А что было бы – если...

Белая футболка пахнет порошком и остатками его сильного, терпко-сладкого одеколона. Волосы распущены, очки немного спущены на нос, одна рука закинута за голову, он читает что-то в телефоне. Полнейшая темнота, лицо озарено лишь светом инстаграмма, который он – как видимо – бездумно просматривает. Я вижу это, когда аккуратно приоткрываю белую, пластиковую дверь съемной квартиры. (Таким как он – наша драгоценная работа снимает квартиры на время работы. Таким как я – нет.) Он не замечает этого. Может чувствует присутствие другого человека, но списывает это на сам факт что в квартире находится другое, еще одно, совершенно чужое тело. В Лондоне никогда не тихо. Это не Нью-Йорк с визгами такси и криками на улице – это педантичный шум, словно даже в нем есть правила. Но это не Лондон, не Нью-Йорк, не Берлин, не Киото, не Буэнос Айрес. Этот город другой, он неприятный, серый, тусклый и шумный. Я наблюдаю за ним. Долго. Босые ноги мерзнут от холодного ламината, на мне надета футболка в синие, пальмовые листья. На двадцать-пять размеров больше, она свисает с меня, но это единственное что он по быстрому нашел, дабы дать мне что-то в чем я могла была бы поспать на ночь. Вечер выдался долгим. На кофейном столе еще задержалась пустая коробка от пиццы, бутылка Липтона, скомканные салфетки. Уже далеко за пол-ночь, а работать он закончил лишь в 11 вечера. Уже, можно сказать, утро. Но видимо ни мне, ни ему не спится. Скрип двери выдает мое присутствие, и он вздрагивает, поднимает глаза на звук. Видит меня в дверном проеме. Откидывает телефон в сторону и поднимется немного. – Все нормально? – он спрашивает, с внезапным волнением. Под всей агрессией и сарказмом, холодной иронией и тяжелым характером, он иногда показывает проблески трепетной нежности. Как тогда, когда мне стало плохо и он провожал меня чуть ли не до самой клиники, спросил несколько раз как я, расстроился что я так мало ем и поэтому такая худенькая и маленькая… – Да… Да, все хорошо, просто… не спится как-то… не знаю. Он молчит. Я молчу. Молчуны мы блин, эдакие… Я, не дожидаясь приглашения, вхожу в комнату и прохожу к окну. Чувствую на себе его взгляд, ибо на мне одета, опять таким лишь его футболка и кружевные трусики, но их он еще не видит, не подозревает о их существование. Голые ноги светятся в свете фонарей. Я долго выглядываю из окна. Тишина оглушает. – Ты скучаешь по Лондону когда тебе приходится так долго разъезжать по миру? Я оборачиваюсь, смотрю на него. Непривычно видеть его таким домашним. Взъерошенные волосы, помятое одеяло, часы и браслет небрежно кинуты на ночной столик. Где хваленый профессионализм? Тяжелый, разозленный взгляд, колкий юмор, вечная чашка зеленого чая в руке? Дыхание перехватывает когда он наклоняет голову и длинный, черный локон выпадает из-за уха. Он молчит пару мгновений. Раздумывает что бы ответить. – Наверное да… Хотя я больше скучаю по Латинской Америке… Я киваю. Пальцем провожу по подоконнику. Не знаю что ответить. Не знаю как продолжить разговор в такой странной, совершенно неизведанной территории. – Я тоже скучаю по дому. Иногда хочется вернутся но понимаешь что… Это все бессмысленно. Он кивает. Тишина наступает тяжелыми берцами мне на глотку и воздух слишком горячий. Его взгляд темный, непробиваемый. Щиколотки не держат вес моего тела под весом его черных глаз. Я подхожу на пару шагов ближе. Стою над ним, чувству как сердце стучит в зубах, пока он оглядывает своими черными, бездонными глазами мои голые ноги, мое тело скрытое под его футболкой, мои светлые волосы, которые спадают по плечам диким контрастом к его смоляным прядям. – Иди сюда. Его хриплый голос словно кипяток. Сначала кажется что лед течет по коже, пока не понимаешь что на