Последний Малфой.

Абраксас Малфой не склонял головы. Ни перед кем. Он родился с уверенностью, впитанной с первым криком — уверенностью древнего рода, в жилах которого текла кровь старейших волшебных династий. Он знал, кто он. С самого детства понимал, как держать спину прямо и говорить так, чтобы любой в комнате слушал. Абраксас не кричал — он диктовал. Ему не нужно было ни угрожать, ни просить. Он просто был, и этого оказывалось достаточно. Когда в Хогвартсе на третьем курсе появился мальчик по имени Том Реддл — худощавый, с глазами, будто наполненными вечной ночью, — Абраксас сразу понял: этот мальчишка — не обычный. Он тоже из тех, кто пришёл не подчиняться, а брать. Но между ними была пропасть. Том родился в приюте, с грязным, ничтожным «полукровным» происхождением. Абраксас же — воплощение чистокровной аристократии. Им не стоило становиться близкими. Но Хогвартс творил с людьми странные вещи. Они оба учились на факультете Слизерин, в одной спальне. Оба тянулись к знанию и власти, оба не доверяли другим, но тщательно скрывали это. Постепенно Том начал приближаться. Искал одобрения. Признания. Словно сам того не замечая, он искал Абраксаса. А тот позволил — из интереса. Из любопытства. А позже — и потому, что мальчишка стал красив. К четвёртому курсу Том преобразился: вытянулся, обрел грацию, взгляд стал тяжелым, почти гипнотическим. Его магия обволакивала, текла под кожей, как яд и мёд одновременно. Они стали любовниками. Но и тогда власть оставалась у одного из них. Том, в постели, был другим — не тем ледяным гением, каким его видели окружающие. Он позволял Абраксасу больше, чем кому-либо: срывать маску, оставаться уязвимым. И хотя он никогда бы не признался вслух, он любил ту боль, что чувствовал, когда Абраксас держал его за запястья, крепко, властно. Не как слабость, а как доказательство — он принадлежит кому-то, кто сильнее. Однажды, когда страсть накрыла их вновь, и тела сплелись в сумраке старого слизеринского общежития, Том решился. Его запястья были прижаты к изумрудным простыням. Абраксас, с тяжёлым дыханием, нависал над ним, волосы слиплись от пота, а губы оставляли следы на шее Тома. — Я создаю своё... общество, — прохрипел Том, хрипло, но с блеском в глазах. — Те, кто будет носить мою метку, будут бессмертны в истории. Хотел бы, чтобы ты был первым. Молчание. Только их дыхание, пульс в венах. Абраксас замер, затем медленно отстранился ровно на столько, чтобы взглянуть Тому в глаза. Взгляд был ледяным, снисходительным. — Ты мне предлагаешь стать твоим рабом? — Это не рабство, это... — ...подчинение. — Абраксас усмехнулся, и, прежде чем Том успел выдохнуть что-либо ещё, тот снова прижал его к кровати, сильнее, чем прежде. — Уволь, Том. Я могу сражаться. Могу убивать, если будет весело. Но клеймо на кожу мне не нужно. Я не твой. И не буду. Он вдавил его в матрас, заставив тело выгнуться, мышцы напрячься. Том задыхался — от возбуждения, от унижения, от ужасающей, животной власти, что Абраксас держал над ним. И затем началась та ночь, в которой мысли покидали голову. Где Том не мог говорить, лишь стонать. Где гордость вытекала потом и дрожью. Абраксас буквально вытрахал из него иллюзии власти — без злости, но с жестокой чёткостью. В тот момент возник тот самый контраст, который позже так ярко проявился во всей семье Малфоев: Том, который жаждал быть под Абраксом, подчиниться его власти, и Абраксас, который никогда не позволял себя поработить, даже если это означало отказ от великой силы. Эта сцена была не просто страстью — это была борьба за свободу и контроль, демонстрация истинной силы, которая отличала Абракса от будущих поколений. Он был солнцем, освещающим путь, тогда как Люциус и Драко — лишь тени, дрожащие под тяжестью страха. Когда Абраксас умер от драконьей оспы, его сила ушла вместе с ним. Том Редл, потерявший своего могучего союзника и любовника, обратил внимание на сына Малфоя — Люциуса. Но Люциус оказался совсем другим человеком. Он пошёл в свою мать — тихую, покорную женщину, для которой страх и молчание были единственным способом выжить. Люциус был слабее, боялся и подчинялся — он не обладал той безудержной гордостью и силой, что были у отца. Том никогда не собирался подчиняться слабаку. Он знал, что Люциус примет Метку Тёмного Лорда и станет рабом, и именно это и произошло. Так началась эра страха и покорности в семье Малфоев, которая шла вразрез с тем духом силы и независимости, что олицетворял Абраксас.