In the enchanted chambers of my citrine awareness

Начало июня.

Кажется, что весна была буквально вчера, но если взглянуть на календарь, (который к тому же не сильно хорошо видно из-за легкой темноты в комнате, то можно удивиться не меньше.) Сейчас - лето 98', на часах десять, а может и одиннадцать или даже полночь,

счёт времени потеряли давно,

желания лишний раз кидать взгляд на часы, которые ни на что не влияют, нет. У Дилана в принципе нет желания лишний раз поднимать свой уставший, слегка гневный и прокуренный взгляд от дешевого пива на что-либо. Даже тот факт, что он сейчас практически вплотную прилит к экрану телевизора, на которой проигрывает протёртая кассета триллера, название коронного никто из ребят не помнит, уже раз третий, никак не заставляет его выключить или хотя бы приглушить звук (потому что глушить уже незачем, звук итак достаточно тихий), а Эрика это лишь немного раздражает, от чего он задает вопрос с явной усталостью и легкой хрипотой в голосе: — Тебе не надоело? А в ответ длительная пауза. — Нет. Шум дождя слегка перебивает звук телевизора, от чего создается какая-то своя атмосфера и небольшая мрачность того, как погода устраивает свою вечеринку.

Небеса плачут.

С таким ответом Эрику приходиться смириться, хотя его громкий и немного раздраженный вздох был слышен на всю комнату. Но, даже не смотря на подобную "помеху", он продолжает валяться на кровати, на некоторое время замолкая. и это продолжительность событий для каждого из них длится по-разному: для Эрика довольно быстро, словно вскипятить чайник, а для Дилана время будто бы идет дольше, скорее даже тягуче, словно длинная очередь в поликлинике, словно все вещи, которые казались нам длинными, в детстве, будто бы ты проживаешь час слишком долго, слишком скучно. Здесь тоже скучно. На самом деле, Дилану навряд ли когда-либо было весело. Возможно, это лишь желание внушить себе веселье; возможно, это лишь кратковременное удовольствие, вроде мастурбации на дешёвое порно; словно что-то вроде американских горок или наркотиков, после чего приходит резкая пустота, тяжесть и желание уйти ото всех. Это нормально, это лишь разрядка социальной батарейки. Только вот для него это не нормально, это затяжная разрядка, которая никогда не будет заряжена вновь. Впрочем, даже сейчас совместное времяпровождение со своим просто другом кажется немного скучным, будто бы они обсудили все, что можно было, посмотрели все, что есть на этой прожжённой планете, прочли всю литературу, изучили каждого микроба на школьной стуле. Только вот у Клиболда нет больше желания хвататься за все, чтобы успеть перед кончиной, ему наоборот хотелось поскорее все закончить, быстро перемотать ко дню X, ведь уже больше нет необходимости что-либо делать, кроме подготовки к атаке.

А есть ли вообще смысл пытаться что-то сделать, если в конечном итоге уже ничего не поможет?

