей урок. Никто не обращается с Малфоями так и не выходит сухим из воды. Никто. Ему просто нужно будет найти ее и... и... От этих мыслей его отвлек запах чего-то сладкого и пряного.       Он вошел на кухню, ожидая увидеть домовых эльфов, пробующих новый рецепт, но вместо этого обнаружил, что они снова заворожённо смотрят на что-то. Конечно же, это была Джинни Уизли. Она наклонилась, что-то ставя в духовку, давая ему хороший вид на ее очень симпатичную задницу. Когда она выпрямилась, он заметил пятно муки на её носу, из-за которого ему захотелось... Нет, он не мог так думать, совсем нет. Он изо всех сил пытался вернуть самообладание.       — Снова вернулась, Уизли? — его тон был чуть менее снисходительным, чем он хотел, но сойдёт и так.       — Снова вернулся, Малфой? — она звучала весело. Ему нужно было это исправить.       — Чей день рождения на этот раз? Или ты планируешь устроить распродажу выпечки, чтобы собрать средства для своей семьи?       — Тебе еще не надоело оскорблять мою семью? И, к твоему сведению, я пеку, потому что это расслабляет, а ты делаешь это гораздо менее расслабляющим. Так что, пожалуйста, забирай то, за чем пришёл, и оставь меня в покое.       Он начал приближаться к ней, надеясь пробиться сквозь её безразличие. Это не имело никакого отношения к тому факту, что ему до боли хотелось протянуть руку и смахнуть муку с её носа. Вообще нет.       — Ты уверена, что хочешь, чтобы я это сделал, Уизли?       — Ну, учитывая, что ты мне мешаешь, а партия печенья скоро будет готова... да, я уверена, — парировала она, выглядя вызывающе, но не особенно встревоженно. Они на мгновение уставились друг на друга.       Раздался звонок, и Драко подпрыгнул. Джинни хихикнула, вытаскивая противень из духовки. Пряный сладкий запах усилился. Джинни ловко переложила печенье на решётку на рабочей поверхности. Драко потянулся за печеньем и удивился, когда она оттолкнула его руку.       — О нет! Это не для тебя!       — Что? Для кого они? Ты хочешь сказать, что даже одно не позволишь мне взять? — он надул губы, что всегда помогало убедить девушку (или его мать) дать ему всё, что он захочет.       — Нет! Я пеку только для тех, кто мне нравится! Я же говорила, что есть вещи, которые нельзя купить. Найди кого-нибудь другого, кто испечет тебе печенье. — Джинни лукаво ухмыльнулась и добавила:       — Может, Пэнси Паркинсон испечёт. Кажется, ты ей достаточно нравишься. Хотя я не уверена, что стала бы доверять её стряпне!       Драко сам удивился, когда рассмеялся. Он действительно никогда бы не стал есть то, что приготовила Пэнси. Он задавался вопросом, откуда Джинни узнала, что он нравится Пэнси. Но его отвлек запах печенья и то, как светилось лицо Джинни, когда она улыбалась. Он хотел найти способ стащить одно-два печенья и с удивлением понял, что ему хочется, чтобы она снова улыбнулась. Как страшно. Она была Уизли, а он был Малфоем; одного этого было достаточно, чтобы они никогда не улыбались друг другу. Но вот они здесь. Они почти флиртовали. Ему нужно было уйти.       — Не задерживайся после отбоя, Уизли. Мне бы не хотелось снимать баллы с Гриффиндора, — сказал он с лёгкой улыбкой. — О да, я уверена, что для тебя это было бы трагедией, — ответила она, закатив глаза и слегка усмехнувшись, и отвернулась, чтобы достать ещё одну порцию печенья. Он вышел из кухни, отчаянно пытаясь, не совсем успешно, сдержать глупую улыбку.

***

      Джинни планировала испечь своё печенье с патокой, от которого невозможно отказаться, а утром отправить его Драко. Он попробует его и, конечно же, захочет ещё. Ему придётся искать её, а потом... Ну, она даже не позволяла себе думать о том, что, как она надеялась, произойдёт «потом». Поэтому, когда Драко пришел на кухню, пока Джинни пекла, она была втайне рада. Ей даже не нужно было вкладывать записку в печенье, когда она его отправляла. О, он будет знать, кто его испёк.       Джинни старалась отвечать спокойно и слегка отстранённо, несмотря на колотящееся сердце. Когда он подошёл к ней ближе, ей потребовалась вся сила воли, чтобы не броситься к нему. А когда он потянулся за печеньем, ей почти захотелось самой дать ему его. Но это было бы неправильно. Она не могла, не хотела выглядеть отчаявшейся. Поэтому она взяла себя в руки. Это сработает. Она знала это. Когда Драко вышел из кухни, она запела, к большому замешательству бедной Биппи.

