disappeared (исчезнувший)

Нил идёт прямо, слегка качаясь, словно пытаясь подражать неровным порывам ветра. Вокруг неряшливые сплетённые здания хрущёвок, со временем слишком оттеснёные от цивилизации. Они - прилипшие к друг другу во всеобщей своей серости, но также находящиеся порознь друг друга, разделённые высохшими дворами. Дряблая, скатившаяся краска на многолетних детских каруселях, отпугивала приличных монстров мегаполиса, родом из громоздких высокоэтажных зданий, построенных слишком быстро, чтобы стать чем-то крепким. Здесь он не был Нилом - являясь Александром. Хотя нет. Он был Сашкой. Сашкой Лыткиным из четвертого подъезда, подкармливающим липнувших к ногам кошек и собак, обитающих в этом дворе. Сашу Лыткина не любили бабульки, восседающие на лавочке возле его подъезда и разносящие свои сплетни другим обитателям. Мол, рыжий, таких то в помине у нас нет. Пропагандируют свою заграницу. Честно, он не знал, почему эту пустую ненависть нельзя было предотвратить не контактируя и не создавая проблем, но со временем, проживя в этом городке достаточно времени, принял всё как есть. Эндрю и все лисы остались там. В казавшимся слишком далёком прошлом, завёрнутым в самый лучший, найденный на свалке его души - конверт с прилепленной, облизанной шершавым языком, цветастой маркой. Это всё, чем являлся он. Отвратительным сгустком чего-то, что не могло сдержать обещания. Оставляющим тупо пульсирующую ненависть от своего присутствия в сердцах людей, которых он больше никогда не увидит - а через время они и вовсе забудут его голос и внешность, задвигая оставшийся смазанный образ, в дальние архивы сознания, давно забытого прошлого. Его сердце, уставшее биться от стольких лет бегства и тревожности, рвущее себя на части - нашло спокойствие в заевшейся рутине постоянности. Пластинке, проигранной сотый раз, за неимением другой. Запах пыльных коробок на разгрузке и распределение товара. Повторение одного дня за другим, наполненным ценниками, мозолями на руках, синяках от упавшего груза. Эндрю…Эндрю. Иногда он вспоминал, смотря в зеркало, перед выходом на улицу, затянутую серыми тучами - беря в руки, то что могло скрыть его шрамы хотя бы чуть чуть, не вызывая подозрительные вопросы у работодателей. Миньярд смотрел, через замызганное пятнами зеркало старого трельяжа. Карие глаза пронзительно глядели на него, разрезая плоть парня на кусочки. Она отслаивались медленно, не спеша, повисая на размякших конечностях. Наверняка он оставил в сердце парня жгучую ненависть от несдержанного обещания. Но Нил всегда был таким, кроликом, который продолжает бежать изо дня в день, из года в год. Прячущийся от опасности, несмотря ни на что. Никогда не оставшийся где-то слишком надолго и не имеющий привычки доверять. Лишь рассказывать лживые обрывки, сотканной на коленке из паучьей хлипкой паутинки правды. Но Эндрю… Ему он верил. Не сразу. Но после, осознав доверенный себе - чужой воз боли за спиной, запрятанный в кромешной тьме и покрытый тонким слоем пыли, всё ещё колющий сердце. Это человек, построивший себя сам и дающий другим надежду, связывающую его сделками, способными дать тот самый смысл оставаться в этом бренном мире. Нил тоже поверил, отдал себя, свою правду. Боль, каждый день терзающую его сердце и тело. Боль, зарубцованную на его теле уродливыми полосами и глубокими вмятинами. Она не прекращалась, никогда. Даже сейчас, осев в чужой стране, затрёпанном жизнью городишке - он выл от боли. Миньярд был всем. Лучом чего-то в беспросветной мгле жизни сменяющихся лиц. Лиц людей, который поджидали за каждым углом, держа на готове блестящие острые ножи и несущие за собой лишь смерть. Пытаясь казаться самым ужасным, среди хороших, он был единственным. Единственным в чью искренность мог поверить Нил. Тот, который будет позади, давай опору и всегда наравне, не пытаясь вырвать что-то, чего никогда в тебе не было. Джостен ценил это, но он не мог позволить ему умереть из-за своей глупости. Самым тяжелым и лучшим поступком, который совершил именно он, без чьей либо помощи, было уйти. Бросить их всех. И он сделал это. Неважно насколько медленнее стало биться сердце, как оно крошилось внутри и болело, обвисая камнем в груди. Они в безопасности. Да, эти люди стали не столь любимыми или теми, кому он бы смог открыться полностью. Но их безвозмездная любовь и доверие словно окурок прожигали больной отросток, циркулирующий кровь. Нил не достоин этого, как и Абрам, а тем более Натаниель. Никто из. Лживые листовки, пожелтевшие от временем, наполненные пустотой, которая не имела подлинной истории. -Сашка! Сашка! Джостен проморгался, пытаясь сосредоточиться на говорящем. Пятно постепенно вырисовывалось в силуэт мужчины