Come into my bedroom

Отвратительно.  Оставаясь наедине со своими мыслями, он снова понимает, что попал в клетку - она чуть больше предыдущей и позолочена рассказами о большом будущем, но Осаму таким не проведешь - он точно знает, что скрывается за словами «так будет лучше для тебя».  Он давно взрослый и свободный человек, но тени прошлого контроля, ощущения, что он вовсе и не живет свою жизнь - лишь выполняет приказы, существует для других. Может, таковым и было его предназначение, и если это вносило хоть какой-то смысл, разбавляя его бесцельное существование в этом мире - Дазай не был против.  Но его все еще скручивает от неприятного ощущения, от того, что, возможно, позволил постороннему шанс увидеть его слабую сторону - пусть даже всего на секунду. Секунду перед тем, как начать целенаправленно раздражать собеседника, тут же выкладывая свой козырь с «Ящерицами». К слову, с действительно отвратной музыкой по-мнению Осаму - они будто существовали только для того, чтобы угождать толпе.  Секунду после того, как он впервые за последние четыре года своей жизни снова услышал: 

«Делаешь то, что я скажу»

Осаму снова недовольно кривится, вспоминая слова противного коротышки. Отгоняя от себя воспоминания об одной из самых отвратных ночей Дазая Осаму, которые редактор посмел вызвать своими словами, он пинком отправляет катиться к противоположной стене бутылку саке.  Ему просто нужно было поспать. Поспать и, черт возьми, доказать всем вокруг, что он может сам распоряжаться своей жизнью.  Что он, в конце концов, действительно живет, не существует без цели, становясь тряпичной куклой, в которой остальные могли отразить свои несбыточные мечты.  Что он, вашу мать, человек. Слишком смелое слово звучит в голове Дазая, когда он позволяет себе откинуться на подушку - тут же подрывается, ударяет кулаком по ноге, пытаясь успокоить отчего-то колотящееся сердце.  Он не может, не имеет права, и вопреки намерению уснуть на ближайшие двенадцать часов как минимум - все-таки, работа над синглом, как оказалось, давала ему некоторые преимущества. Например, возможность спокойно работать в своем номере, без потребности в так ненавистных ему утренних подъемах.  Будто в трансе, погруженный в непонятную тревогу, которую по-смешному легко смог вызвать человек.. Нет, не человек - всего пара фраз, и он уже сидит прямо на полу, скорчившись на бумагой.  Он знает, что это - его настоящие, неприкрытые масками, чувства, и песня ни за что не выйдет в свет, но для него музыка, написание песен всегда были чем-то большим, чем просто хобби или работой. Возможно, это была та самая частичка его души, благодаря которой он все еще верил, что она у него вообще есть.  Дрожащие пальцы - далеко не от выпитого алкоголя, резкими движениями выводят на листе первую строку: 

«Больше не человек»

