Двадцать два

Хонджуну деватнадцать. У него за спиной старшая школа, вечные проблемы и нелюбящая семья, из-за которой остались шрамы на руках, ногах, сердце и душе. Хонджун считает, что он весь — один сплошной шрам, рубец, рана, что никогда не заживёт. Но он продолжал жить, смеяться, любить и просто быть. Он вытаскивает порубленными лезвием руками лепестки сирени из волос Сонхва и громко смеётся. На часах двадцать два двадцать два. Ким загадывает желание (только в это время, кстати) и целует двадцатидвухлетнего Сонхва в макушку. У них позади столько проблем, травм и горечи, а перед глазами звёзды и счастливое будущее вместе. Сонхва в него влюблён. Так сильно и до паники отчаянно. Пытается держать Кима в руках, объятиях, поцелуях, но тот вечно ускользает куда-то далеко. Не может поймать. Вот он рядом, но мыслями где-то в звёздном небе, и Сонхва там рядом нет. Хонджун думает иначе. Он видит Сонхва рядом с собой, а себя рядом с ним нет. — Куда ты вечно бежишь? — От себя, наверное, — Хонджун говорит это так непринужденно, что становится больно. Так нельзя. Ким Хонджун для Пак Сонхва нечто особенное, вдыхающее жизнь, счастье, любовь и запах сирени. Он весь для него — красивое звёздное небо, на которое хочется не просто смотреть, а любоваться. Сонхва задумывается. Хорошее сравнение. Он ведь и правда словно небо. Ты его видишь – он здесь, но протягиваешь руку и хватаешь абсолютное ничего. — Я думал, что от меня, — А потом Сонхва вдруг замолкает и продолжает не сразу. — От себя не убежать. Хонджун почему-то улыбается. Но счастливым не выглядит. Сонхва чувствует острую потребность его собрать заново по осколкам взорванных звёзд. Он видит его шрамы на теле и каждый целует ежедневно. Напоминает, что это не делает его слабым. Скорее показывает, сколько он пережил, но нашёл в себе силы двигаться дальше. Хонджун сильный, но почему-то сам в это не верит. Зато верит в звёзды, монстров под кроватью, которые хотели утащить его, когда ему было пять, и в несправедливость жизни. Верит в приметы, людей (зря), призраков. Хонджун верит во все, но не в себя. Сонхва надеется, что его веры хватит на двоих. — Расскажешь о себе, Сонхва? — А что ты хочешь обо мне знать? — Хочу знать твою боль. Зачем? Разве тебе не хватает своей? Точно. Хонджун, тот тип людей, которым легче помочь другим, чем себе. Весь для всех. Ничто для себя. — Только если поделишься своей. — Тогда ты взорвешься. — Надеюсь, как самая красивая звезда. У Хонджуна тёплые прикосновения, улыбка, поцелуи и какой-то холодный взгляд. Контраст. Противоречие. Хонджун из них соткан, он ими перешит и зашит. — Я боюсь потерять тебя. Боюсь, что ты убежишь, оставишь меня, и останешься только в моих воспоминаниях и в жарком августе. — Глупый ты, Сонхва. Куда я от тебя убегу? Рядом с тобой я учусь жить, а не просто быть. И эти слова почему-то обжигают больше и сильнее, чем банальное «я люблю тебя». От них внутри растекается лава и в ней расцветает сирень. Становится жарко и вовсе не от того, что на улице плюс тридцать. Не спасает даже то, что солнце давно зашло. — Мне просто больно от этих мыслей. И страшно. Если вновь будешь убегать от себя, то не делай это в пустой комнате. А комната и правда была такой. Хонджун ничего с собой не привез, кроме сумки, в которой было несколько вещей, наушники, зарядка и скетчбук с рисунками. В комнате был лишь матрас, небольшой стол со стулом, голые стены и одинокая лампа. Пустая комната для пустого Хонджуна. — И где мне это делать? — В моих объятиях. Вот так ощущается жизнь? Хонджун не знал, но думал, что так. Сонхва рядом с ним пах сиренью, и вовсе не от того, что та была у него в волосах (Хонджун правда вытащил почти всё). А ещё он пах счастьем. Таким долгожданным и желаемым, что Хонджун боялся его упустить. Что будет, если он исчезнет? — Глупый. Я запомню это. — Просто влюблён. Сходим на пикник? — У меня денег почти нет. — Не переживай. Больше не надо. Теперь всё хорошо. И не забудь покушать, как будешь дома. — Если по дороге меня не съедят комары, то обязательно.

