И вперёд по новой

Папка, брошенная Гарри на стол, оказалась бомбой замедленного действия. Помимо шокирующих подробностей о смерти Арианы, в ней содержались документы, десятилетиями пылившиеся в архивах Министерства магии — и тщательно скрываемые Дамблдором. Гарри составил по ним мини-сводку, подписал и расписал так, чтобы другие ознакомились с перечнем и поняли, о чём идёт речь. 1. Ликвидация дисциплин. • Под давлением Дамблдора из программы Хогвартса исчезли «Основы маггловедения» (предмет, помогавший детям из магических семей понимать мир без магии) и «Защита от манипулятивных чар» (курс, который мог бы помешать таким, как он, вербовать последователей). • Вместо них ввели «Теорию магического превосходства» — факультатив, который посещали только слизеринцы. 2. Пропавшие письма. • Списки детей, которые должны были получить приглашения в Хогвартс, но так и не дождались их. Почти все — магглорожденные или сироты. • На полях одного из документов чья-то рука (очень похожая на почерк Дамблдора) написала: «Без семьи они не представляют угрозы. Лучше оставить их в неведении». 3. Исчезнувшая стипендия. • В начале XX века при Хогвартсе существовал фонд для сирот, гарантирующий им бесплатные книги, мантии и даже карманные деньги. • Документы подтверждали: Дамблдор лично настоял на его закрытии, аргументируя это «нецелесообразностью трат». 4. Общежитие для изгоев. • Раньше в подземельях Хогвартса было убежище для детей, которым некуда было уехать на каникулы — сирот, жертв домашнего насилия, маглорожденных, чьи родители боялись магии. • В 1938 году его расформировали. • Причина в документах: «Во избежание формирования опасных связей между учениками». Это был подробный план того, как Дамблдор изнутри уничтожал магический мир. Кабинет директора Хогвартса был погружен в гнетущую тишину. Свет из высоких арочных окон падал косыми лучами, подсвечивая пыль, витавшую в воздухе. Портреты бывших директоров на стенах притихли, не осмеливаясь даже шептаться. Совет попечителей сидел за длинным дубовым столом, покрытым резьбой с изображением драконов и грифонов, а перед ними, на низком стуле, будто подсудимый, — Альбус Дамблдор. Его обычно добрые голубые глаза теперь казались потухшими, словно затянутыми пеплом. Руки, сложенные на коленях, слегка дрожали, выдавая то, что даже великий волшебник не был неуязвим. Его фиолетовый шелковый манжет был слегка помят, а очки-полумесяцы тускло поблескивали в тусклом свете. Гарри Перевелл стоял у двери, сжимая в руках ту самую роковую папку — толстую, потрепанную, с выцветшей надписью «Архив. Доступ ограничен». Он чувствовал на себе взгляды членов Совета — благодарность Бартоломью Блэка, недоумение Элфриды Клагг, недоверие Диппета, который сейчас выглядел так, будто вот-вот рухнет. — Мистер Дамблдор, — начал Бартоломью Блэк, его голос звучал, как удар хлыста. — Эти документы подтверждают, что вы намеренно лишали детей права на магическое образование. В папке лежали письма, которые так и не были отправлены, заявления родителей, потерявших надежду, финансовые отчеты с исчезнувшими суммами. — Я действовал в интересах школы, — тихо ответил Дамблдор, но его голос больше не звучал убедительно. — В ваших интересах! — вскричала Амелия Бонс, швырнув на стол лист с именами. Бумага скользнула по гладкой поверхности, остановившись перед Диппетом. — Здесь десятки детей, которые так и не получили свои письма! Среди имен были сироты из приюта Вулдридж, дети бедных маглов, полукровки, чьи родители не могли заплатить за обучение. Диппет, бледный, как мел, провел рукой по лицу. Его пальцы дрожали. — Альбус… как ты мог? Дамблдор не ответил. Его взгляд упал на портрет Финкаса