В нашей школе было два моральных урода

Цыганёнок была смуглой девочкой с серыми глазами и длинными волнистыми тёмными волосами, которые всегда ниспадали на плечи, словно скрывая её от мира. Она носила обычную школьную форму, что делало её на удивление незаметной в толпе. В то время как другие выделялись яркой одеждой или броскими прозвищами, Цыганёнок словно растворялась в фоне, оставаясь тенью, которая скользила по коридорам, наблюдая за всеми, но ни с кем не задерживаясь. Её прозвище отражало не только внешность, но и некую неуловимость, способность появляться и исчезать, не оставляя следов. Цыганёнок сидела на последнем ряду в столовой, методично ковыряя вилкой в салате. Её серые глаза, обычно внимательные и быстрые, сегодня были слегка затуманены. Она не участвовала в общих разговорах, лишь изредка поднимала взгляд, когда мимо проходил кто-то из её одноклассников. Казалось, она видела всех, но её саму никто по-настоящему не замечал. Когда она закончила есть, то потянулась за своей тетрадью по русскому языку, которую обычно оставляла под столом. Но вместо тетради её пальцы нащупали что-то холодное и твёрдое. Это был маленький, изогнутый, полностью покрытый ржавчиной крюк, который, казалось, когда-то был частью какого-то механизма. Рядом с ним лежал сложенный вдвое листок. Почерк был уже до боли знакомым, и Цыганёнок почувствовала неприятный холодок, пробежавший по её рукам: "Цыганёнок, твои тени ржавеют. Куда ты убегаешь?" Серые глаза Цыганёнка сузились. Крюк был тяжёлым и оставлял на пальцах рыжие следы. Послание было очень личным. "Твои тени ржавеют". Это был удар по её неуловимости, по её способности быть незаметной. А вопрос: "Куда ты убегаешь?" – это было прямое вторжение в её мир, в её желание оставаться в стороне. Она развернула листок. Внутри был нарисован силуэт человека, который пытался спрятаться в тени, но тень тоже была ржавой и распадалась на части. Рисунок был простым, но пугающе точным. Цыганёнок сжала листок в руке. Это было не просто хулиганство. Это была продуманная и безжалостная игра, направленная на самые уязвимые места каждого. Она вспомнила, как Гойда Ржавый выглядел потерянным, Михаська – напряжённым, Тимурка – непривычно притихшим. Она видела, как Эльф-наркоман что-то прятал, Задротер-Фортнайтер что-то чертил, Кольцоучик был погружён в свои мысли с каким-то ключом, Шарко бросал свои загадочные взгляды, Танк был задумчив, Банасевич казалась более замкнутой, Абрикос выглядел непривычно серьёзным, Капучино погрузилась в свои мысли, Софийко и Ксюша были встревожены, а Кравченко – раздражена. Все эти "ржавые" знаки, эти странные послания – они создавали общую картину. Картину, в которой каждый из них был частью некоего коварного плана. Цыганёнок привыкла быть наблюдателем. Но теперь, когда её "тени" оказались под угрозой, а кто-то пытался вытащить её на свет, она чувствовала, что должна действовать. Ей нужно было понять, кто пытается разрушить её убежище. И, возможно, её способность быть незаметной окажется не бесполезной, а, наоборот, ключевой в этой борьбе с "ржавчиной".