Про котов и жандармов

1826 год. 13 января

Все началось с мокрых пятен на ковре. Николай был, как и предполагала его работа, чересчур внимателен к деталям, поэтому , проходя по еще затемненному утреннему коридору, заметил, что ковер под ногами медленно впитывал в себя небольшие мокрые пятна, кажется, от воды. Было утро. За окном бушевала метель, от чего в тихие углы Зимнего дворца пробирался шум снегопада. Зима в Петербурге была в самом разгаре, от чего временами по вечерам в здании становилось слишком холодно даже для работы. Император осторожно коснулся носком армейского ботинка мокроты, убеждаясь, что это не тень, и, когда еще четче разглядел их, настороженно свел брови на переносице. К слову, шел он в другую часть дворца. Утром, оказавшись в ключнице, он заметил, что ключи от главного кабинета жандармерии уже не были на своем месте. Это было не удивительно: Бенкендорф часто приходил на работу чуть раньше нужного. Николай даже пытался мягко поговорить с ним на этот счет, жандарм обещал, что такого больше не повторится, словно это было чем-то ужасным, и на следующий день снова оказывался в своем кабинете на пол часа раньше нужного. Вообще к графу у Николая Павловича были странные чувства: прошло чуть больше месяца с его вступления на престол, но Александр Христофорович все никак не хотел "подпускать его к себе". Всегда держался строже, чем нужно, никогда не говорил лишнего, в его документах никогда не было ошибок. Но несмотря на всю его отчужденность, Николай Павлович видел в нем что-то, что не видел в остальных. Не просто страх перед императором, а доверительность и преданность, не потому, что так надо, а потому, что ему самому этого хотелось. Император пытался немного сократить между ними субординацию: в его сторону чаще Романов мог себе позволить вопросы: "Как вы себя чувствуете?", когда Александр выглядел неважно, "Вы обедали?" когда тот пропускал перерывы для трапезы, "Может вам стоит отдохнуть?", когда тот работал дольше, чем мог. Но на любые подобные попытки позаботиться о состоянии своего подчиненного граф лишь качал головой и говорил, что все в порядке. Последнее время Николай Павлович даже завел себе привычку через пол часа после закрытия основной работы жандармерии заходить в кабинет Бенкендорфа с проверкой, не решил ли тот засидеться опять за работой, что происходило нередко. Сейчас он шел к нему по более деловой причине: нужно было получить некоторые прошения, которые должны были находиться сейчас в руках почтенного графа. Но не успел он и завернуть за угол, как едва ли не врезался в того, к кому держал дорогу. Бенкендорф появился, как и всегда, как тень. Только сейчас его походка была слегка торопливой, что было странно непривычно. А в руках Александр Христофорович держал несуразный деревянный ящик, плотно прикрывая крышку ладонью. –Ваше Величество, –граф засуетился, он тут же поклонился по пояс, едва ли не роняя ящик. –Что это у Вас? –спросил Николай быстрее, чем подумал и тут же пожалел о своем почти гневном тоне. –Так... Бумаги, я Вам как раз нес...–четко отвеканил Бенкендорф, крепче прижимая ящик к груди. Николай еще раз оглядел жжандарма–от головы, до конца его тени, которая сумрачно расползлась по полу. Его губы дрогнули в усмешке, и он протянул вперед ладони. –Так давайте. –Я сам отнесу, не беспокойтесь, –отчеканил Александр Христофорович и тут же едва ли не бегом промелькнул мимо императора. Николай пожал плечами и усмехнулся, провожая безликий силуэт Бенкендорфа , который стремительно, едва слышно цокая каблуком, все больше отдалялся.