Найджелуса Блэка, который отвернулся, не в силах смотреть на происходящее. Гарри сделал шаг вперед. Его тень легла на стол. — Вы закрыли общежитие для сирот. Украли их стипендии. Заставили их чувствовать себя никем. Том, стоявший всё это время под мантией-неведимкой недалеко от Гарри, вспомнил свой первый год в Хогвартсе — как другие ученики смеялись над его потрепанной мантией, как он ночевал в заброшенной классной комнате, потому что слизеринцы не пускали оборванца в общие спальни. Но всего пара галеонов из степендии сделали бы его жизнь значительно проще. В комнате повисло молчание. Даже часы на каминной полке замерли, будто время остановилось. — Ты прав, — наконец прошептал Дамблдор. — Но мир, который я пытался сохранить… он сложнее, чем ты думаешь. — Сохранить? — Гарри рассмеялся, но в его смехе не было радости. — Вы его контролировали. Он достал из папки последний документ — письмо с печатью Министерства. — Вы знали, что Грин-де-вальд собирается продвинуть армию в Британию. И вместо того, чтобы готовить школу, вы решили, что лучше оставить её слабой. Чтобы никто не бросил вызов вашему порядку. Блэк резко встал, стукнув кулаком по столу. — Этого достаточно. Диппет закрыл глаза. А Дамблдор впервые за всю встречу поднял голову. — Это всё ради общего блага. Гарри почувствовал, как в груди закипает гнев. — Общего блага? — его голос дрожал, но не от страха, а от ярости. — Вы лишали детей их будущего! Вы решали, кто достоин магии, а кто — нет. Вы создали систему, где сироты, маглорождённые и бедные были обречены на провал, пока слизеринцы учились презирать их с вашего молчаливого одобрения! Вы создали в школе классовое неравенство, заставили Гриффиндор поверить в то, что они самые лучшие, раз принимают всех "сирых и убогих", что Слизерин злодеи воплоти, и все это намерено и продумано, а сейчас прикрываетесь общим благом!! Тень Тома Реддла сжала кулаки под мантией-невидимкой. Всё, что он ненавидел в Хогвартсе, всё, что заставило его искать силу любой ценой — оказалось не случайностью. Это был план. Бартоломью Блэк медленно поднялся, его тёмные глаза сверкали холодным торжеством. — Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, — произнёс он, и каждое имя звучало как приговор. — Совет попечителей Хогвартса единогласно постановляет: вы более не являетесь заместителем директора этой школы. Диппет ахнул, но не возразил. Амелия Бонс достала волшебную палочку и резким движением сорвала с Дамблдора фиолетовый манжет заместителя директора — символ его власти. Ткань бесшумно упала на пол, и в этот момент что-то в волшебнике сломалось. — Ваши вещи будут отправлены вам, — добавила Элфрида Клагг, её голос дрожал, но она не опустила взгляд. — А до окончания расследования вы не имеете права приближаться к Хогвартсу. Дамблдор не сопротивлялся. Он лишь медленно поднялся, его фигура, всегда такая величественная, теперь казалась съёжившейся, словно под тяжестью невидимых цепей. — Я лишь хотел предотвратить войну, — тихо сказал он, но его слова повисли в воздухе, никем не услышанные. Гарри сжал папку так, что костяшки пальцев побелели. — Война уже идёт. И вы начали её первым. Дверь кабинета распахнулась сама собой, пропуская Дамблдора в коридор. Последнее, что увидел Гарри, прежде чем створки захлопнулись, — вспышку в его глазах. Не раскаяние. Ярости. Тишина. А потом — взрыв голосов. — Как мы могли этого не заметить?! — Диппет схватился за голову. — Кто теперь будет заместителем директора, а учителем трансфигурации?