***

Как же так вышло? Как Хонджун влюбился в Сонхва? Они встретились впервые, когда Хонджуну было шестнадцать, а Сонхва девятнадцать. Совершенно неожиданно, как в глупых фильмах с счастливым концом. Хонджун такие не любил, потому что там всё было притворно хорошо и легко. У него же в жизни всё было наоборот и хорошего конца для себя он точно не видел. А потом встреча с Сонхва. Спасение, второй шанс, надежда, вера, хороший конец. Тогда он гостил у бабушки за городом и впервые за долгое время был счастлив вдали от всего. Кажется, именно тогда он и стал сбегать от шумного города, что сквозил чем-то унылым, в место, где было так спокойно. А Сонхва был рядом. Двадцать два шага от дома в котором жил Хонджун и ещё двадцать два, чтобы дойти от калитки к входной двери. Двадцать два двадцать два. Хонджун вспоминает это всё с улыбкой и смотрит на часы. Два двадцать два. Загадывает желание. Сонхва встретил его тогда с улыбкой и пригласил на чай. Наверное, подумал, что Хонджун странный. Зачем он пришёл к незнакомцу? А почему тот незнакомца пригласил к себе? Может, они встретились, потому что судьба соединила двух одиноких людей? Чтобы был кто-то, кто о Хонджуне мог позаботиться? О чем они тогда говорили?

— Какое твоё любимое число? — Хонджун сидит за столом и смотрит в чашку чая.

— Обычно у незнакомцев сперва спрашивают имя.

— Я весьма неординарная личность. Мне нравится число двадцать два.

— Почему?

— Потому что осталось двадцать два дня до конца.

Интересно, про что тогда подумал Сонхва? Наверное, про конец лета и вовсе не про конец Хонджуна. Забавно даже. Хонджун просто творил глупости напоследок, а в итоге эта глупость его спасла. Просто по глупости зашёл в чей-то дом, по глупости там остался, по глупости что-то спросил. Череда глупостей, что повлекла за собой спасение. А Сонхва об этом вообще догадывается? Хонджун улыбается и переворачивается на спину. Потолок был серым, но Ким видел там яркие звёзды и огромную луну. Соединял их в созвездия и загадывал желание, когда одна из звезд падала. Чтобы всё было хорошо. Хотелось спать, но ещё больше хотелось вспомнить, когда же он всё-таки влюбился. Может, когда Сонхва начал приносить ему с утра любимые оладьи с малиной? Когда увидел среди огромных кустов сирени, которую Сонхва собирал для Хонджуна (Ким решил не говорить, что у него аллергия)? Или когда он приходил каждый вечер и спасал Хонджуна от определённых мыслей? Когда? Когда поцеловал в щеку через двадцать два дня после их первой встречи и сказал тихое «до следующего лета»? Кажется, с каждым разом он просто влюблялся сильнее, а потом вдруг полюбил. Хонджун засыпает. Ему снится Сонхва и двадцать два цветка сирени в его волосах, которые Хонджун вытаскивает, несмотря на аллергию.

