the warmth you left behind

Весна в этом городе наступала не резко, не шумно. Она приходила, будто гость, у которого не хватило смелости постучаться в дверь, поэтому она просто тихо заглядывала в окно. Дни становились длиннее, рассветы — мягче, воздух — легче, и даже ветер уже не резал щеки, а гладил, прохладно, но не зло. Минхо нравилась весна — особенно утро. Магазин он открывал чуть раньше, просто чтобы посидеть в полумраке, налить себе чаю, выложить корм в миски для котов и наблюдать, как город за окном просыпается. Это утро было именно таким — чуть затуманенным, со светом, который не пробивается резко, а будто проникает сквозь сон. Магазин пах сухим кормом, упаковочным картоном и чем-то ещё — может быть, свежей травой за окном, а может быть, началом новой жизни, кто знает. Минхо как раз заканчивал перекладывать игрушки с витрины, когда над дверью резко звякнул колокольчик. Слишком резко — будто кто-то вбежал, не открыв её до конца. Он обернулся — и увидел его. Джисон. Он стоял, чуть запыхавшийся, волосы растрепаны весенним ветром, щеки румяные. Он улыбался — искренне, по‑детски, и в руке держал термостакан. Лёгкая кофейная рубашка, холщовая сумка через плечо, яркие шнурки на кроссовках. — Привет, — выдохнул он. — Я ненадолго. Корм — тот, что с уткой. И вот… — он протянул стакан. — Это тебе. Я сам сделал. Без сахара. Я помню. Минхо молча взял. Его пальцы случайно коснулись пальцев Джисона — и вдруг в этом касании было столько тепла, сколько не могло быть даже в самом солнечном утре. Он хотел что-то сказать, пошутить, спросить, почему так рано, но не успел. — Я… иду на свидание, — неловко сказал Джисон, словно пытался выдать это между прочим, но не получилось. — Ну, типа… встреча, просто прогулка. Я не знаю. Я просто согласился. Он смотрел на Минхо, и в его глазах было странное беспокойство, почти извинение, которое тот не понял сразу. А потом — улыбка. Широкая, открытая. И исчезновение. Джисон повернулся, подхватил пакет с кормом и почти вылетел за дверь. Звякнул колокольчик. И всё снова стало тихо. Минхо остался стоять с термостаканом в руке. Он ещё не отошёл от его пальцев. Аромат кофе обволакивал, поднимался пар. Он сделал глоток — горячий, горьковатый, крепкий. Идеальный. Внутри что-то медленно и тяжело сжалось. Он даже не сразу понял, что не двигается — просто стоит и смотрит в пустую точку за дверью, будто там мог остаться след его шагов. Коты уже проснулись, один из них — Дори — зевнул и подошёл ближе, потерся о ногу Минхо. Минхо опустился на корточки, почесал его за ушами, и вдруг подумал: «Наверное, у него красивые руки». Вспомнил, как Джисон держал чашку, как он заправлял волосы за ухо, как однажды поправил ошейник коту так, что тот даже не шевельнулся. Это был первый раз, когда Минхо захотел, чтобы кто-то не уходил.

***

Дни потянулись медленно, как густой мёд. Весна разрасталась — птицы пели громче, небо с утра было ярче, даже дети на улице смеялись чаще. Но внутри магазина всё будто застыло. Минхо ловил себя на том, что его глаза снова и снова смотрят на дверь, хотя колокольчик не звенел. Ни на следующий день. Ни через день. Он продолжал делать всё, как обычно. Вставал в семь, убирался, расчесывал котов, обновлял витрины. Он пил кофе — теперь сам себе варил, но каждый раз, поднося чашку к губам, вспоминал, каким на вкус был тот — приготовленный чужими руками, с вниманием, без сахара. Он пытался не думать. Но не получалось.

***

Прошла неделя. Минхо не пытался себя обмануть. Он просто продолжал — работать, кормить животных, иногда списываться с Чонином, который однажды написал: «Ты выглядишь так, будто у тебя в сердце дырка. Что случилось?» Минхо не ответил. Только закрыл чат и вышел на улицу — вдохнуть воздух. Тот самый весенний. Лёгкий, приятный. И очень, очень пустой.