— зашептала Клагг. — А Грин-де-Вальд? Если Дамблдор знал о его планах… Блэк резко поднял руку, и шум стих. — Первое, — он посмотрел на Гарри, — мы обязаны вам, мистер Перевелл. Без вас мы бы никогда… — Это ещё не конец, — перебил Гарри. Он положил папку на стол. — Здесь только верхушка. Дамблдор уже начал контролировать Министерство, чего только стоят его места в палате Лордов, Прессу, Хогвартс. Его сети везде. — Что вы предлагаете? Гарри обвёл взглядом комнату, медленно свернул документ. — Теперь — дела должно быть передано в визингамот. На следующий же день Министерство магии возбудило против Дамблдора уголовное дело по статьям: • Злоупотребление должностным положением. • Сокрытие преступлений. • Дискриминация по крови. Диппет, бледный, как мел, вышел к студентам во время обеда, прокашлявшись, он привлек внимание студентов. — Внимание, пожалуйста. — Ученики Хогвартса, преподаватели, сотрудники. — Я обращаюсь к вам сегодня с тяжёлым сердцем. За последние сутки в нашей школе произошли события, которые никто из нас не мог представить и которые ранят любого, кто называет Хогвартс своим домом. Я понимаю ваше смятение, ваше недоверие и вашу боль. Я чувствую их сам. — Совет попечителей Хогвартса принял решение отстранить профессора Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора от исполнения обязанностей заместителя директора и преподавателя до завершения расследования. Министерство магии возбудило соответствующие уголовные и дисциплинарные производства; в рамках этих процедур переданы все материалы, и до их окончания профессор Дамблдор не имеет права приближаться к школе. Это решение принято не для того, чтобы судить заранее, а для того, чтобы обеспечить беспристрастное расследование и безопасность всех членов нашего сообщества. — Я знаю, что для многих из вас профессор Дамблдор был не просто учителем — он был символом школы. Мне, как директору, особенно тяжело произнести эти слова. Но никакое прошлое достижение не делает человека выше закона и выше ответственности. Мы с вами должны требовать правды и справедливости — и при этом дать следствию возможность работать без помех. — Что это означает для жизни Хогвартса прямо сейчас: • Учебный процесс продолжается. Уроки будут идти по расписанию, преподавательский состав перестроит свои обязанности так, чтобы ни один предмет не остался без внимания. О любых изменениях в штатном расписании вас незамедлительно проинформируют. • Я прошу старших преподавателей и глав домов взять на себя особую ответственность за порядок, дисциплину и поддержку учеников. Пока идут расследование и процедуры, мы не допустим хаоса или самосуда. • Школа гарантирует защиту и поддержку для тех, кто пострадал или стал свидетелем неправомерных действий. Обратиться можно к профессору Элфриде Клагг, к мадам Помфри, к старшим по дому и к доверенным лицам совета учителей. Конфиденциальность будет соблюдена. • Я категорически запрещаю любые проявления мести, травли, угроз или преследований в отношении тех, кто сообщает о фактах или даёт показания. Репрессии за честность будут пресекаться самым решительным образом. • Мы также призываем вас воздерживаться от слухов и поспешных выводов. Слухи разрушают и мешают работе следствия. Любую информацию, вызывающую у вас беспокойство, приносите официально — через директорат, через педагогов или через Министерство. — Я не буду скрывать: мне трудно смотреть вам в глаза и не слышать вопросов, которые сейчас есть у каждого из вас — вопросов о доверии, о справедливости, о том, кем мы хотим быть, как школа. Я также не могу дать ответов на всё немедленно. Но могу дать обещание: администрация Хогвартса будет действовать открыто в пределах дозволенного законом, мы будем сотрудничать с Министерством, и мы приложим все силы, чтобы выяснить правду и восстановить справедливость. — Хогвартс — это