лет сорока, с жёсткой щетиной, явно покоцанной поржавевшей бритвой. Это был Сергей из третьего подъезда. Хороший человек, но обделенный любовью. Два развода, неудавшейся семейной жизни и детская любовь, отвергшая раньше всех в подстростковом возрасте. Всё то Нил был наслышан от него самого, застигнутый в расплох по приезду. Высохший от обезвоживания с впалыми щеками и уставший от бега, он обосновался в застаревшей от времени квартирке. И в первый же выход на более тщательную разведку окрестностей, его поймал Сергей, просивший звать его Серёжей. -Носом не клюй, столбы все пересчитать решил чоль - зазвучала звонкая речь знакомого. Джостен поднял взгляд к небу, смывающееся в тучную кучу мутных клякс, словно затвердевшая гуашь, неиспользованна ребенком и по надобности разогретая. Что-то серое, непохожее на птицу, таняюшее за собой белую полосу прорезало небо. Нил протёр глаза. Самолёт. Сбоку послышался прокуренный голос Сергея. -Глядика, прямиком из этой Америки их летит. Наш то - Джостен почувствовал взгляд мужчины на себе и посмотрел в ответ - Я же когда то пилотом был - улыбка не исчезла, но стало слишком блеклой, покрываясь паутиной отчаяния. Америка…Пальметто…Тренер… Пальметто? Дыхание парня сбилось и резко сорвавшись на бег, он ринулся вперёд, слегка задевая удивленного и возмущённого Сергея плечом. Аэропорт, ему нужно в аэропорт. Внезапно людей стало слишком много, их нерасторопные тела мешали, мешали, мешали… Подбегая к дороге, Нил тормозит носком, о внезапно закончившийся бордюр. Рука автоматически начинает лихорадочно махать гудящим машинам, которые незамедлительно отвечают громкими и раскатистыми звуками предупреждения. Внезапно парень не сдержавшись выбегает всего на шаг вперёд, тут же перекрывая путь потоку машин. Неудачно попавшийся под руку водитель сокрушенно выжимает тормоз и покрывает нарушителя нецензурной бранью. Джостен в один прыжок оказывается у двери пассажирского места, засунув голову в чужое окно. -До аэропорта пожалуйста, это срочно - и тут же замешкавшись на секунду добавляет - я заплачу. Водитель раздражённо выкрикивает ругательства, но после слов незнакомца похлопывает по месту рядом с собой и неотрывно следит за тем, как тот молниеносно садится. -Деньги вперёд - цокая бормочет мужчина. Его сморщенное лицо украшает небольшая бородка и вытянутый, слегка горбатый нос, то и дело шмыгающий, словно в нервном тике. Сам мужчина был как сплошной комок нервов, но Нил слишком зациклился. Нужно думать о Аэропорте. Хотя, уверенности в том, что это могли быть они - он, не было. Но хлипкая надежда, шипами пронзившая его изможденное сердце, давала веру, словно пыльное от старости одеяло. Доехав до нужного места, машина резко затормозила и Нил почувствовал словно земля ушла из под ног. Ему показалось что он снова с ней - Мэри, которая в данный момент сидит у руля, смотря на него своими омертвевшие и бездонными глазницами. Джостен не стал оборачиваться и выбежал из автомобиля, бросая открытую дверь на волю ветра. Высокие, холодные потолки. Плиточный пол, отражающий то и дело проходящих незнакомцев. Они обходили парня, словно он ничто иное, как призрачная сущность. Плевать, плевать на них всех. Он искал его, в каждом жесте, лице, одежде. Нигде не было, хоть чуточку знакомого, родного, давно забытого. Подбежав ещё ближе, к стойке выхода в город - Нил, пытаясь совладать с трясущимися конечностями, продолжал выискивать знакомое лицо. Впереди, за толпами идущих на волю из громадной клетки людей, мелькнули пряди золотистых волос. В горле осела липкая паутина, не дающая сглотнуть вязкую и мокрую от волнения и страха слюну. Это был Эндрю. Эндрю. Сердце бешено колотилось, а глаза болезненно щурились от тщательного анализа парня. Блондин повернул голову в его сторону. На секунду Нилу показалось что сердце остановилось, но нет, ещё нет. Глаза Миньярда слегка расширились, но не столько от удивления или радости встречи. Было в них что-то… Хотя нет. Нил больше не мог что-то распознать. Потому что видел сплошное безразличие. Ни капли чего-то, что дало шанс. Но шанс на что…? Теперь он с точностью мог сказать, что сердце сделало слишком громкий удар. И кажется последний. Эндрю повернул голову обратно в толпу, следуя к выходу. За ним шёл Кевин, упорно доказывающий что-то вратарю, которому и дела не было до чужих слов. На чужой щеке красовалась шахматная фигура… И тогда Нил побежал. Быстро. Ступни горели от напряжения, но он не останавливался. Грудная клетка была на грани разрыва от беспорядочного дыхания и слишком активного стука сердца. Мир сливался в разноцветных пятнах, которые мозолили глаза, наполненные болезненной сухостью.

Всё произошло так, как и должно было быть.