Где нити переплетаются

−Тебе не кажется, что здесь как-то мрачновато? – бормочет Гермес, небрежно встряхивая волосами и окидывая быстрым взглядом покои Гекаты. Не то чтобы его действительно волнует, какие покои у Хозяйки ключей от Подземного Царства. Уж скорее, его волнует она сама – такая гордая и статная в этой алой накидке, кровавым потоком стекающей с прямых плеч. Гермес тянется кончиками пальцев к прохладной белоснежной коже и тут же получает короткий, но сильный шлепок по руке. Вокруг запястья обвивается толстая алая нить и отводит руку назад, не давая ни опустить ее, ни прикоснуться к богине колдовства. Геката насмешливо щурит светлые глаза – такие глубокие, что в них можно утонуть. Гермес на свой счет иллюзий не строит. Он утонул так давно, что даже не помнит, когда это произошло. Как будто на него – бога-олимпийца – тоже действует вода забвения из Леты. −Наоборот, мне кажется, что из-за тебя тут слишком светло. – негромко выговаривает Геката и кладет обе руки Гермесу на голову. Гермес пытается притереться щекой к ее запястью, но Геката лишь снимает с него золотой венец и отбрасывает куда-то в темноту. Жалобный звон быстро стихает, и вестник Олимпа почти убежден, что свою любимую побрякушку он больше никогда не найдет. Право слово, было бы о чем переживать. Гефест сделает новый – еще лучше и изящнее. Вот только кудрявые волосы теперь топорщатся так сильно и отчаянно, словно хотят воспарить по примеру крылатых сандалий. Гермес тянется к Гекате свободной рукой, и родившаяся из пустоты алая нить стягивает ему и второе запястье. Путы медленно обвивают лодыжки, змеями ползут по ногам вверх, замирают у края хитона. Геката стоит совсем рядом – и одновременно невыразимо далеко, там, куда невозможно дотянуться. Яркие полные губы трогает насмешливая улыбка. −Вечно ты куда-то торопишься. – с ласковой укоризной выговаривает Геката. – Постой хоть немного смирно. −Но, Многоликая… − пытается возразить Гермес и осекается, потому что еще одна нить сдавливает ему шею. Геката равнодушно отворачивается от него и, шурша одеждами, уходит вглубь покоев. Тьма вокруг слегка рассеивается, и Гермесу видно смутные очертания просторного ложа и небольшой резной столик, перед которым висит зеркало, отполированное до такой гладкости, что видно каждую деталь. Геката останавливается перед ним и не спеша вынимает из ушей длинные серьги. Гермес прищуривается. Незнакомый темный металл, странный узор – их явно сработал не Гефест. Неужели в Подземном Царстве нашелся умелец? −Геката, я всего лишь… − договорить не получается снова, потому что петля на шее затягивается еще туже, а новая нить бесцеремонно ложится на губы. Гермес невольно приоткрывает рот, вцепляется в неожиданный кляп зубами, но веревке все равно. Она только неприятно и жестко елозит по растянутым вокруг нее губам. Геката в отражении довольно улыбается и поочередно снимает со своих рук литые серебряные браслеты. Гермес жадно смотрит, как она водит костяным гребнем по длинным черным волосам. Пряди струятся по белым плечам, растекаются по алой накидке, которая успела сползти до середины спины. Пальцы сводит от желания запустить их в эти волосы, перебирая и слегка оттягивая. Только слегка, иначе в отместку оттянуть могут что-нибудь другое, куда более чувствительное. Когда накидка падает на пол и растекается там кровавой лужей, нити опутывают Гермеса поперек тела, затягиваются на талии и вокруг груди. Та, что все еще лежит на шее, ослабевает, позволяя вдохнуть немного сырого воздуха подземелья. Кровь приливает к щекам, к натертым веревкой губам. По виску скатывается капелька пота. Геката не оборачивается, но Гермес убежден – она отлично понимает, что он чувствует. Особенно, когда медленно расстегивает фибулы на плечах, и черная ткань следует за алой. Гермес шумно выдыхает через нос и остервенело вгрызается в так никуда и не девшийся кляп. Нить поднимается по бедру, задирая край хитона, и мимоходом касается каменно-твердой возбужденной плоти, заставляя Гермеса глухо вскрикнуть и вздрогнуть всем телом. Геката вновь не оборачивается, даже не смотрит в зеркало. Гермес зато отлично видит все, что ему так издевательски демонстрируют. Волосы закрывают Гекате спину, но любоваться широкими крепкими бедрами и скульптурными очертаниями ягодиц совершенно не мешают. Гермесу хочется облизать пересохшие губы, сглотнуть накопившуюся во рту слюну, но кляп не дает. Хочется прикоснуться уже сперва к себе, а потом и к ней, но нити все еще держат крепко. Сделав глубокий вдох, он переводит взгляд на зеркало, зачарованно глядя на белоснежную полную грудь с темными бусинами сосков, тяжело колышущуюся от каждого неспешного движения Гекаты. Резко и сильно пахнет розовым маслом, которое она плавными волнообразными движениями наносит себе на руки и плечи. Потом на грудь и живот. Этого зрелища Гермес уже не выдерживает и закрывает глаза. Под веками полыхают острые и яркие искры, как от колесницы Гелиоса. Дыхание перехватывает. Плоть стянута напряжением так сильно, что этого чувства становится слишком много даже для бога. −Знаешь… − ухо обжигает горячий шепот, от