Лепестки акации

Я растворюсь без остатка.

Позволю поглотить себя целиком и исчезну.

*

Дилан давно заметил, что Лололошка никогда не говорил прямо о будущем. Всегда слушал чужие рассказы, планы и грёзы других, а сам молчал. Он не рассказывал, а Дилан и не спрашивал его об этом, считая, что не его это дело. — Зачем нам думать об этом абстрактном и недостижимом, если в настоящем и так полно забот? На это Ло лишь улыбался и продолжал молча сидеть, прикрыв глаза. Не философствовал, хоть и был иногда донельзя душным. Уводил взгляд и переводил тему. Выглядел так неловко и нервно посмеивался. Дилан разочарованно смотрел в ответ, стараясь разглядеть глаза напротив, что были скрыты за тёмными стёклами. Иногда в тёмные ночи тихо признавался, что не видит себя в этом будущем. Просил прощения и лежал так, будто уже мёртв. Затем хихикал — фальшиво, натянуто, так, что хотелось вмазать со всей силы, — и начинал нести бред про инопланетян. В такие ночи Дилан смотрел на него, такого опустошенного, и, поджимая губы, брал за руки, сидя близко-близко. Чувствовал чужое сердцебиение и ужасался. Так медленно. Тук-тук. Проходила, как ему казалось, вечность. Тук-тук. И снова. Ужасающе медленно. Однажды увидел, как Ло долго смотрел в зеркало, разглядывал что-то, чего Дилан не мог увидеть. А когда заметил его в проходе, в глазах его был животный ужас. После это зеркало всегда было занавешено покрывалом и больше не стояло в комнате, а они об этом никогда не упоминали. Незачем, — оправдывался он. Днём Лололошка больше походил на живого человека: смеялся, занимался тем, что, как казалось Дилану, ему нравилось. Он выглядел счастливым, и тот верил тому, что видит. Верил его улыбке, верил его взгляду. Дилан улыбался вместе с ним и мог чувствовать радость. Ему казалось, что всё счастье мира не может сравниться с Лололошкой. В его взгляде для Ди было так много нежности и заботы. Он был опорой, был тем, кто дарил свет, но никогда его не получал. Дилан хотел подарить ему небо: ясное и звёздное, такое же сверкающее, как он сам. Видеть улыбку на родном лице. — Ты мне очень дорог. Хотелось взять его за плечи и закричать во всё горло, чтобы он точно услышал и понял смысл. Чтобы понял и остался. Чтобы в его взгляде не было так пусто, а улыбка была искренна. — Ты похож на облако. — Скорее уж грозовая туча. Смех. Звон колокольчиков. Так красиво. Хотелось никогда не отпускать его руку, смотреть на него вечно. Видеть. — Посмотри на меня, Ло, пожалуйста. Ты веришь мне? — Да… Я бы мог доверить тебе всего себя. Сияние. Яркое, пламенное и такое жаркое. Разгорячённое тело. Тепло под ладонями и тихий скулёж, просящий о большем. — Я думаю… Думаю, что хотел бы поцеловать тебя. — Я мог бы позволить тебе поглотить меня без остатка.

*

— Почему ты так думаешь? — однажды не выдержал Дилан. — Что? — Почему считаешь, что тебя не будет? Не могут же эти слова и мысли появиться из ниоткуда. Ты всегда о чем-то молчишь и что-то не договариваешь. Расскажи мне. — Это ведь не так важно. Печаль. Черная и вязкая. Сожаление. На кухне букет акации в прозрачной вазе.

*

Его уход не должен был принести столько боли.

Теперь, мне кажется, что я его совсем не знал.