***

      Мысли о Джинни... с мукой на носу... которая кормила его одним из этих чудесно пахнущих печений... не давали Драко уснуть большую часть ночи. Поэтому в субботу утром за завтраком он был раздражительным и вялым. Из-за этого он не заметил почтовую сову, пока Гойл не ткнул его локтём в бок. Он был сбит с толку маленькой посылкой. Его еженедельная доставка от матери всегда приходила в понедельник, а в последнее время он ничего не заказывал, поэтому с большим любопытством открыл коробку. Записки не было, только четыре коричневых печенья.       На мгновение его лишённый сна мозг не смог этого осознать. Затем он уловил их запах и понял. Он резко поднял голову и увидел её прямо напротив себя за гриффиндорским столом, ухмыляющуюся ему. Он приподнял бровь. Не сводя с неё глаз, он откусил кусочек печенья.       Драко был потрясён. Печенье было восхитительным — сладким, но с достаточной долей остроты, чтобы оставаться многогранным. На мгновение забыв о Джинни, он съел оставшееся печенье. Он снова поднял глаза, но она исчезла.       Он быстро встал и отмахнулся от Крэбба и Гойла, которые смотрели на него с таким же недоумением, какое испытывал он сам. В конце концов, он собирался погнаться за гриффиндоркой Уизли. А Малфой никогда ни за кем не гоняется.       Драко вышел из зала, гадая, куда она могла пойти. Он увидел, что входные двери слегка приоткрыты. И действительно, когда он вышел на крыльцо замка, то увидел, как она медленно идёт к озеру.       — Джинни! — окликнул он её и был вознаграждён, когда она обернулась. Поравнявшись с ней, он заметил, что её глаза светятся озорством. Не зря она была сестрой худших проказников, которые когда-либо досаждали Хогвартсу. Должно быть, она что-то подсыпала в печенье, чтобы заставить его последовать за ней. Вот почему он так иррационально отреагировал. — Что ты в них подсыпала?       — В печенье? Ну... мука, сахар, масло, патока...       — Нет! Я имею в виду, что ты добавила в них, что заставило меня пойти сюда за тобой?       Она широко улыбнулась, и он знал, что она знала, о чём он думает.       — Ничего. Я просто дала тебе попробовать то, что ты хотел. Ты сам пошёл за мной по собственной воле, Драко Малфой. Так тебе понравилось?       Драко не мог найти слов. Он не знал, верить ли ей, но вызов в её глазах был очевиден. Что он мог ответить? Если бы он сказал «нет», было бы очевидно, что он лжёт, но если бы он сказал «да», она бы поняла, что ей удалось его достать.       — Что, не можешь заставить себя признать, что тебе может понравиться что-то, приготовленное Уизли? — спросила она, ухмыляясь. — Или ты просто не получил достаточно, чтобы принять обоснованное решение?       — Да! Вот именно! — он не мог поверить в то, что она ему сказала. — Если бы я правильно оценивал, мне нужно было бы попробовать больше печенья.       Он очень старался звучать авторитетно.       — Ну что ж, — сказала она, доставая из кармана печенье и откусывая кусочек, — тебе придётся убедить меня дать тебе ещё, не так ли?       Затем она побежала к озеру.       Не думая о последствиях и о том, способен ли Малфой когда-нибудь на такое, Драко побежал за ней. Его более длинные ноги позволили ему поймать её, как только она достигла берега. Он обхватил её за талию, и они оба упали на землю. Он уставился на неё, пока они оба переводили дыхание.       — Джинни, пожалуйста, дай мне попробовать ещё одно печенье? — спросил он со всем достоинством, на какое был способен.       — Что ж, Драко, — сказала она, отправляя в рот остатки печенья, — к сожалению, я съела последнее.       Если бы он задумался, то понял бы, что то, что он делает, — безумие. Она была Уизли и, вероятно, что-то подсыпала в печенье, а он никогда ничего не делал просто ради еды. Но она была мягкой и манящей, её огненно-рыжие волосы рассыпались по плечам, и у неё было то, что он хотел, хотя он больше не был уверен, что это просто кусочек печенья, который она держала в заложниках. И он не стал задумываться. Вместо этого он поцеловал её. Сначала это был требовательный поцелуй, когда он заставил её открыть рот в поисках кусочка печенья. Но вскоре его отвлек тот факт, что Джинни целовала его в ответ, и что она была на вкус как печенье. Сладкая и пряная. И он не мог насытиться.       Она отстранилась слишком быстро. Спросила, затаив дыхание:       — Итак, Драко, что ты сделаешь ради большего?       — Что угодно. — он не подумал, прежде чем ответить, и теперь знал, что пожалеет об этом.       — Что угодно? — мило спросила она.       Драко задумался о том, во что он ввязался. К этому моменту он был уверен, что она спланировала всю эту встречу.       — Даже... — продолжила она. Драко почувствовал нарастающее напряжение, когда она замолчала. Что она собиралась с ним сделать? Он знал, что сделает всё, о чём она попросит. Он ненавидел себя за это, но не мог устоять. — Даже уроки выпечки?       — Что?! — это было не то, чего он ожидал.       — Уроки выпечки. Ты, я, кухня, много сладкого. Так тебе не придётся зависеть от меня в приготовлении твоего печенья с патокой. — она посмотрела на него с такой фальшивой невинностью, что он расхохотался.       — Так скажи мне, Джинни, — спросил он с усмешкой, — будут ли уроки включать в себя поцелуи с учителем?       — Ну, вряд ли тебе нужны уроки в этом деле, — сказала она, снова потянувшись к нему, чтобы поцеловать.       Драко растаял в её объятиях, игнорируя последствия. Он был потерян в сладости момента.