К Yeşilköy

      Комната, куда привели Сергея, пахла как библиотека. Почти как библиотека: книги, пыль, только здесь был ещё и страх. Может, даже порох. Как будто залез в старый шкаф. На местном шкафу с облупившемся лаком стоял цветок. Самый типичный для кабинетов — с длинными зелёными листьями, обломанными и сухими на кончиках.       За столом, тоже советским, закрытым стеклом, под которым были какие-то бумажки, календарь и, кажется, Сергей увидел даже логин и пароль от почты на Мail.Ru, сидел мужчина — ровесник или чуть старше. В полицейской форме. Мужчина был буквально завален бумагами. Сергей нашёл его… привлекательным — сильные острые скулы, чёткий подбородок, глаза, из-за карего цвета кажущиеся добрыми, и сексуальная трёхдневная щетина. Наверняка майор, если Сергей не путал лычки на погонах, разбил не одно женское, а может, и не только женское сердце.       Майор подписывал один лист за другим, кажется, не глядя, словно он — машина. Машина по верчению человеческих судеб. Смазанный винтик слетевшей с катушек системы под предводительством тех, кто решил сбросить на их головы мраморную надгробную плиту. На страну, на Сергея и на этого майора тоже…       «Мало мы на митингах стояли… Нельзя было Болотную cдавать…» — Сергей закусил щеку изнутри. Обидно.       Некстати вспомнился Ельцин-Центр и его экспозиция. Видео, где первый президент уезжал из Кремля и напутствовал преемнику: «Берегите Россию». Не уберегли… Вот они, с этим майором, и все те, кто за дверью. За всеми дверями. По обе стороны дверей — не уберегли.       — Фамилия? — голос майора жёсткий, грубый и уставший.       — Разумовский, — Сергей надеялся, что звучит смело. Надеялся, что хотя бы не потерянно и неравнодушно.       — Возраст?       — Тридцать три.       — Опыт службы?       — Не служил. Не годен.       — Бронь?       — Я айтишник. Работаю в Сбере. Руководитель отдела разработки. У меня бронь.       Майор впервые поднял на Разумовского глаза. Усмехнулся. Сергей — типичный «соевый», или как такие, как майор, называют таких, как он? Капучиновые либералы? Мошка застрявшая в зубах? Сергей — типичный карикатурный айтишник-задрот, шугающийся людей. Рыжее воронье гнездо на голове выделяет его из толпы, но шарма не прибавляет. От яркого цвета кожа смотрится совершенно нездорово бледной.       — Документ?       — Электронно всё. В Минцифры. — Знает же, что мобилизация началась двое суток назад.       Сергей в очередной раз проклял свою принципиальность «оставаться со страной и в горе и в радости». Что-то с радостью никак не складывалось, зато один конкретный главнокомандующий, видимо, решил обеспечить Сергею «пока смерть не разлучит нас» раньше, чем хотелось бы.       Майор смотрит долго. Взгляд у него… не злой… Обречённый? Наверное, обречённый. Взгляд человека, который уже давно стал частью этой системы. Они на разных полюсах и живут в разных Россиях. Та, в которой живёт Сергей, как и сам Сергей, идеологически противны всему тому, на страже чего стоит современная полиция и конкретный майор из этого кабинета.       Майор берёт лист, ставит галочку, печать, подпись. Берёт следующий.       — Сборный пункт «Южный». Автобус через час. Ты — в списке, гражданин Разумовский. — Вот и всё.       Сергей на секунду замирает.       — Мне нельзя на фронт.       — Нельзя? — в глазах майора вспыхивает ярость. — Почему же вам нельзя на фронт, Разумовский? Пацифист? За всё хорошее, против всего плохого? Не хотите родину от нацистов защищать?       — Да нет же… — Сергей пытается подобрать слова, понимая внезапную ничтожность и глупость своего повода. — Понимаете, товарищ… Как к вам обращаться?       — Игорь Алексеевич, — имя — словно оскал, — майор Гром.       По правилам, Игорь Алексеевич Гром, майор МВД РФ, должен был представиться сразу. Сергей решил ему на это не указывать.       — Очень приятно. Игорь Алексеевич, понимаете, у меня дома питомец. Это ворона-альбинос. Она погибнет без меня. Мне нельзя сейчас в армию. Дайте хоть коллегам позвонить, чтобы они о Марго позаботились, — Сергей остановил автоматическое желание найти телефон, чтобы показать фото любимицы. — Её ведь пристроить надо. Понимаете, она альбинос, её в зоопарк надо. Если выпустят — свои же пожрут. Да и не приучена она в дикой природе жить.       Вместо ответа майор Гром открывает ящик и достаёт оттуда пакет с надписью маркером «Разумовский». В пакете — паспорт и завёрнутый в фольгу телефон. Телефон падает на стол перед Сергеем.       — Показывай, — короткий приказ.       Сергей и показывает.       Марго воронёнком сидит в коробке из-под обуви. Сергей и Марго гуляют по городу. Сергей и Марго в кафе. Марго пытается оторвать Сергею молнию. Марго украла у художницы в Таврике кисточку и бежит с ней, хлопая крыльями. Марго грустно смотрит в окно с видом на питерские спальники.       Паспорт падает туда же, куда ранее майор кинул телефон.       — Второй этаж. Справа от туалета — запасной выход на пожарную лестницу, — Игорь Гром говорит быстро и тихо. — Там нет камер. Дверь не заперта. Там в шкафу возьми шапку и куртку форменную, а то шевелюра у тебя приметная слишком. Потом выходи не как тебя заводили, а налево. Там калитка в сквер в колодце. У ребят там обед. Дальше сам. И куртку не свети. Скинь где-нибудь.       Сергей замирает от шока. Как будто увидел в собственном коде новичковый баг.       — Зачем… почему… — Сергей пытается осознать, пока прячет телефон и паспорт по карманам.       — Я ничего не говорил, — Гром возвращается в предыдущую позу, открывает новую папку. С новой жизнью. — Привет Марго.       — Спасибо.       — Разумовский, — Гром окликает его, когда Сергей почти открыл дверь кабинета.       — Да?       — Свали лучше из страны.       — Спасибо…       Сергей выходит из кабинета под раскатистый рык майора Грома: «Следующий!»              Лето 2023-го в Стамбуле было обжигающим, настоящим, живым и совершенно опьяняющим.       Сергей кормил Марго свежей рыбой на набережной около Йешилькёй. С Мраморного моря веяло прохладой. Марго то и дело разводила крыльями, потягивалась и хлопала ими.       — Что, Марго? — Сергей смотрел на свою контрабандную птицу, которую через Верхний Ларс и две границы и почти три страны вёз, то и дело пряча её от таможенников под курткой, в контейнере и в полотенце.       Теперь они здесь.       В «Зелёной деревне» недалеко от старого аэропорта. Почти Питер — много воды, яхты, только солнца больше и море теплее.