не один человек. Это мы все: ученики, преподаватели, служащие. То, что делает школу сильной — это не титулы и не имя, а наши поступки друг по отношению к другу. Сейчас, как никогда, важно сохранить честь, человечность и готовность защищать тех, кто слабее. Берегите друг друга. Помогайте тем, кто нуждается. И помните: просьба о помощи — это не слабость, это смелость. — Я знаю, это трудное испытание. Мы пройдём через него честно и открыто. Как только появятся новые официальные сведения, я сообщу вам лично. А сейчас прошу сохранять спокойствие и порядок. Если у кого-то есть немедленная нужда в поддержке — идите к своим преподавателям, к старшим по дому или прямо в кабинет директора. — Спасибо. Большой зал взорвался, но не единообразно — каждый дом почувствовал по‑своему: Гриффиндор: шок и ярость у ближайших к Дамблдору, тихое недовольство у остальных, сразу начались перегруппировки. Слизерин: всплеск восторга и гордости, но рядом с ним — страх за Тома и ожидание расплаты. Так как рыцари знали, что он приложил к этому руку. Когтевран: хладнокровный анализ и молчаливые подсчёты последствий. Пуффендуй: тревога и забота, попытки поддержать и не разжечь конфликт. Младшие, только поступившие, делали глаза пошире, шептались, кто‑то плакал, так как Дамблдор был первым, с кем они вообще познакомились, кто‑то был восхищён. Преподаватели же были напряжены, отдавали старостам быстрые приказы удержать порядок, думали о том, куда и когда можно будет давать детям консультации по поводу ситуации. Большой зал гудел, как растревоженный улей. После отставки Дамблдора атмосфера в Хогвартсе накалилась до предела. Слизеринцы праздновали, Гриффиндорцы спорили, Когтевранцы анализировали, а Пуффендуйцы просто пытались не попадаться никому под горячую руку. Гарри Перевелл сидел рядом с Томом Реддлом и Абраксасом Малфоем, уткнувшись в тарелку супа, но есть не мог. В голове крутились мысли о документах, о Дамблдоре, о том, что они только начали эту игру… И тут он услышал этот голос. Том Реддл, сидя во главе стола Слизерина, вдруг громко рассмеялся — не своим обычным холодным смехом, а каким-то истеричным, почти безумным. — Вы только посмотрите на них! — он указал на гриффиндорцев, которые мрачно ковыряли вилками в еде. — Вчера ещё лизали Дамблдору ботинки, а сегодня даже глаза поднять не могут! Как же это… прекрасно! Его глаза блестели неестественным блеском, пальцы судорожно сжимали чашку с кофе. — Он думал, что контролирует всех, но теперь он — никто. Ни-кто! Слизеринцы переглянулись. Даже они чувствовали, что с их лидером что-то не так. Гарри резко встал. — Всё, приехали. Он шагнул к Тому, даже не думая о последствиях. — Реддл. Том медленно повернулся, ухмыляясь. — А, наш герой. Пришёл за благодарностью? Ну конечно, ведь это ты.... ХЛОП! Звук — шлёпнувшаяся по коже ладонь — разнёсся по каменному своду, и казалось, что он слышался, как раскат грома: чашка покатился по столу, кофе брызнуло на белую скатерть, а вилка с глухим звоном выпала из пальцев сидевшего рядом студента. Лица вокруг замирали в растянутых гримасах — от ужаса до немого восхищения. Гарри со всей дури дал ему затрещину по затылку. Том Реддл замер, рука сама потянулась к затылку, будто пытаясь прикоснуться к месту, где мир на мгновение треснул. Его глаза — всегда холодные, как лёд — расширились до размеров невыполнимой боли; в них мелькнуло что-то необъяснимое: шок, оскорблённое тщеславие, но ещё и страх, тот самый тонкий страх, которого он никогда раньше не показывал. В краях его губ застыла бледная улыбка, и вдруг стало видно, как на ней выступает трещина. В зале повисла мёртвая тишина, такая густая, что можно было слышать, как