самом деле тебя обжигает. Я не успеваю оседлать его бедра, как внезапно, его горячие пальцы тисками сжимают мои руки, поверх локтей, тянут вперед. Одно мгновение и он укладывает меня на лопатки, в прямом и переносном смысле. Я не успеваю осознать каким образом я оказываюсь вжата в матрас но почему не чувствую вес его тела. Он еще не сверху. Лишь рядом, опирается на локоть и продолжает сжимает мой бицепс. Темнота укутывает меня бархатным, опасным одеялом, футболка немного поднялась, пальцы немеют. Его губы теплые и мягкие, не смотря на бороду, не смотря на еле прикрытую агрессию. Он целует меня медленно, воздушно, обдуманно, и я моментально, нетерпеливо пытаюсь укусить его за пухлую нижнюю губу. Я никогда не умела растягивать удовольствие. Мне нужно все и сразу. Он немного отстраняется. Черная прядь падает мне на щеку, я чувствую как скачет давление, как завязывается узел в животе лишь от прижатия его губ. Умные глаза строго разглядывают мою наглую, победоносную улыбку, мои полуприкрытые веки, мои веснушки. И тут взгляд меняется. Появляется дикий, животный голод. Появляется дьявольский огонек в глазах. – Ты не знаешь чего хочешь, – говорит он мне, безмолвно. – Ты не понимаешь во что ввязался, – отвечаю я, так же безмолвно. В этот раз его поцелуй грязный, наглый, напористый. В этот раз он грубее, и он усмехается когда я подаюсь вперед, дабы укусить его. Он отпускает мою руку, и я использую момент дабы запустить мои пальцы в его волосы, потянуть за шелковые пряди. Тяну нежно, затем сильнее, пытаюсь получить реакцию. Он углубляет поцелуй, загорелая рука находит мои ребра, давит на хрупкие кости, и в отместку, я тяну его за волосы пока он не издает стон боли. Я провожу языком по нижней губе, чувствую вкус мятной зубной пасты, и он не подчиняется, не позволяет мне взять верх. Обычно я бы уже была сверху и нетерпеливо целовала шею, кусала пульс, вела бы ногтями по торсу, но он не поддается. Он все так же вдавливает меня в матрас, хоть его рука и медленно скользит по телу, оглаживает кожу. Его язык пробует мои губы на вкус, он вдавливает меня в матрас и шелковые, длинные пряди цвета угля падают мне на лицо. Наконец то… Его рука скользит выше, находит грудь но лишь на мгновение. Ладонь скользит далее, не дарит желанного чувства удовлетворения. Долбанный садист, он медлит, он растягивает резину, и я выпускаю пряди из пальцев и хватаю его за щеки, тяну на себя, чувствую жар его кожи, его борода щекочет губы и он сжимает мою талию в руке, пробует на вкус мою худобу. Руки становятся грубее, ему не нравится мое проявление доминантности, но мне наплевать. Я отстраняюсь от губ, целую теплую, мягкую щеку и позволяю руке скользнуть ниже, к его горлу. Еще не сдавливаю нежную трахею, еще не краду его воздух, но показываю ему что это возможно. Но он ведь не так прост как кажется. Его рука дергается вверх, хватает мое запястье, оттягивает от горла, сдавливает в железные тиски его пальцев. – Тварь… – шепчу я, но его губы находят мою шею, мое слабое место, и я издаю высокий, воздушный стон. Он впитывает этот звук с упоительной наглостью, зарывается лицом в ложбинку пахнущую дорогими, французскими духами, смола падает мне на шею, я не чувствую ничего кроме его губ которые то нежно-нежно целуют кожу, то лишь еле-еле ласкают кожу… Острые зубы находят пульс и угрожают оставить засос, ведут опасную игру с рвано бьющимся пульсом. Он отвлекается лишь на мгновение, дабы отложить очки, но этого достаточно. Я моментально закидываю на него ногу, усаживаюсь сверху, седлаю его бедра, перехватываю его руки, вжимаю из в матрас. В бедро вжимается горячий, твердый член. Все еще прикрытый черной тканью, еще не до конца налитый кровью, но достаточно чтобы наполнить низ живота диким