Folie à deux

Вице-капитан Хосина сошел с ума от горя. Все были в этом уверены, но ни один из психологов Сил обороны не хотел этого признавать. Они продолжали разрешать ему выходить на службу, несмотря на растущее беспокойство его товарищей. Для тех, кто не присматривался, он был даже в лучшей форме, чем до того, как его заставили носить броню № 8. Прошли те времена, когда их убитый горем вице-капитан просто делал вид, что служит. К нему вернулась его озорная улыбка, он дразнил новобранцев и рубил кайдзю с той же яростной искрой в глазах. Но было всего несколько вещей, которые он делал, которые были далеки от нормы. 1. — Он называл свой костюм и оружие Кафкой. Мина не была уверена, когда это началось. Всё в №8 было создано с учётом пожеланий Хосины. От сопутствующего оружия до гладкого аэродинамичного костюма, дополняющего его стиль боя, основанный на ловкости. В их плане по получению готового пользователя Номерного оружия не было ничего скрытого. Она настояла на том, чтобы присутствовать в диспетчерской, когда он впервые надел № 8, и с горечью и жалостью наблюдала, как он сразу же достиг 100% высвобожденной силы. После этого Хосине потребовалось всего несколько дней, чтобы выйти на поле с №8. Первые несколько миссий по нейтрализации кайдзю её вице-капитан казался… бездушным. Ни капли его обычной игривости, только механическая эффективность. Затем всё начало меняться. Постепенно в его голосе снова появилась лёгкость. Жизнь начала возвращаться в его глаза, как зелёные ростки, пробивающиеся сквозь бесплодную землю. Однако вместе с этим у него появилась весьма необычная привычка. Он начал называть свой костюм и оружие «Кафкой». «Я в порядке, Кафка защитил меня», — донеслось из гарнитуры, когда её вице-капитана отбросило через здание. «Кафка импровизирует», — гордо заявил он после того, как разрезал большого ядро большого хондзю. «Кафка сегодня немного испачкался», — вздохнул он, рассматривая брызги крови кайдзю на своей груди. Они никогда не были для него «№ 8». Они всегда были «Кафкой». Мина могла понять его желание цепляться за то, что осталось от его покойного мужа, поэтому она оставила его в покое. В конце концов, это было безобидно. Если он так справлялся с потерей и с той ужасной ситуацией, в которой оказался, она не стала бы его осуждать. 2. — Он постоянно разговаривал с №8. Кикору слышала об этом от своих друзей, которые всё ещё были в Третьем дивизионе. Она не думала, что он будет делать это так открыто во время совместных тренировок Первого и Третьего дивизионов. «Сегодня хорошая погода, да, Кафка?» — Вице-капитан Хосина погладил рукоятку своего клинка. Его прикосновение было лёгким, как у влюблённого, и Кикору уставилась на него, пока он слишком долго гладил оружие. Ей показалось, что она только что застала двух людей целующимися, как будто она увидела то, что должно было быть личным. «Давненько ты здесь не был, да? Может, прогуляемся?» — мужчина расстегнул куртку, обнажив чёрный с бирюзовым боевой костюм под ней. На этом всё не закончилось. В столовой вице-капитан Хосина заметил её и потащил за собой. Он взял два подноса, протянул один ей, и они встали в очередь за едой. Она неохотно последовала за ним. Как только они подошли к началу очереди, улыбка на лице вице-капитана Хосины стала шире, а из-под губ показались клыки. — «Сегодня рис с карри Кафка, твой любимый!» Кикору так резко повернула голову, что услышала хруст своей шеи. Одна его рука лежала на сердце, прямо поверх бирюзовых отметин на костюме. — «Хм, ты прав, выглядит очень пикантно.» Что он делал? Мужчина рассмеялся, совершенно неожиданно: «Я знаю, что ты любишь острое, но ты совсем не можешь с ним справиться!» «Ты с ума сошёл?» — прошипела она, незаметно толкая его локтем в бок. Люди начали оборачиваться. Мужчина склонил голову набок и осмелился выглядеть растерянным с этой проклятой застывшей улыбкой на лице. — «Нет, я в полном рассудке.» Сострадание не было её сильной стороной, но она попыталась. Ради Кафки и из уважения к своему бывшему наставнику: «Хибино Кафка ушёл, тебе нужно двигаться дальше». «Но он здесь, и он рад, что у тебя всё хорошо», — последовал бредовый ответ. Кикору ударила его ногой в голень. Ублюдок даже не поморщился. Неважно, где он был и кто на него смотрел, он не переставал разговаривать с №8. Кикору стиснула зубы и разрубила топором кайдзю, уничтожив