Тишину между ребятами нарушает тихий звук одежды, а затем скрип пола. Это встал с помятой уже постели Эрик. Кажется, ему надоело лежать на одном месте. — Я пойду отолью. На подобное предупреждение о своем отсутствии, младший никак не реагирует, а тот лишь поспешно удаляется из комнаты, и создается иллюзия того, что между ними есть какая-то недосказанность или даже какая-то обида, но это лишь туманное предположение, которое быстро рассеивается, как только Харрис закрывает за собой дверь. И даже не смотря на то, что ничего не поменялось, кроме физического отсутствия парня, кажется все пиздец другим. Да, комната та же, тот же телевизор, та же помятая кровать, закрытое окно и шум дождя, но почему-то на короткое время воздуха становится чуть больше и можно с легкостью выдохнуть. Дальше можно ненадолго оторваться от экрана и запрокинуть свою голову на край кровати, на которой только что валялся Эрик, что Дилан и делает. Он слегка прикрывает свои глаза, от чего в полу-темной комнате становится все немного расплывчатым, и единственное что сейчас не отрезает внешний мир от внутреннего - изображение на экране и минимальный звук от фильма, смысл которого парень давно уже потерял. Постепенно тонкая грань между действительностью и размышлениями начинает размываться, затягивая мальчика в бездну собственного разума. Он погружается всё глубже, подобно тому, как человек вязнет в трясине, пока не достигает точки, где останавливается, завязнув в лабиринте собственных мыслей и вопросов без ответов. Когда он достигает этого тупика, его сознание словно замирает, утопая в потоке вопросов, на которые невозможно найти ни однозначного, ни подходящего ответа. В глубинах собственного разума нет места для четких границ между верным и неверным – мысли просто текут непрерывным потоком, просачиваясь сквозь сознание и навсегда оставаясь в его недрах. Сейчас его разум переполнен хаотичным вихрем мрачных размышлений, которые сплетаются в запутанный клубок. Их тьма напоминает готические образы, и собрать эти разрозненные мысли воедино оказывается непосильной задачей. Единственное, что пока остается делать Клиболду, это прислушиваться к шуму дождя за окном, стараться слиться с каждым звуком, с каждой каплей, которая ударяется по стеклу. Забавно, что только вчера было достаточно жарко, душный воздух ложился толстым слоем на все вокруг, а одежда прилипала к коже, источая неприятный запах пота и жара; а сейчас уже льет дождь, интересно, там прохладно, или все также душно? — Пиздец, там льет. Из небольшого потока бессмысленных раздумий парня выводит резкий, немного грубоватый голос друга, который вернулся достаточно быстро (насколько? Прошло, кажется, минут десять, а может и двадцать). — Ты что, выходил на улицу? — Ну да, Капитан очевидность, тебя не заставишь выйти покурить сейчас, ты сегодня слишком мрачный.

Впрочем, как и всегда.

Дилан уже не беспокоится о том, что Эрик слегка промок, пока был на улице и курил. Сейчас уже вопрос лишь стоит в том, чем заняться сейчас, пока сон медленно крадётся за их спинами. Может быть, в другой раз, в какой-то степени некоторые характерные особенности бунтарного товарища могли раздражать Клиболда (даже если он молчит об этом), но не сегодня и не в этот раз.

Возможно, всё это лишь плод его воображения, рождённый из ошибочных убеждений и стремления уверить себя в собственных фантазиях?

Эрик внезапно выбивает эту тишину между ним своим вопросом, который звучит довольно громко, слово БАХ! и он выбил страйк. — Осталось меньше года до того, как все получится. Думаешь, мы ещё сможем что-то изменить? Ха, не то, что бы я как-то переживал... Ну, знаешь, тут своя дрочня. Он издает тихий смешок, как будто бы хочет стереть лёгкий пот со лба, которого нет, а глаза смотрят исподлобья на младшего, пытаясь что-то выяснить и найти в чужих глазах ответ. — И это единственное, чем забита твоя бошка. Боже, бля, просто забей. Ты такой хуйнёй страдаешь... Дилан не задаёт встречный вопрос, он будто бы просто подтверждает какую-то странную тревогу внутри Харриса, которая ничем не подпитана, но при этом она чувствуется также, как выпивший отец, вошедший в дом. То есть на уровне обоняния. И между ними снова повисает тишина, но теперь какая-то неловкая, и в то же время мрачная и тоскливая. Эрик слегка посмеивается, но ничего не говорит, а лишь перебирает в голове множество образов и слов, которые должен сказать до того как произойдёт всемирный коллапс (в их понимании), но просто не успеет. Времени не то, что нет, его в принципе никогда не было, а тем временем внутри зарождается множество вопросов, противоречий и жгучих желаний все изменить; эти желания обвивают вокруг шеи как шипы от роз, и от боли которых просто уже нет сил и смысла что-либо говорить. Дилан же просто не фильтрует сейчас все, что происходит в голове (типа "ла-ла-ла"), для него сейчас все идёт так быстро, словно перемотка фотографий, под такой душераздирающий звон, словно его прямо сейчас ударит колокол, а где-то над головой прокричат множество воро́н.

***

Дождь на улице закончился, окна остались мокрые, небеса перестали плакать, а на часах около трёх ночи, ребята до сих пор не спят, теперь они оба решили, что в этом нет смысла. Утром будет слегка свежо, возможно даже душно, а на календаре будет четверг, который они проведут отдельно друг от друга, но перед тем, как две души разойдутся по своим норам, им нужно будет будет покурить.

— Я ненавижу четверг...