шутки кончились

      — Значит, не хочешь по-хорошему, да? — задаёт вопрос в пустоту Тэхён, толкая щёку языком и усмехаясь.       Чонгук не на шутку разошёлся сегодня, доведя своими выходками до дергающегося глаза.        Нет, Тэхён соврёт, если скажет, что такое поведение не забавляет. Чонгук умеет вывести на эмоции, но прекрасно знает, что следует после этого.       Недолго думая, Тэхён снова набирает контакт, красноречиво названный «моё всё», и улыбается самому себе, когда трубку берут тут же.       — Алло?        — А что сразу было взять так сложно?        — Хён! — в голосе слышится улыбка, — Вовсе не сложно. Подразнить тебя хотел.       Тэхён готов поклясться своими мышцами, что тот сейчас довольно дрыгает ногами, гордо восседая на скамейке, словно он здесь правит бал.        — Подразнить? Ты знаешь, что бывает, когда я на взводе?        — Прекрасно осведомлён, любимый, — голос почти мурчащий.         Этот чертёнок совершенно не чувствует вины.        — И готов ответить за своё поведение?        — Всё, что прикажешь, — облизывает губы, — Папочка, — тихим шёпотом.       Дрожь прокатывается по всему телу, концентрируясь внизу, и Тэхён выдыхает, спрашивая:       — Ты ещё занимаешься?        — Я в раздевалке.        — Взял с собой?        — Всегда ношу.        — Тогда иди в душ. Сейчас.        Чонгук поднимается, берёт  небольшой пакетик из шкафчика и направляется в душевую, всё это время держа телефон прижатым к уху.       — Что мне делать, папочка? — в его голосе всё ещё слышатся нотки озорства, что распаляет Тэхёна ещё больше.       — Для начала избавься от всей одежды. И достань смазку, — обманчиво спокойно начинает, облизывая губы, — Жаль, я не рядом, так бы отшлёпал тебя до невозможности сидеть после.       Слышится тяжёлый выдох, а после копошение и звук открытия крышки.       — Если что, то я гото…       — Не отказывай мне в удовольствии слышать тебя, когда трахаешь себя пальцами. И да, ты должен представлять мои.       Чонгук не выдерживает и всё-таки протяжно скулит, тут же затыкая себе рот ладонью и воровато оглядываясь.       Не хотелось бы, чтобы кто-то, зашедший в раздевалку, услышал его.       — Но я же не один здесь.       — Включи воду, если так боишься.        По чужой усмешке кажется, что в этом суть наказания и заключается.        Но у Чонгука приятно тянет внизу при мысли, что он должен одновременно и дать своему папочке послушать его и в то же время не выдать себя другим посетителям клуба.       — Хорошо, я сделаю это.       Воду он не включает, а вот пальцы, заранее смазанные, заводит назад, чтобы ввести их под аккомпанемент собственного протяжного стона. Наполненность ощущается правильно, веки сами собой прикрываются, а поясница приобретает форму дуги для удобства введения.        — Было бы славно стоять сейчас прямо позади тебя и искусывать шею, непрерывно трахая пальцами, — доносится из динамика хриплый голос, а Чонгук брови ломает, ускоряя темп пальцев и издавая жалобный стон.       Было бы славно…       — Не жалей себя, Чонгук-и. Ты же знаешь, я не стал бы нежничать с тобой, особенно, после того, что ты сегодня устроил.        Сглотнув, Чонгук тянет протяжное «а-а-а» и ускоряется ещё больше, задышав тяжелее из-за прямого попадания по простате раз за разом.        — Постони для папочки, детка. Хочу слышать тебя.        И Чонгук стонет.       Жмурится, представляя, что всё это творит с ним его любимый, и капает предэякулятом на очаровательный душевой коврик в форме морской звезды.       — Вот так, малыш. Умеешь же быть покладистым, — похвала ласкает слух, и уголки губ дёргаются в улыбке, — Я уже на подходе к твоей квартире. Вставь пробку и езжай сюда. Папочка тоже хочет получить удовольствие.        И кто Чонгук такой, чтобы перечить своему мужчине?