его ядро. Мужчина всё ещё бормотал что-то себе под нос. На протяжении всего боя. Она выслушивала нескончаемый поток вопросов: «Где ядро?», «Там ещё одно?» и «Хорошая работа, Кафка». Конечно, он внезапно получил сверхъестественное знание о том, где находятся все кайдзю, даже те, что спрятаны под землёй, и точное местоположение их ядер. Но это не могло быть связано с тем, что Хибино Кафка всё ещё был жив в костюме, не так ли? Рено был одним из первых, кто протестировал костюм №8. С ним он продемонстрировал приличную силу в 56%, но этого было недостаточно, чтобы оправдать возвращение №6 в холодильную камеру. Кикору подбежала к нему и спросила о Призраке Хибино Кафки. «Ты его видел?» — она схватила его за рукав, костяшки её пальцев побелели. Это было жалко, но Хибино Кафка был для неё как отец после смерти папы. Если Рено не смог добиться правильной синхронизации, может, она сможет. Увидеть его или поговорить с ним, как с №10 вице-капитана Хосины. Её сердце упало, когда Рено покачал головой. «Я чувствовал присутствие шестого номера, когда надевал его костюм. С семпаем… ничего не было». Она всё равно попыталась посмотреть сама и ушла, горько разочарованная. Как и сказал Рено, там ничего не было. Если бы он был там, то ни за что не стал бы их игнорировать, верно?   Так что вице-капитан Хосина никак не мог разговаривать с Кафкой. Этот человек просто сорвался.     3. — Он настаивал на том, что Кафка все еще жив.   Состояние её вице-капитана ухудшалось. Когда Мина спросила его об этом, он настоял на том, что его муж жив в костюме. Он разговаривал с ним, шутил, направлял его. «Кафка говорит мне, где находится ядро», — беспечно сказал он ей. Она хотела ему поверить, но она также видела, как он ходил, уткнувшись носом в старый дневник Кафки. Тот самый, в котором он что-то писал, когда изучал анатомию и поведение кайдзю. «Я отстраняю вас от службы на неделю. Пожалуйста, используйте это время, чтобы как следует отдохнуть,» — сказала она ему. — «Оставьте костюм у Оконоги.» Реакция её вице-капитана была мгновенной. Кроваво-красные глаза впились в неё с едва сдерживаемой яростью, улыбка исчезла, челюсть сжалась. Он выглядел как наркоман, у которого отняли его любимый наркотик. Её сердце сжалось от боли. Неужели её верный помощник так низко пал? Она не знала, как ему помочь. Затем его глаза снова закрылись, сжатые кулаки разжались, а губы растянулись в нейтральной улыбке. — «Если ты считаешь, что так будет лучше. Спасибо, что так заботишься обо мне.» Когда он вышел из её кабинета, тихо закрыв за собой дверь, Мина выдохнула, напряжение спало с её плеч. Её вице-капитану нужно было сделать шаг назад, но в глубине души она всё равно испытывала чувство вины. Она надеялась, что поступает правильно.   Через несколько дней после вынужденного отпуска Хошины Мина попросила протестировать костюм. Как и сообщили Итикава и Шиномия, кроме отвращения, которое она испытывала, ничего не произошло. Она осмотрела оружие Хосины, аккуратно сложенное в чехле. Идеально сбалансированное, сияющее в темноте. Его навыки компенсировали его слабости — давали ему преимущество в дальности, в то время как раньше он был ограничен ближним боем. Молнии искрились на его клинках на поле боя, рассекая всё более крупных кайдзю, как горячий нож — масло. «Кафка?» Ответа не последовало. Она почувствовала себя глупо. Она посмотрела на лезвия и протянула руку: «Кафка, иди сюда». По-прежнему ничего. Мина почувствовала себя еще глупее. Она много раз видела, как это делает её вице-капитан. Они прыгали к нему в руки, когда он их звал, независимо от того, как далеко они находились. Если она махала рукой, это мало что меняло. Как и если она понижала голос. Может быть, у костюма была какая-то магнитная способность, которой она не знала, как воспользоваться. «Пожалуйста. Ты же обещал, что останешься со мной, не так ли?» — она едва слышала собственный голос. Мечи задрожали, поднялись в воздух и с грохотом упали к её ногам. «Кафка?!» — она опустилась на четвереньки и уставилась на лезвия с отчаянным, напряжённым вниманием. Тишина в комнате давила на неё, пока она пыталась что-то услышать. Увидеть какое-нибудь движение. Но ничего не было. Никакие другие команды не могли заставить костюм или оружие отреагировать, поэтому она решила на этом закончить.   