Позволь себе быть живым

Сегодня ночью Натаниэль сидел в VIP-ложе одного из самых популярных ночных клубов, уединённый среди толпы незнакомцев. Неоновые вспышки слепили глаза до слёз, а грохот музыки был столь оглушителен, что заглушал не только чужие голоса, но и собственные мысли. Он не хотел ни о чём думать. В этот день, как и во многие до него, в жизни Натаниэля не осталось ничего, что можно было бы назвать семьёй, любовью или делом всей жизни. Родители давно сгинули в аду, и, быть может, было бы лучше, если бы они вовсе не решились на детей. Партнёры не задерживались дольше одной ночи, лишь на время согревая постель и создавая иллюзию тепла. А работа, некогда вдохновлявшая, больше не приносила ни удовлетворения, ни смысла. В чём же тогда прелесть бытия? Всё становится слишком пресным. Пара крепких шотов и уже четвёртая сигарета в руке. Натаниэль медленно выдыхал густые клубы дыма, наблюдая, как пепельница постепенно наполняется окурками, а капли конденсата на бокале медленно стекают, тая, словно остатки грёз. Порой в его голове вспыхивали резкие, пугающе чёткие мысли — просто всё закончить. Чтобы всё, наконец, прекратилось, чтобы не осталось ни одного шанса вдохнуть снова. Почти всю свою жизнь он провёл в бегах — от других и от самого себя. Боялся сказать лишнее, оступиться, не соответствовать ожиданиям. Прятался даже от собственной тени, лишённый права на личность, на голос, на выбор. А его "любящая" мать, подарившая ему жизнь, не нашла лучшего способа защитить, чем очередная порция побоев и насилия в самых изощрённых формах, прячась за маской заботы. Ради чего всё это было? Ха… Даже спустя тридцать лет его апатия ко всему лишь крепла. Оставалось лишь ждать конца. Но сегодня, в отличие от бесчисленных одинаковых дней, он хочет перестать вспоминать, прекратить строить в голове альтернативные версии того, как всё могло бы сложиться иначе, и просто позволить себе насладиться — этим странным, прежде совершенно чуждым ощущением. Что-то вдруг заставило его подняться с привычного кресла и подойти к перилам, чтобы взглянуть на пульсирующий жизнью танцпол. Каждый из них был таким же неприметным, и в то же время — другим. Женщина плавно скользила руками вдоль бедер, обтянутых коротким платьем. Мужчина в кожаном облачении крепко держал за талию второго. Изящная фигура танцовщицы, с закрытыми глазами и запрокинутой головой, растворялась в ритме, а её партнёр жадно поглощал шею поцелуями. Никто из них не имел для меня особого значения, пока я не заметил его. --- Эндрю потерялся. Его жизнь стремительно катится в пропасть, пока все остальные уверенно шагают вперёд. Рождение — старт бесконечного потока приёмных семей, одна хуже другой. Затем — обретение потерянной части себя в лице брата-близнеца, который так и не смог понять ни его поступков, ни боли, за ними скрытой. Университет стал ещё одной ареной выживания. Там, где другие находили друзей и любовь, он слышал за спиной «монстр», «ненормальный», «псих». Но настоящие чудовища уже давно убили его — глубоко внутри. Снаружи осталась лишь оболочка. Тренер Ваймак — его единственный наставник, человек, который хоть раз в жизни посмотрел на него не с жалостью или отвращением, — старался, как мог. Но даже он не мог заменить то, что давно было утрачено: ощущение, что ты кому-то нужен. А сделка с Кевином, та самая мнимая путеводная звезда, только сильнее убедила Эндрю, что смысла — нет. Ни в ком, ни в чём. И вот, спустя тридцать один год, он оказался в ночном баре — в штате, который выбрал случайным тычком пальца по карте. Контакты со всеми были оборваны сразу после выпуска. У каждого из его бывшей команды теперь кто-то был: пара, семья, поддержка. А он — всё так же проживал день за днём, в одиночестве. Би, его психиатр, сделала невозможное — слепила из обломков хоть какое-то подобие человека. Теперь он уже не так агрессивен, как прежде. Но вопрос с сексуальными партнёрами оставался сложным. У него есть правила. Есть запреты. Есть вкус. И приоритет. --- Блондин, не особенно высокий, сразу выделялся из толпы. Его белоснежные волосы сияли даже под яркими прожекторами. В его движениях чувствовалась странная отстранённость, лёгкая напряжённость рядом с другими. Он мотал головой в такт музыке, позволяя телу следовать за ритмом. Но внутри меня что-то отчётливо потянуло к нему. Это было непривычно. Раньше такого не случалось. Кто ты, чёрт возьми? --- Сегодня у Эндрю был чёртовски скучный и бессмысленный день. Вечером, сидя на диване и не испытывая никакого интереса к тому, что будет дальше, он решил переодеться во что-то более подходящее. Накинул чёрную водолазку поверх повязок на обеих руках, надел чёрные облегающие штаны и тяжёлые ботинки. Вызвав такси, он поехал в клуб, который сейчас пользовался большей популярностью, но сам до конца не понимал, чего хотел там почувствовать среди толпы танцующих тел. --- Затушив наполовину тлеющую сигарету, я бросил её в переполненную пепельницу и начал спускаться вниз по лестнице, стараясь не терять из виду блондина. Пробираться сквозь толпу разгорячённых тел было непросто — плотный, пульсирующий людской поток. Но теперь моя цель была всего в нескольких шагах. Мне