где‑то вдалеке падает капля с канделябра. Слизеринцы, обычно такие уверенные, словно скованные драконьей кожей, вдруг выглядели растерянными, Абраксас побледнел так, будто погубил лучшую идею своей жизни. Гриффиндорцы напротив — кто‑то поймал себя на улыбке, кто‑то смотрел с опасной искоркой одобрения; Гермиона, сидевшая недалеко, схватила столешницу, зажала губы, и в её глазах зажглась смесь испуга и гордости. По залу прокатилось тихое, почти бесшумное дыхание: учащиеся держали его в себе, чтобы не разрушить этот миг. — Ты… ты меня сейчас ударил? Том замер, его глаза стали совершенно круглыми. Гарри стоял прямо, грудь его дергалась, голос дрожал, но от напряжения, а не от страха. В словах его была не просто злость — был долгий, накопленный гнев, собранный из бумаг, из свидетелей, из ночей, когда он не мог заснуть от мысли, что всю жизнь кто‑то тянул за ниточки судьбы детей Хогвартса. Он говорил не ради того, чтобы унизить, а чтобы пробить лед лжи, и каждый его выпад казался ударом по закрывающемуся запору. — Да, блядь, ударил! — рявкнул Гарри. — Ты меня в край заебал со своим безумием, со своими дружками, блядской пропагандой "темной" магии! То 'я хочу', то 'мне дай', то 'все меня обижают'! Да пошёл ты нахуй со своим эго! Том остолбенел. Он несколько секунд не мог понять, как ему реагировать. В его взгляде дёрнулась кровь, лицо исказилось — то ли от злости, то ли от унижения. — Ты… как ты посмел... — Вот именно! 'Как ты посмел?!' — а дальше что? 'Я тебя убью?!' 'Я Лорд Волдеморт, все дрожите!' 'Я великий и ужасный!' 'Я самый сильный!' 'Меня никто не достоин!' Заебал! Ты меня заебал! Свернись в калачик и отсоси у самого себя, дебил! Может тогда успокоишься! В зале ахнули. Том побледнел, потом покраснел, потом его лицо исказилось в гримасе ярости. Казалось, что в следующую секунду он сорвётся, но его тело не слушалось; изнутри что‑то сжалось, словно стальная петля. Но Гарри уже развернулся и пошёл прочь. — Гермиона, подвинься. Он плюхнулся за стол Рейвенкло рядом с ошарашенной Гермионой. — Всё, я умываю руки. Пусть этот псих сам с собой разбирается. Я терпел его заскоки, был добрым, милым, делал всё, чтобы изменить. Но нет, этот псих как был социоблядью, так и остался! Гермиона медленно закрыла рот. Она посмотрела на него так, будто пыталась понять, насколько глубока трещина в душе человека, который способен на такой поступок: не просто дать сдачу, а наконец сказать правду, не щадя ни себя, ни символов. — Ты… ты только что назвал будущего Тёмного Лорда… дебилом. Гарри взял кусок хлеба и откусил. — А что, он себя по-другому ведёт? И тебя только это удивляет? В этот момент Том вскочил, его глаза полыхали, но… Ничего не произошло. Он стоял, сжав кулаки, но не сделал ни шага. Потом резко развернулся и вышел из зала, хлопнув дверью так, что стекла задрожали, этот хлопок был похож не просто на шум — это был отрезок закрывающегося пути. После него последовал гул, сначала робкий, затем нарастающий: шёпоты, вопросы, робкие восклицания и тихие, как приговор. — "Он ударил Реддла… и остался жив". Одни лица светились триумфом, другие — предчувствием беды. Кто‑то уже видел в этом вызове начало войны, а кто‑то — проблеск давно забытой смелости. — Ты либо гений, либо самоубийца,— прошептала Гермиона. Гарри пожал плечами. — Мне просто надоело. Мы с тобой прожили столько дерьма, а теперь должны терпеть пубертатного подростка-идиота. Всё не хочу! Не буду! Да пусть хоть камнем вниз с астрономической башни прыгнет. Мне всё равно! А в коридорах Хогвартса уже шептались: — Перевелл дал по башке самому Реддлу… и остался жив? Это был первый раз, когда кто-то посмел ударить будущего Тёмного Лорда…