До того

Комната была наполнена холодным светом позднего утра. Энни сидела на подоконнике, прижав колени к груди, и смотрела на улицу, по которой мерно шагали редкие прохожие: милые парочки, а главное — семьи с детьми, даже не подозревающие, как завидует она сейчас их счастью. Она снова одна. Армин отправился в очередную дипломатическую миссию — на сей раз в Хидзуру, на переговоры о ресурсах или встречу с делегатами… Не важно. Все это она слышала тысячу раз, но уже разучилась воспринимать как нечто большее, чем предлог для бесконечных разлук. Раньше она мирилась с этим. Раньше ей хватало его писем, его улыбки по возвращении, его тепла в редкие ночи, когда он был рядом. Раньше… Теперь Энни поглощала апатия всякий раз, когда он уезжал. Ни сил, ни желаний — лишь нескончаемый поток мыслей. Мыслей, о существовании которых она не подозревала ещё несколько лет назад. Тогда она лишь рассмеялась бы, узнай, что подобное засядет в её сознании. Они были женаты десять лет, а знакомы — вдвое дольше. Она верила Армину безоговорочно. Не ревновала. Не допускала даже тени мысли, что он способен увлечься другой. Какими бы ядовитыми ни были сплетни — а их вокруг «спасителей человечества» всегда хватало — Энни не находила причин принимать этот абсурд на веру. До того дня. До хлёсткого: «Вы бесплодны, госпожа», — произнесённого чужими губами. Сначала одним врачом, потом другим, третьим… Она потеряла счёт визитам, а с ним — и всякую надежду. Армин был рядом. Сопровождал на каждое обследование, держал её за руку на каждом приёме. Его пальцы сжимались чуть сильнее с каждым вердиктом, но он никогда не показывал боли. Он утешал её после каждой истерики, выкраивая время между миссиями «посла мира», шепча: «Мы справимся». И они справлялись. Вернее, он справлялся, а в ней начал пускать корни страх. Энни ловила себя на том, что всматривается в лица женщин вокруг него: статных дипломаток, юных поклонниц, смеющихся над всем, что бы он ни сказал, или томно взирающих на него, словно он — лакомый кусок торта. Энни начала ревновать его абсолютно ко всем: к Пик с её шутками, которая была рядом как второй дипломат почти всегда; к Хистории, дочь которой воспринимала его как героя из сказки и требовала всё внимание «дяди Армина» при каждой редкой встрече; и даже — совсем уж глупо и безосновательно — к Микасе. Энни казалось, он давно нашёл другую: способную, более красивую, более женственную, более сексуальную. Но он слишком жалостлив, чтобы бросить её, вот и мыкается на стороне, хотя причин оставаться с ней у Армина нет. Даже секс между ними стал чем-то эфемерным. Она перестала инициировать близость, прячась за холодной маской, будто проверяя: выдержит ли он? А когда он перестал пытаться, убедила себя — *он разочарован*. Чужие запахи на его одежде, постоянные намёки Мюллера, что он обязан подарить миру наследника — ведь они тоже в ответе за сокращение человеческой популяции после Гула Земли… Всё это окончательно уверило Энни в своей ненужности, ничтожности в жизни Армина, и это отравляло сильнее всего. Она и не заметила, как слёзы заслонили взор. Хотелось остановить их, но она не могла, как ни старалась, только крепче обняла колени, уткнувшись в них лицом. «Это твоё наказание за отнятые жизни», — шумело в голове наперебой всхлипам, пока её не обняли сзади. Нежно. Трепетно. Тепло. Как раньше. Энни вздрогнула. Он тоже. «Отлично. Он сейчас уйдёт. Я снова его разочаровала», — решила она, зажмурившись. Однако чужие руки не исчезли, сомкнулись крепче. Его светлая макушка устроилась между её плечом и шеей, согревая дыханием. И Энни расслабилась. Впервые за долгое время позволила. Так они и замерли, застыли в этом моменте, пока напряжение не ушло, словно волна, оставляя следы на песке. Она почувствовала, как дрожь в её теле начала растворяться, подчиняясь ритму его дыхания. Он осторожно повернул её лицо к себе, не отпуская руки. Его глаза были красными от усталости, но в них не было раздражения — лишь тихая грусть. Энни хотела отвернуться, но он прикоснулся лбом к её лбу, закрыв веки. В этом жесте не было ничего— только тихой просьба: «Доверься». Армин провёл ладонью по её щеке, собрал слёзы кончиками пальцев, словно собирал росу. Коснулся губами окончательно стирая остатки влаги. И тут Энни краем глаза уловила мелькнувшую в кармане его рубашки бумагу с печатью Хидзуру. Армин заметил её взгляд и, не отпуская, достал документ — сложенный вдвое, с пометкой «Усыновление» в верхнем углу. — Армин… — она провела пальцами по шероховатости бумаги. Он вдруг отвёл взгляд: — Прости, мне стоило сказать, что я… посещаю… детей. Но я боялся, что ты решишь, будто я… отказываюсь. А когда ты… перестала подпускать меня к себе, я… решил, что ты больше не видишь меня тем, кто мог бы разделить с тобой боль. Энни фыркнула, но в звуке не было злости — только горечь самоиронии. — А я решила, что ты нашёл кого-то, кто не страдает от собственной бесполезности. Армин поднял её руку к губам, коснувшись костяшек — поцелуй, лёгкий как крыло бабочки. — Энни, ты моя жизнь. После всего, что мы пережили, ты — единственная причина продолжать все эти переговоры, приёмы и прочее. И ты единственное, что даёт мне силы возвращаться сюда, считать это место домом. Энни шумно выдохнула. Ну, конечно. Все это время он… Как она могла быть такой дурой? Это ведь Армин. Её Армин. И всё-таки… — Мюллер вряд ли это имел в виду, говоря о наследниках, — прохрипела она. — Плевать мне на него. Энни посмотрела на изображение ребёнка. Светловолосая девочка улыбалась, но в уголках глаз таилась тень, знакомая до боли. Она тоже боится доверять. — Ты хочешь, чтобы мы… стали её семьёй? — голос Энни дрогнул. — Я хочу, чтобы ты, для начала , дала себе шанс, а вместе с тем, и нам— Армин прижал её ладонь к своей груди, где под рубашкой билось сердце. — Мы не идеальны. У нас нет ответов на все вопросы. Но у нас есть наша любовь. — Я… хочу попробовать, — выдохнула Энни, и это прозвучало как клятва. Армин не засыпал её благодарностями или поцелуями. Он просто достал из сумки два пропуска в Хидзуру. — Мы можем познакомиться с ней, как только ты будешь готова.