нечего терять, даже если он пошлёт меня к чёрту. Подойдя со спины на расстояние вытянутой руки, я немного наклонился ближе к его уху. От него пахло горьким табаком, кожей, одеколоном с древесными нотами и чем-то едва уловимым, как холод после дождя. Я глубоко вдохнул, прежде чем прошептать: — Ты не похож на тех, кто приходит сюда забыться. Скорее как тот, кто давно уже забыл всё. --- Немного вздрогнув от тягучего мужского голоса прямо у уха, Эндрю ответил, не оборачиваясь: — Я здесь, чтобы танцевать. Остальное — не твоё дело. Прошла, возможно, минута тишины, прежде чем последовал ответ: — Тогда дай мне шанс быть частью этого танца. — Попробуй. Только смотри, не разочаруй меня. — отрезал Эндрю и резко обернулся, чтобы наконец увидеть обладателя этого бархатного тембра. Ему было трудно сдержать нахлынувшие чувства от увиденного. Темно-медные, слегка вьющиеся волосы были собраны в низкий хвост, но несколько прядей упрямо спадали на лицо. И глаза — самые небесные, что он когда-либо видел. Чистые, словно кристальная вода. Щёки пересекали шрамы крест-накрест, а под глазом виднелись круги, похожие на следы от ожогов. И всё же ни один из этих следов не отнимал у него ни капли притягательности. Что этот Аполлон делает здесь, посреди всего этого хаоса? --- Как бы я ни вглядывался в него издалека, теперь, стоя рядом, на секунду мне стало трудно дышать. Обычно внешность не вызывала у меня таких реакций — я умел держать себя в руках. Но сейчас что-то было иначе. Совсем иначе. Мы стояли лицом к лицу, вглядываясь друг в друга, пока вокруг нас продолжал кипеть танцующий, пьяный мир. Его тело было крепким, словно выточенным. Меня тянуло — к его рукам, груди, бёдрам. Хотелось сжать, провести ладонями, а потом… коснуться языком. Чёрт. Откуда вообще такие мысли? Кажется, я попал. --- Он смотрел на меня слишком долго. И слишком внимательно. Я чувствовал это напряжение — не как угрозу, а как странную тягу, будто кто-то тянул меня за ниточку изнутри. Я не доверял таким ощущениям. Но, чёрт возьми, почему я всё ещё стоял? Я чуть подался вперёд, чтобы перекричать музыку: — Долго ещё будешь стоять и смотреть, или сделаешь что-то стоящее? Мой голос был спокоен, но внутри всё сжималось. Я не знал, к чему это ведёт. Просто позволял себе — впервые за долгое время — остаться. И ждать. --- Его слова задели меня — прямо в самое сердце. Ответ не заставил себя ждать, и меня накрыло волной, которую сложно было сдержать. Внутри что-то горело, словно пламя, жадно пожирающее последние остатки холодного равнодушия. Я ловил каждое движение его тела — крепкие руки, напряжённые мышцы, лёгкую дерзость в взгляде. Хотелось схватить, сжать, заставить почувствовать себя моим. Провести ладонями по коже, чуть грубее, чем обычно — без церемоний и правил. Дрожь пробегала по всему телу, когда воображение рисовало сцены, о которых я раньше и думать боялся. Без слова я шагнул вперёд, и музыка поглотила нас обоих. Его тело почти прилегло к моему, мы двигались в унисон — сначала медленно, изучая друг друга, будто проверяя, выдержит ли эта связь. Потом ритм нарастал, и каждый касание становился смелее, каждым движением я словно шептал ему на языке тела: «Ты здесь, со мной, и это не случайно». Танец был игрой — напряжённой, электризующей, немного дерзкой. И в этом танце, среди сотен чужих тел, мы были одни. Я чувствовал, как его дыхание становится гуще, как тело напрягается в ответ на мои прикосновения. В каждом движении — вызов и обещание одновременно. Я знал, что он это чувствует, потому что не мог скрыть собственных желаний, хоть и пытался. Рука моя скользнула по его пояснице, задержалась чуть дольше, чем следовало бы. Мне хотелось прочесть его реакцию — слабость или сопротивление, но вместо этого я встретил лишь холодную решимость, которая таила в себе что-то глубоко раненое. В глазах его мелькнула искра — смесь сомнения и желания. Мысли плели вокруг меня вязкую паутину, где страх и возбуждение смешивались в одну взрывную смесь. Музыка диктовала ритм, и мы двигались в унисон, позволяя телам говорить за нас. Его руки на моих бедрах были крепкими, но осторожными, словно он боялся причинить боль или, наоборот, хотел проверить, насколько я готов к этому. В тот момент я перестал думать о последствиях, о прошлом и будущем. Был только этот танец, этот миг — взрыв страсти и отчаянной надежды. --- Я никогда не думал, что снова почувствую что-то — кроме пустоты и усталости. Каждый день был словно серый кадр из бесконечного фильма без сюжета. Но сейчас, когда его тело касалось моего, что-то внутри дернулось — будто давно забытая струна затрепетала под пальцами. Это было странно и одновременно страшно. Страх не потерять контроль, не дать слабину, не пустить кого-то слишком близко. Но, черт возьми, как тяжело было игнорировать это притяжение. Я чувствовал, как стены вокруг меня начинают трещать, но не рушатся. Внутри меня зарождался тихий голос, который говорил: «Позволь себе быть живым, пусть даже на мгновение.» Это был не просто танец — это был вызов моим собственным демонам, попытка пробиться сквозь мрак и найти хотя бы маленький свет. И, может, впервые за долгое время, я не хотел уйти.