вожделением. Он наблюдает за мной с низу все тем-же строгим взглядом, руки послушно остаются на том же самом месте где я их и оставила, но неохотно. Чувствуется что ему хочется дирижировать, контролировать, подчинять – словно мы на работе. Его ресницы – крылья бабочки, внезапно замечаю я. Длинные и черные. Карие глаза закрываются, щеки раскраснелись а пухлые губы приоткрыты. Твою мать… Я движу бедрами. Лишь одинажды, лишь дабы чувствовать размер, почувствовать кипяток его тела, увидеть его реакцию. И получаю ее вдоволь. Низкий, хриплый стон и он плюет на любое подчинение, движет руками, гладит меня по бедрам. Волосы рассыпаются по подушке, он шумно дышит, облизывает губы, и я вновь чувствую как темнеет перед глазами. Что же он со мной делает… На мне все так же одета его синяя футболка, он раздраженно срывает ее с меня, на мгновение рассматривает мое тело, мою маленькую грудь, мою татуировку. Глаза темнеют, он рвано вдыхает, резко садится и хватает меня за талию, тянет вперед. Его губы сводят с ума, он все далее затягивает меня в грязный, грубый поцелуй, вновь находит мою шею, целует неровную линию вниз, кусает нежную кожу поверх ключицы, издает хриплый стон когда я тяну его за волосы, совершенно не нежно. Еще чуть грубее и вырву с корнями… Он нагибается ниже, борода щекочет ключицы и меня трясет. Если тогда, один лишь воздушный, нежный поцелуй поверх локтя свел меня с ума… что уже говорит о сейчас…? Зубы находят чувствительную кожу, он смыкает губы на соске и сосет. С упоением, с закрытыми глазами, сжимая грудь между пальцев, он словно забывается в моих хныкающих стонах. Я перебираю пряди длинных, черных волос, утопаю в его губах, в его руках, в шумном дыхание и тихих, животных звуках которые он издает. Он грубо притягивает меня ближе, пальцы впиваются мне в ребра, в спину и я чувствую как его член наливается кровью, как он дергается о мое бедро, и я, с ужасом понимаю что эти пошлые стоны порнозвезды издаю я – а не он. Ладони находят бедра, мнут кожу пока пальцы не натыкаются на кружево трусиков. – Так… Я смотрю кто-то заранее все это спланировал? Ухмылочка на лице просит кирпича. Он омерзителен, я задыхаюсь от слишком сильного запаха зеленых, чайных листьев которым он словно пропитан. Он мне дал его попробовать как-то из своей знаменитой чашки. Мате. Так чай называется. Отвратительная гадость. Запах еще хуже. Вот наверное поэтому я не могу им надышаться. – Ага… Щас, – как быдло отвечаю я ему, и замираю когда пальцы немного залазят под ткань. Он хохочет. Мнет задницу в больших, загорелых руках, и пока он этим занят, я нахожу ложбинку его шеи – делаю вид будто нежно целую, ввожу его в заблуждение. Ему нравится ласка. Он наклоняет голову в бок, наслаждается моими руками у него на спине, залазит пальцами под трусы, оплачивает новые владения. Я кусаю его. Изо всех сил, так что остается отпечаток, нет – рытвины – моих зубов у него на плече. – Твою мать! – Он взвизгивает и шлепает меня по жопе. Реально злится. – Ой… Прости… – говорю я, с омерзительной улыбкой когда я снова и снова болезненно провожу ногтем по укусу. – Тебе больно? – Да пошла ты… Рука несколько раз тяжело шлепает меня поверх трусиков, и я грубо пихаю его вперед, так что он падает на матрас. Тяну за горловину белой футболки, грубо срываю ее с него, откидываю на пол. И все. Он выложен мне на съедение. Загорелая кожа, пара темных волос на груди, он совершенно не в хорошей физической форме. Живот округлый и мягкий, он не качается в спортзале, руки не натренированы, наоборот, достаточно худые. Он совершенно не мой типаж мужчины – физически. Я обычно трахаю более высоких, более атлетически сложенных. С широкими плечами, накаченными руками, без отвратительного пресса на животе, да, но он… Он совершенно