разрушающее

Худощавое с бледными оттенками тело, торчащими рёбрами и сломленными ноготками, веснушками на плечах и щеках пролеживало доски на полу. Оливер скрутился и взял ладонями колени, прижимаясь к стене. На лице щемило нерв, губа передергивалась. Дряблая рубашка скатывалась да руки сдерживали силой канцелярский нож, краткими движениями делая порезы в области живота, до жира оставалось не много. Янтарные сверкающие глаза блеклым цветом солнца не менее золота притрагивались ресницами к лицу, моргая, что произвело до проливания холодных капель. Зубы скрипели то причмакивал всхлипы-стоны с ноткой разъярённости, отчаяния. Оборачивая пальчонками лезвие коло зрачков, тесня к роговице. Колким контактом разрушая стекловидное тело и за ним хрусталик, проливая кровь по кистям. Было много жидкости, остановить невозможно. Туля криками помещение, вереща от продвигающийся агонии, воздух терялся равно лёгкие перекрывали кислород, а сердце коль пульс разгонялся быстрее марафона. Ногтями в состоянии шока расковыривая рану брюшины и упавшим холодным оружием оставляя яркую рану на ноге. Прикидывая ко стопам свои шорты, сам не заметил как твёрдое-разливное скатывалось до антресоли, контроль над процессами утопал. Щупая острой частью кожу изнутри на теле, Оливер подрывал сетчатый слой эпидермиса и доставал до дермы, вопя чужим голосом безумия. Туловище горело страшным огнём, гемолимфа стелила каждый сантиметр. Моча переливалась и тёплый жёлтый сок брызгал по кругу, случайно вырывая собственный ноготь. Сумасбродство прошло все границы дозволенного, крики перестали быть Олли, аль превратились в лай, писк так вопли видоплясова