Когда её вице-капитан вернулся, в нём не было ничего необычного: спокойная улыбка и расслабленная поза. Первым делом он снова надел костюм. Хосина повел плечами и несколько раз сжал кулаки, пока костюм облегал его, как вторая кожа. — «Хм? Капитан Аширо, вы опробывали Кафку?»   Как он ...?   «Он говорит, что ему жаль, но он не думает, что сможет быть рядом с тобой прямо сейчас,» — Хошина застегнул ремень. — «Он спрашивает, можешь ли ты его подождать.» Это… звучало как Кафка. Она не знала, был ли это на самом деле Кафка, бодрствующий и осознающий себя в костюме, или Хошина просто достаточно хорошо его знал, чтобы подражать его словам. Она знала, кому из них хотела верить.   «Я буду ждать.»     4. — Он почти никогда не снимал костюм.   Это было первое, что Харуичи заметил после того, как его перевели из Второго дивизиона в Третий. Вице-капитан Хосина почти никогда не снимал свой боевой костюм. Во время тренировок, приёмов пищи, заполнения документов и даже в свободное время он всегда носил его, выглядывающим из-под пиджака. Единственный раз, когда он видел этого человека без костюма, был в душе. Но даже тогда он редко расслаблялся в ванне после этого. Как только он высыхал, костюм снова надевался. Харуичи подозревал, что он спал в нём. Однажды ночью, возвращаясь в казармы из кабинета, он заметил свет, пробивавшийся из одной из тренировочных комнат. Дверь была приоткрыта, и он наклонился, чтобы заглянуть внутрь. Вице-капитан стоял посреди комнаты, и пот стекал по его волосам, как будто он только что закончил тренировку. И снова на нём был боевой костюм, а не спортивная одежда. Ничего необычного не было, пока он не убрал клинки в ножны. Костюм, казалось, ожил, заструившись по его плечам, а затем снова обвившись вокруг талии. Харуичи удивлённо выдохнул. Он слышал, что новый костюм обладает некоторыми трансформирующими свойствами, но это было странно. Интимно. Была ли это функция, которую «Изумо Тек» встроила в костюм? «Хм? Кафка? — он повернул голову в сторону, словно на что-то глядя. Затем рассмеялся, и его лицо смягчилось. — «Потом. Харуичи наблюдал, не в силах отвести взгляд, как вице-капитан сел на одну из скамеек спиной к нему и продолжил говорить с костюмом. Он комментировал новобранцев и отвечал так, словно разговаривал с кем-то.   Затем произошло нечто такое, от чего его сердце остановилось. «Там кто-то стоит у двери? - спросил я.   Дерьмо!   Харуичи быстро нырнул в сторону и как можно тише поспешил обратно в свою комнату. Лежа на койке и глядя в потолок, он мысленно прокручивал в голове события, произошедшие за пределами тренировочного зала. Неужели он выдал себя? Щель в двери была крошечной, мужчина стоял к нему спиной, и он был уверен, что не издавал ни звука. Откуда он узнал? Харуичи сделал ещё один вдох, чтобы успокоить бушующий адреналин, и криво улыбнулся: «Странный…»   На следующий день он мог поклясться, что из-за каждого угла на него смотрели пронзительные глаза.     5. — Он был чрезмерно нежен со своим оружием.   Все на базе знали. Все видели. Никто не говорил об этом. Затяжные ласки по рукоятке, любовные поцелуи вдоль лезвия.   Он действительно относился к №8 как к своей жене.     +1 — Сосиро наблюдал за новой группой новобранцев на уроке кендо. Начальство настаивало на том, чтобы некоторые из них научились владеть клинком в качестве дополнительного оружия. Как всегда, они не стеснялись в выражениях. Не было ничего необычного в том, что они хотели сохранить одно из своих сильнейших номерных орудий на службе после его неизбежной смерти. Если бы они добились своего, его мужу не было бы покоя.   На людях он улыбался и в меру своих возможностей обучал будущих преемников. В глубине души он смеялся над этой идеей. Призрачная рука сжала его плечо, и он с любовью положил свою руку поверх неё. Когда он присоединился к своему мужу и стал Призраком в машине — в костюме — он никогда бы не позволил кому-то другому управлять Кафкой. Никогда бы не позволил им даже мельком увидеть Призрака его мужа. Не было места для назойливого незнакомца с посредственной техникой владения мечом и без знаний о человеке, которым был Хибино Кафка. Если бы он позволил этому случиться, то отвернулся бы от всего, через что они прошли вместе. От всего, что он любил и потерял.   Их связь не была чем-то, чем можно было поделиться, это была связь между ними и только между ними.   Их любовь была безумием двоих.