другой. И все же я готова сожрать его заживо. Особенно когда он смотрит на меня взволнованными, черными глазами, когда он наблюдает за тем как я опускаюсь к его соску, лижу, кусаю, продолжаю смотреть ему в глаза. Его кожа безумно теплая, россыпь родинок по груди завораживает словно россыпь звезд на темном небе. Оставляя дорожку укусов, я опускаюсь к краю нижнего белья. Он нервно выдыхает, поток воздуха слабый и взволнованный. Повсюду запах зеленого чая, запах его шампуня, его кожи. Лижу вниз по неровной дорожке темных волос. Мои ледяные пальцы находят его теплый, мягкий живот, я оттягиваю черную резинку, слежу за его реакцией. Он выжидает. А я не могу ждать вовсе. Еле прикасаюсь подушечкой указательного пальца к нежной коже, как он издает рваный полу-стон, полу-вздох. – Какой чувствительный… – Заткнись… Я дышу горячим воздухом на его плоть, чувствую как он дергается у меня в руках, как пульсирует кровь по венам. Капля смазки сверкает на шелковой головке и я тянусь вперед, медленно слизываю ее, пробую его на вкус, и его низкий, хриплый стон вибрирует по телу. – Чего ты хочешь, – спрашиваю я, нагло улыбаясь на него, не дарю ему ни мгновение облегчения. Лишь издеваюсь над его телом, а он силой воли заставляет себя не двигать бедрами. – Скажи чего ты хочешь… Давай… Умоляй меня. – Ага… Щас, – нагло повторяет он мою фразу, и жмурится, толкается вперед, член дергается и я понимаю что сегодня я от него молебен не дождусь. Я сжимаю его в ладони, наклоняюсь, медленно беру его в рот, пробую нежную кожу на вкус, опускаюсь. Слюна собирается в уголке рта, я царапаю ногтями по горячей коже его бедра, аккуратно, медленно и глубоко сосу его член. Он стонет. Его пальцы зарываются в его черных прядях, он закусывает пухлую, нижнюю губу. Это наказание. Это не ласка, не может ею быть. Позволяю слюне стечь по стволу, берусь за него рукой, медленно дрочу, сдавливая его плоть до границы боли. Его смазка на вкус немного горькая, вязкая, хочется больше, больше, больше. Вверх – вниз. Он скользит у меня по языку, лишь редко доходя до горла. Рвотный рефлекс дико мешает, но еще больше мешают его хриплые стоны. Воздушные, то низкие, то высокие – рваные. Трусики насквозь промокли. Он берется за мои волосы, за затылок. Опускает до самого упора, пытается контролировать меня, пытается трахать мой рот словно я кукла, словно я его правая рука. Резкий удар по его бедру и он вздрагивает. Снова удар, в этот раз еще сильнее. На коже остается отпечаток моей руки и он раздраженно забирает руки, поднимается на локтях. Я выпускаю его со рта. Зло смотрю ему в глаза. – Больше никогда не смей так делать. Черные глаза сужаются. Живот сковывает предвкушение страха. Он хватает меня за плечи и грубо кидает на живот, благо матрас мягкий. За спиной слышу как ткань падает на пол, чувствую как горячие пальцы срывают с меня трусики, затем грубо переворачивают на спину. Он возвышается надо мной, грубо разводит мои бедра и меня трясет. Волосы спадают ему в лицо, он небрежно забирает пряди со лба, опускается к низу моего живота, к татуировке. Смотрит вверх на меня, прежде чем горячий, влажный язык лижет полосу по клитору. – О, Господи, – выдыхаю я, и его широкие ладони ложатся на внутреннюю сторону бедер, не позволяет ногам закрыться. Он усмехается. Опускается ниже, прикусывает нежную кожу, заставляет меня вздрогнуть, выгнуть спину. Его волосы словно щелк когда я опускаю руку дабы гладит его по голове пока он меня вылизывает. Глаза закатываются сами собой когда он скользит пальцами между складок и с влажным звуком входит в меня, поглаживает меня изнутри пока губы и язык ласкают клитор, прикусывают, издеваются надо мной. Тварь… Он отсраняется и выглядит как дьявол во плоти когда она смотрит мне в