***

У Хонджуна растянутая серая кофта и такая же растянутая улыбка на лице. Жарко, но он терпит, ведь так он может скрыть свои шрамы. Показывать их боится так сильно, как и своё прошлое. До дрожи, до ужаса, до слёз, до боли. До много чего и очень сильно. — Глупый, сегодня же так жарко и солнечно. Сонхва выглядит прекрасно в своей ярко-зеленой футболке и белых шортах. У него на лице улыбка и влюблённость в Хонджуна. — Не хочу показывать руки. Не хочу, чтобы ты видел, как я когда-то сломался. Позволил себе быть слабым. Сонхва расстилает синий в серую клетку плед и достаёт еду. Хонджун помогает её раскладывать и с улыбкой замечает то, что Пак принёс его любимые шоколадные снэки и яблоки. Сам собирал, видимо. Приятно. — Стыдишься? — Да. — Не стоит. Ты много пережил, Хонджун. Эти шрамы не делают тебя слабым, они наоборот показывают то, что когда тебе было очень плохо, ты всё равно нашёл в себе силы двигаться дальше. Эти шрамы — твоя история. Где-то поют птицы в унисон с сердцем Хонджуна. В озере рядом плещется рыба, роща шепчет тихое «отпусти себя, прими себя», а Сонхва ласково берёт Кима за руку и целует каждую светлую линию на бледной коже. Хонджун пытается дышать, но всё равно задыхается. Хонджун понимает, что рядом с Сонхва не страшно рассыпаться на мелкие частицы атомных звёзд, ведь Сонхва соберёт его заново. — Хочешь искупаться в озере? — Сонхва гладит руку Хонджуна. Прикосновениями посылает разряды тока и чего-то ещё. — Я плавать не умею. — Я тоже, — Сонхва смеётся, и Хонджун его смех сравнивает со звонким ручейком. — Тут неглубоко, не бойся, я буду рядом. А потом покушаем. Утонуть, так вместе? Романтично, в каком-то смысле. Ромео и Джульетта, версия «лето за городом». Сонхва снимает обувь и заходит в воду первым. Смотрит в сторону Хонджуна и щурится от яркого солнца. Ким сравнивает его с чем-то мифическим в этот момент, потому что обычные люди такими красивыми не бывают. Таких не существует. Сонхва плод его больной фантазии, которая выдумала хоть что-то прекрасное, лишь бы Хонджун не сорвался окончательно. — Не бойся, Хонджун. Теперь всё хорошо, — а затем снимает с себя футболку, и Ким замирает. — Ты похож на прекрасного эльфа сейчас. Тебя не существует. — Но я тут, рядом с тобой. Рядом. Он рядом. Всё в порядке, да? Хонджун снимает с себя кофту, но по ощущениям сдирает кожу. До ужаса непривычно, странно, страшно. Рядом с Сонхва он кажется никаким. Заходит в воду и вздрагивает от приятного холода. Почему вода так четко отражает его? Почему Сонхва вообще в него влюблён? Точно ли влюблён? Или Хонджун это выдумал? Как его можно любить? Ким пытается спрятать себя тонкими руками и отводит взгляд. — Ты красивый, Ким Хонджун. — Худой, бледный, некрасивый. И ведь таким он был не всегда. Таким Хонджуна сделали проблемы, нервы (осталось ли от них ещё хоть что-то? А от Хонджуна?), нежелание быть дома и просто быть. — Жаль я не умею рисовать, мне бы очень хотелось, чтобы ты увидел себя в моих глазах. Слова бьют ножом по сердцу. Вырезают лезвием всего пять букв. л ю б л ю. А потом вдруг брызги и громкий смех. — Ты подлый. — Только если немного. Отпусти себя хотя бы сегодня. Позволь быть счастливым. Хонджуну тяжело. Здесь нет никого, кроме него, Сонхва и спокойной зелёной рощи, вдоль которой цветёт сирень. Но Хонджуну всё равно тяжело. Он делает шаг вперёд, к Сонхва. К первой попытке себя наконец-то отпустить. Забыться. Хонджун делает шаг и, кажется, падает. Сонхва его ловит. Прижимает к себе. — Позволишь сделать глупость? — Ты же знаешь, что тебе можно всё? Сонхва после эти