***

Весь день прошёл, как в тумане: император вроде работал, общался с женой, побывал на серьезной встрече. Но мысли о той странной озабоченной серьезности, которая утром промелькнула на лице Бенкендорфа и так же быстро скрылась не давала покоя. Но не прошло и полдня с утреннего конфуза, как Николай заметил жандарма в таком же озабоченно-серьезном настроении при выходе из жандармской столовой. При этом граф осторожно держал между пальцами, которые едва ли не дрожали, словно примерзнув к фарфору, небольшую чашку, в которой было едва ли не до краев налито молоко. –Ого, Александр Христофорович, что-то я не замечал, чтобы у Вас было пристрастие к молоку, что-то случилось? –почти игриво спросил Николай исподтишка, подловив осторожно идущего по почти безлюдному коридору жандарма. Бенкендорф чуть вздрогнул, явно не ожидав заметить рядом с собой кого-то, а тем более императора. Благо, молоко лишь слегка качнулось в чашке, не выходя за края. –Прошу простить, горло последнее время болит, –протараторил он, нервно поглаживая каемку чашки. –Ну ладно, –на усмешке процедил император, провожая Александра взглядом. Походка у него была нервная, чуть покачивающаяся, даже в легкой суматохе император слышал, как тревожно ногтем Бенкендорф скребет фарфор.

***

Ночью не спалось. Сегодня Николай Павлович решил лечь пораньше, чтобы успокоить бушующие мысли, но, провалявшись в полной темноте несколько десятков минут, он рывком откинул одеяло в сторону и, несуразно натянув обувь, вышел в безликий коридор. Было тихо. Сложив руки за спиной, император начал уверенным шагом идти в сторону жандармерии, просто хотелось поговорить с Бенкендорфом. Узнать, почему целый день он такой тревожный, или просто... Снова посмотреть ему в глаза. Дверь была закрыта, но не заперта, из нее торчал ключ. Только было хотел Николай пару раз костяшками постучать по дереву, как замер: не хотелось создавать лишнего шума. Поэтому он, без прелюдий, медленно, словно готовя Бенкендорфа к ночному гостю, отворил дверь, распахивая ее не до конца. И тут внезапно захотелось рассмеяться. Даже если его смех разбудет весь дворец. Бенкендорф, уронив голову на стол, на котором были разбросаны бумаги, лежал, почти полностью прикрыв глаза. Николай даже на мгновение подумал, что тот уснул, но когда обратил внимание на его пальцы, то заметил, что тот в полудреме поглаживает котенка, который почти идеально сливался с его волосами, черненький, как уголек. Он сладко мурчал, иногда закрывая глаза и проводя лапой по бумаге. Император поджал губы, но шумный вздох все таки выдал его присутствие. Александр вскочил, как ошпаренный. Кот тут же спрыгнул со стола, уязвимо, неудачно и несуразно упав на пол. Первое, что прочитал Николай Павлович в глазах жандарма был не страх, а недоумение. "Почему вы не даете погладить мне кота, а, Ваше Величество? ", от чего стало еще забавнее. –Ваше Императорское Величество? –голос Бенкендорфа хрипел, как только его взгляд опустился куда-то за стол, где котенок уже особенно резво играл с какой-то из бумажек, его лицо в мгновение поместили на себе несколько десятков эмоций. Внезапно побледнев, он схватился за бумаги, не зная, куда себя деть, –Господи... Простите меня... Это... Так случайно вышло. –Я так понимаю, в том ящике были не документы, а горло у Вас уже давно не болит? –усмехнулся Николай, переводя взгляд сначала на блюдце в углу комнаты с недопитым молоком, а затем на так называемый "дом", куда котенок очень удачно запрыгнул, уютно устроившись в затемненном уголке. –Простите меня... Просто... Жалко было, он маленький совсем, а там снег... В глазах Бенкендорфа мелькнула такая детская наивность, что даже если бы Николай захотел на него разозлиться, то точно бы не смог. Теперь он догадывался, откуда были те капли на ковре. Снег явно хорошо укутал кота, а в утренней темноте Александр даже не заметил, что с того буквально капает вода. –Бросьте, право слово, главное, не разводите кошатник, а то заменю всех ваших подчиненных на котов, и придется Вам одному достойно выполнять работу, –Николай опять попытался скрыть смех, но не смог. Бенкендорф все еще смотрел на него с чуждым недоверием, словно не понимая, шутит тот или нет, –Как назовете-то? –Еще не думал над этим... –Ну, у вас есть еще целая ночь, чтобы придумать имя,–Николай сложил руки на груди, –Что ж, теперь у меня целых два кота в отделении, как романтично. И не успел граф даже подумать о чем-то, как дверь громко хлопнула, а император оказался за ней. Следующее, что услышал Бенкендорф, так это протяжное, возмущенное мяуканье кота.