*** Накахара не готовится ко второй встрече с новообретенным подопечным - разве что морально. Он сталкивался с конфликтами с Ящерицами, уже привык к метающему в него грозные взгляды Рюноскэ. Но ни один из них еще не смел открыто перечить и сомневаться в его профессионализме.  Хотя он знал, что слухи ходили - они всегда ходят в таких ситуациях, как у него. Без образования, зато уже с шумными конфликтами за спиной, он стал одним из исполнительных директоров всего за два с небольшим года работы.  Никого не интересовало, как он вообще попал в компанию - все для себя решили, что непутевого сынка пристроил отец, сейчас уже бывший заместитель руководителя.  Возможно, отчасти так оно и было, но весь свой путь Накахара не просто доказывал - он выгрызал себе зубами путь к уважению. Работал днями и ночами, читал бесчисленное количество литературы о маркетинге и управлении не для того, чтобы случайный оборванец - без разницы, насколько талантлив тот был, так легко обесценивал не только один из самых значимых его проектов, но и всю карьеру.  Шумно выдохнув, он поворачивает голову на резкий стук, не вставая интересуясь, кто за дверью. Тут же поднимается, услышав уже знакомый голос: «Как этот гаденыш вообще добрался до его кабинета через всю охрану, которой было оснащено здание PME?»  Открывая дверь, он задает тот же вопрос улыбающемуся шатену, на что получает совершенно невинное:   – Секрет. – На месте PME я бы усилил охрану, мне хватило пары минут, чтобы попасть сюда, - шатен улыбается и пожимает плечами, заходя в кабинет.  – Ты принес материалы? - Чуя игнорирует его слова, с раздражением глядя на растянувшегося на мягком диване парня.  – Конечно, - шатен улыбается, глядя Накахаре прямо в глаза, и он снова может уловить этот хитрый блеск темных, почти черных глаз, с прищуром уставившихся прямо на него.  Парень отрывается, доставая из небольшой сумки сложенные в пару раз листы, разворачивая и почти кидая на стол. Накахара тут же садится рядом, поднося текста к себе.  Чуя пробегается глазами по тексту, пару мгновений непонимающе вглядываясь: этот парень серьезно принес ему вариации уже готовых песен?  Внимательно вчитываясь в каждую, он цепляется за один из текстов: песня строилась необычно, некоторое новаторство и цепляющие строки должны были привлечь публику.  – Ноты? - Накахара поднимает один из листов и звучит отстраненно, не желая показывать своего удивления.  Тут же ему передают еще пару листов, достав из той же сумки.  Чуя не успевает скрыть неверящего прищура, который не уходит от карих глаз: на лице шатена тут же рисуется самодовольная ухмылка.  Вот поганец.  – Не так плохо, - хмыкает Чуя. Это, пожалуй, единственное, что он может из себя выдавить, когда понимает, почему скупой на похвалу менеджер DAE назвал того музыкальным гением и лучшим вариантом для сотрудничества.  Его эмоции все же не уходят от пристального внимания Дазая, когда тот довольно улыбается:  – Будут правки, господин «творческий наставник»? - Чуя не совсем понимает, откуда в его словах столько желчи,  но принимает правила игры.  Накахара тут же берет в руки лежащий неподалеку карандаш, начиная зачеркивать что-то время от времени, словно был учителем, проверявшим домашнее задание.  – Здесь поменяешь местами, а это будет бридж, – Накахара не удерживается от желания взглянуть на лицо собеседника, и точно не зря: подобное кислое выражение лица он наблюдает у Акутагавы, когда из раза в раз заставляет его перезаписывать одни и те же строчки, – По звучанию нужно посмотреть, но на первый взгляд - неплохо.  – «Неплохо»? - Дазай выгибает бровь и выпрямляется, недовольно глядя на продюсера, – И как тебе удается занимать такую должность, если ты только портишь хорошие песни?  – Порчу? Это будет звучать слишком резко, а последний куплет вообще в композицию не вписывается. Ты ноты-то такие тянуть вообще сможешь? - Накахара всегда заводится с пол-оборота, пусть и смог утихомирить свой вспыльчивый характер с годами - но что-то в этом взгляде темных глаз, чересчур самоуверенной позе и улыбке заставляет его барьер рушиться, давая эмоциям взять верх, пока он тычет карандашом в правки.  – Ты сомневаешься в моем вокале, я не ослышался? – Дазай вздергивает брови, пока Накахара откидывает листы с песней обратно на стол, – И кто мне это говорит? Ты ведь даже не певец, у тебя не может быть такого же слуха, сколько бы песен ты не «отредактировал».  – Но это под моим руководством был выпущен альбом, получивший два гребаных Грэмми, – Накахара рычит, все еще пытаясь оставаться спокойным, даже после подобных провокаций, – И ты, я повторюсь, делаешь то, что говорят. – По моим наблюдениям, ты умеешь только гавкать. Бесполезная собака, которая даже не кусается.  Чуя уже не заботится о контроле эмоций, когда вначале у него отвисает челюсть, а после - рывком притягивает за ворот рубашки, почти по-привычке, не желая выслушивать больше ни слова.  