глаза. – Чего ты хочешь…? Черные глаза заглядывают в душу. Он поглаживает кость на бедре, поглаживает контур татуировки. Ждет. Я смеюсь ему в лицо. – Ты хочешь чтобы я умоляла…? Хочешь почувствовать себя сильным мужчиной? – спрашиваю я терпко-сладким, искусственным голосом. Его взгляд становится устрашающе голодным. – Да? Ну давай… Прошу, папочка… Трахни меня… Трахни меня, querido, словно я твоя грязная сучка, покажи мне сколько у тебя власти надо мной…? Он хватает меня за талию. Тянет вперед, берет член в руку и наклоняется вперед. Я замираю от ожидаемой грубости. Дрожу. Но… Он входит в меня по миллиметру. Растягивает меня под свой размер, вначале лишь головка, затем он проникает глубже. Мне жарко под его весом, я задыхаюсь от его упорства. Когда мое узкое тело не поддается, он лишь ждет мгновение прежде чем снова толкнутся вперед. Он останавливается лишь когда наполняет меня до упора, стонет, падает мне головой в ложбинку между плечом и шеей, тяжело дышит. Испанские маты срываются с его губ когда я сжимаю тело вокруг его члена, массажирую его плоть внутри себя, свожу его с ума. Он протягивает мое имя. Он толкается вперед, аккуратно, трепетно, и я схожу с ума. Откуда эта внезапная нежность…? Его движения медленные и глубокие, набирают ритм, набирают темп и я тянусь вперед, обнимаю его за шею, тяну его вниз на себя. – Подожди я… Я же… – Его губы легкие и нежные. – Я слишком тяжелый… Я же… Он задерживается на локтях дабы не раздавить меня, ритмично движет бедрами, темные волосы висят мне в лицо, хочется целовать пряди, хочется попробовать его пот на вкус, хочется вести ногтями ему по спине, снова и снова, пока не останутся красные борозды. Живот скручивает в узел от животного желания поглотить его. Я скрещаю ножки у него за спиной и он немного сходит с этого с ума, толкается вперед, разводит мои бедра настолько далеко в стороны что связки тянет сладостная боль. Его губы снова и снова находят мои, толчки заставляют стонать, заставляют закрыть рот собственной ладонью, дабы не разбудить всех соседей. Он ухмыляется, останавливается, переворачивает меня на живот. Расставляет влажные складки, позволяет тяжелой капли слюны упасть с губ на головку члена, моментально толкается вперед, наполняет меня собой до звезд перед глазами. Вес его тела вжимает меня в матрас, да так, что ребра трещат, что звезды перед глазами, но это так безумно успокаивает. Теплота его тела греет, его губы осыпают плечи и спину поцелуями. Будут еще плетки, шлепки, боль и подчинение. Но не сегодня. Сегодня он просто хочет меня, а я хочу его. – Querida… – стон моего имени. – Я сейчас… Я… Он не успевает закончить фразу, как он толкается вперед до матки и сладостная, желанная боль пронзает тело. Его член дергается глубоко внутри моего тела, я не чувствую как его сперма наполняет меня, но слышу его хриплые, громкие стоны, его горячие губы шепчут что-то по-испански. Я позволяю пяльцам найти клитор, позволяю пальцам довести меня до пика, использую его член в свое удовольствие, пока он сходит с небес. Тяжелый вздох, и он отстраняется, ложится рядом и забирает пряди с влажного лба. Взволнованно смотрит на меня когда я медленно поднимаюсь, чувствую как его сперма вытекает из тела. На мгновение мы просто смотрим друг другу в глаза, не знаем что дальше. А затем он, зачем-то, раскрывает объятия. Ждет пока я лягу к нему на грудь, пока я выдохну, пока воздух немного рассеется. Неловкое молчание, еще не совсем понятно что дальше. Он смотрит на часы. Присвистывает, ибо слишком поздно. – Ну… вообщем спокойной ночи…? – он говорит, неловко улыбается. Я киваю. – Спокойной. Он молчит. Рука покоится на моем плече, пальцы поглаживают голую кожу плеча. – А что дальше, – спрашивает кто-то из нас. А хрен его знает.