слов смотрит на Хонджуна как-то по особенному. А потом с Хонджуном ныряет под воду. Ким думает о том, что вероятность утонуть вместе стала только выше, и закрывает глаза. Расслабляется. Выныривает А потом вдруг. Смеётся. Сонхва влюбляется заново. Брызгает в Хонджуна водой, а тот что-то громко кричит. И вновь смеётся, смеётся, смеётся, заливается. Открывается. Распускается. Рядом с ним. Хонджун вдруг понимает, что с Сонхва ему не так страшно показать себя всего. Рядом с Сонхва ему на удивление спокойно. — Я есть хочу и начинаю мёрзнуть. У Хонджуна губы и правда синие, как у трупа. Вот только горящие глаза живее всех живых. В них вновь огонь и лавой растекается счастье. Любовь. Влюбленность. Сонхва выносит Хонджуна из воды на руках. Сажает на плед и закутывает в тёплое полотенце. Ким вдыхает запах и улыбается. Пахло яблочным штруделем и Сонхва. Пахло любовью. Сильнее укутывается в него и вздрагивает от каждой капли, что пробегает по коже. Хонджун прислушивается к себе и понимает, что ничего не чувствует. Ничего плохого. Только хорошее. — Я принёс яблочный штрудель. Твой любимый. — Полотенце им пахнет, я уже понял. Почему-то это звучит громче банального «я люблю тебя», и от этого приятнее в разы сильнее. — А ещё взял твои любимые шоколадные батончики. И казалось бы, к этому уже нужно было привыкнуть, но нет. Сонхва часто кормил Хонджуна, приносил его любимую еду, которую сам же и готовил для него. Ким знает, что Сонхва помнил про его забывчивость. Для Хонджуна был нужен тот, кто заботился бы о нём, не забывал про приёмы пищи, отдых, сон. Напоминал, как важно беречь себя, потому что Хонджун про это не вспоминал даже на минуту. Хонджуну на себя было всё равно. Поэтому жизнь подарила ему Сонхва. На коленях Пака приятно и как-то правильно. Хонджун доедает уже второй кусочек штруделя и запивает это всё яблочным соком. Сонхва на такого Хонджуна просто любуется. Чистит ему мандарины и кормит с рук. Перебирает волосы, гладит по скулам и рукам. Пытается запомнить каждую черту, изгиб, вздох, улыбку, смех. Запечатлеть у себя на подкорке. Боится, что такой вот счастливый Хонджун вдруг исчезнет. Они друг с другом просто молчат, и это ощущается до трепета в сердце правильно. — Хонджун, больше не будешь убегать? Теперь ты на своём месте, ведь так? Сонхва и правда боится. Потерять его. Упустить. Не догнать. — Рядом с тобой? — Не только. Просто на своём. Здесь. В этом месте. У озера, в деревне, в роще. В спокойствии. Ведь всё закончилось, всё осталось позади. Я люблю тебя, поэтому прошу… не убегай больше. И всё-таки, сбежать от всего и всех к Сонхва было правильным решением. Сбежать и наконец-то остановиться, потому что Пак прав: теперь Хонджун на своём месте и, кажется, действительно счастлив. — Какое сегодня число? — Двадцать второе. Цикличность. Стабильность. Двадцать два двадцать два. — Люблю это число. — Потому что через двадцать два дня конец? Хонджун улыбается, вспоминая их первую встречу. Но с тех пор многое изменилось, как и ответ Хонджуна на этот вопрос. — Нет, потому что в двадцать втором году я приехал сюда и познакомился с тобой. А сегодня, двадцать второго числа, двадцатидвухлетний ты сказал, что любишь меня. Сонхва целует осторожно. Опускается чуть вниз, пока Хонджун всё ещё лежит на его коленях. Пак Сонхва в этот момент пах яблоками и сиренью, что цвела совсем рядом. Хонджун вдруг вспоминает. — Кстати, у меня аллергия на сирень. Сонхва улыбается и делает пометку в голове убрать из дома сирень, которую так любит. Потому что Хонджуна любит больше. И Хонджун больше не сбежит.