дыхания богини колышутся мелкие легкие кудри у виска. – Тебе очень идет неподвижность. Полная тяжелая грудь прижимается к спине, и Гермес запрокидывает голову, проклиная все на свете за то, что с него еще не сняли хитон и короткую верхнюю накидку. Почувствовать это прикосновение обнаженной кожей хочется просто немыслимо. Кляп изо рта неожиданно исчезает, и Гермес, судорожно сглотнув, шепчет в ответ: −При всем уважении, Хозяйка, некоторая часть меня все равно двигается. −Это хорошо. – кротко замечает Геката, прихватив губами мочку его уха. – Если бы ты был неподвижен еще и там, я бы очень разочаровалась. −Моя госпожа, − с жаром возражает Гермес, пытаясь хоть немного повернуть голову. – при виде тебя неподвижным в этом месте смогла бы остаться разве что статуя. −К разговору о статуях. – руки богини ложатся ему на грудь поверх веревки, подбородок укладывается на плечо. – Твой храм в Афинах… Кто лепил твою статую для него? −Понятия не имею. – полыхнув щеками, отзывается Гермес. – У смертных сейчас какая-то странная манера преуменьшать достоинства богов. −Вот как… − задумчиво тянет Геката, и ее ладонь наконец-то касается его сквозь тонкую ткань хитона. – Кажется, мне стоит лишний раз убедиться в размере твоих достоинств. И, разумеется, в твоем умении ими пользоваться. −Все мои достоинства в твоем распоряжении, Многоликая. Нити наконец-то развеиваются дымом, и Гермес стремительно разворачивается, опуская голову и вжимаясь лицом в восхитительную тугую нежность груди Гекаты. Жадно целует, выводит языком узоры, сжимает в подрагивающих пальцах и с хитрой улыбкой, скрытой от глаз богини, слышит ее короткий вздох. Своими стонами Геката балует его редко, но вот дыхание… По нему Гермес научился читать ее настроение. Но все равно каждый раз открывает для себя что-то новое. Кажется, Хозяйка что-то колдует, потому что за спиной у нее сама собой оказывается темная гладкая стена. Руки с острыми ногтями ложатся Гермесу на плечи, расстегивают фибулы, тянут прочь ткань хитона, ласкают шею и затылок, зарываясь в непослушную копну кудрей. Гермес отрывается, наконец, от заласканной порозовевшей груди, проходится поцелуями по лебединой шее. С восторгом прикасается к раскрывшимся ему навстречу губам. Геката немного выше и не считает нужным наклоняться, поэтому Гермесу приходится вставать на носки. Поцелуй парадоксально закидывает выше Олимпа и одновременно роняет в самую глубокую бездну Тартара. Обдает нестерпимым жаром и ледяным холодом. Гермес, не отрываясь от жадных требовательных губ, скользит ладонями по крепким вздрагивающим бокам, спускается к бедрам. Геката, разгадав его намерение, закидывает ногу ему на бедро. Гермес, не глядя, перехватывает ее под коленом, раскрывая. Направляет себя свободной рукой, крупно вздрогнув от прикосновения своей ладони к разрывающейся от напряжения плоти. И отчаянно стонет Гекате в рот, погружаясь в ее горячее влажное лоно. Геката выпивает этот стон с его губ, крепче обхватывает плечи Гермеса с рельефно проступившими от напряжения мышцами и плавно двигает бедрами, принимая до конца. Теперь стон вырывается у них обоих, и Гермес бережно складывает эту близость в маленькую сокровищницу воспоминаний о том, как он заставил неприступную Ключницу стонать от удовольствия. Они переплетаются, как нити мойр, за которыми эти бездельницы иногда совершенно перестают следить. Иначе Гермес не может объяснить, почему хранительницы судеб вообще сплели его нить с нитью Гекаты – замкнутой, насмешливой, доверяющей только себе и так отчаянно преданной темным полям аида с бледными зарослями асфоделей, ветреным ночным перекресткам верхнего мира и совсем немного ему – Гермесу. Внизу живота постепенно и неотступно затягивается болезненно-сладкий узел. Гермес вжимается щекой Гекате в шею. Смутно осознавая себя, покрывает беспорядочными поцелуями ее плечо. Богиня в ответ оставляет ему парочку царапин у основания шеи и сжимает его собой так туго и горячо, что темнеет в глазах. −О да… Гермес… − прерывающимся голосом шепчет Геката. – Тот скульптор ничего не знал о твоих достоинствах. −Потому что все они принадлежат только тебе. – почти клянется Вестник Олимпа, двигая бедрами торопливо, почти беспорядочно. Удовольствием их накрывает одновременно, и на короткий, но бесконечно долгий миг Гермес перестает ощущать себя не просто богом, а хоть какой-то сущностью. Его до самых краев затапливает наслаждением и кристально-чистым, ничем не замутненным счастьем. Когда перед глазами немного проясняется, Гермес поднимает растрепанную голову, трется щекой о щеку Гекаты, оставляет на ней поцелуй и шепчет: −Я люблю тебя, моя госпожа. Обнимающие его за плечи руки сжимаются чуть крепче. Гермес по-прежнему вжимает Гекату в стену, и они все еще сплетены друг с другом, как запутавшиеся нити. Только распутывать этот клубок нет никакого желания. Гермес уже привычно не ждет от нее никакого ответа, но виска неожиданно касаются полные горячие губы, а от голоса Гекаты его пробирает крупной чувственной дрожью: −Постарайся убраться до того, как Аид тебя почует. И это почти равносильно ответному «Я тоже люблю тебя».