***

Девочку привели в гостиную — маленькую, с волосами, собранными в небрежный хвост. Она стояла, прижимая к груди потрёпанного плюшевого зайца — того самого, что Армин подарил ей в прошлый визит. Её глаза, опущенные в пол, мгновенно вспыхнули, когда она заметила его. — Привет, солнышко, — Армин присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Видишь, я не обманул. Энни тоже пришла. Девочка молча кивнула, но уголки её губ дрогнули в сдержанной улыбке. Украдкой она бросила взгляд на Энни, изучая её с любопытством, смешанным с опаской. Та почувствовала, как что-то сжимается в груди — девочка теперь точно, напоминала её саму в детстве: тот же стальной блеск во взгляде, та же готовность укусить, если подойдут слишком близко. — Мы привезли тебе кое-что, — Армин достал из сумки книгу в кожаном переплёте с вытесненным силуэтом корабля. — Ты говорила, что любишь истории. Малышка наконец подняла глаза, и Энни заметила, как они сузились — девочка явно ждала другого. — Это… не про титанов? — спросила она, сжимая зайца. — Ты обещал рассказать, как победили Гул Земли. — Это не менее интересно, — Энни неожиданно для себя вступила в разговор, присев рядом, но сохраняя дистанцию. — Она про людей, которые сумели победить свои страхи. — И вы так смогли? Как герои книжки? — Мы… — Армин начал, но Энни перебила его, неожиданно даже для себя: — Нет. Мы учимся этому до сих пор. Девочка задумалась, улыбнулась, похоже, какой-то своей мысли, и протянула книжку Армину, уставившись на него пытливым взглядом, мол: Читай. Сначала слушала с интересом, задавала вопросы и всё меньше стеснялась, но вскоре уронила голову на подушку, которую Армин незаметно подложил ещё на середине чтения. Рука девочки ослабла, уронив зайца на страницу книги — на корабль, пробивающийся сквозь туман. Армин накрыл девочку своим пиджаком, а Энни с заботой смахнула прядь непослушных волос с её лба. — Вы же никуда не уйдёте, правда…?