В переполохе они сдвигают стол, и тут же сами падают с дивана, когда Накахара впервые за четыре года решает свои проблемы самым эффективным и простым способом: кулаками. Он не бьет в полную силу, но не позволяет никчемным попыткам ответить и близко подобраться к нему: и почти сразу прекращает внезапную драку, прижимая шатена к полу и крепко хватая руки того, не давая лишний раз пошевелиться.  – Значит так, - он начинает, глядя прямо на выглядящего скучающе человека, пусть и немного ежится под темным взглядом, сейчас выражающим только пугающую пустоту. Нет, с ним точно было что-то не то.  – Мне плевать, что за детский сад ты пытаешься устроить. Поверь, я не в восторге от работы с кем-то, вроде кукол DAE, – он наконец отпускает парня, почувствовав, что тот больше не пытается сопротивляться, – И ты права не имеешь говорить что-то в сторону моей работы.  – Это моя работа, - почти выплевывает Дазай, – И то, что ты по чистой случайности получил какие-то жалкие второстепенные номинации с этой придурковатой рок-группой, не дает тебе права вести себя так с моим творчеством.  Накахара мрачно глядит на шатена, опираясь на колено и поднимаясь - тот не спешит следовать его примеру.  – Я готов поспорить, что ты получишь гребаную песню года, если прекратишь вести себя, как обиженный подросток.  В глазах напротив он тут же видит азартные огоньки.  – Спорим. На желание, – шатен улыбается, наконец садясь обратно и возвращаясь в привычное ему амплуа, – Но ты дашь мне написать свою собственную песню, и не будешь в нее лезть. Накахара протягивает тому руку, слегка отдергивая ее, прежде чем дополнить: – А ты должен слушать то, что я хочу донести, - тогда парни наконец в коротком жесте жмут друг другу руки, одновременно переводя взгляд на листы на столе.  В тот вечер они вместе выходят из кабинета почти в одиннадцать часов ночи: вся их работа сегодня больше была похожа на настоящий бой, попытку превзойти, доказать второму, что ты действительно достоин, придумывая все новые и новые музыкальные фишки. Выходя из высотки, он без слов вызывает шатену такси, на что тот недоуменно приподнимает бровь.  – Завтра мероприятие, если ты не забыл. И мне нужно, чтобы ты появился там живым, невредимым и с улыбкой на лице, - закатывает глаза Накахара, доставая из кармана пальто сигареты и зажигалку. – Но как я могу быть невредимым, если Чуя сам напал на меня сегодня! – Дазай театрально удивляется, и Накахара узнает уже привычную ему манеру речи.  – Твоя машина, – он закатывает глаза и фыркает на очередной спектакль, даже не комментируя обращение по имени, указывая рукой на подъезжающую к ним машину, – И не смей опоздать! - не успевает Накахара крикнуть, как шатен тут же с улыбкой хлопает дверью прямо перед его носом.  *** Дазай распахивает глаза, не до конца понимая, приснился ли ему громкий стук в дверь.  Удары повторяются, и он понимает, что совершенно точно не хочет даже смотреть на время, в которое проснулся, успешно проигнорировав третий будильник.  Открыв дверь, он все еще не до конца успевает понять, что происходит, но на него внезапно обрушивается волна ругательств и криков, пока за спиной ворвавшегося к нему в номер менеджера он замечает неловко выглядывающего Накаджиму.  Парень, на самом деле, не впервые видит разъяренного Куникиду, но на него самого его гнев направлен еще не был.  Поэтому он с небольшим удивлением наблюдает за совершенно расслабленным Дазаем, отшучивающимся от криков менеджера сонной, но все такой же заразительно-широкой улыбкой: – Ты должен быть на месте через двадцать минут, мы все должны, – он машет руками перед шатеном, расхаживая из стороны в сторону. – Куникида-сан, всего пара минут и я к вам выйду, – Дазай говорит все еще охриплым от сна голосом, отворачиваясь от блондина и проходя обратно в свою комнату, чем вызывает у того еще большую злость. – Бегом! - Куникида резко разворачивается на пятках, хлопая входной дверью и начиная тянуть опешившего Ацуши к выходу.  Он, на самом деле, все еще не совсем понимал цель нахождения на данном мероприятии - пусть у него уже успели взять одно небольшое интервью после анонса нового участника, но после всей бумажной волокиты с его внезапно опомнившимися опекунами они решили просто подождать его совершеннолетия и выйти в массы сразу с готовым альбомом.    Оборачиваясь на хлопнувшую дверь, Накаджима невольно замирает, скорее от удивления: его новый знакомый, буквально пять минут назад выглядевший как обычный невыспавшийся подросток, сейчас походил на одну из звезд, которых он видит на обложках журналов.  Шатен гордо хлопнул входной дверью, слегка ежась от уличного холода: в Токио сегодня было удивительно морозно даже для января. На его пушистые от расчески кудри сейчас падал снег, и шатен выглядел действительно завораживающе в своем длинном черном пальто, зарываясь носом в наскоро завязанный шарф.  Единственным, на кого его чары не действовали, в который раз оказался Куникида - за эту неделю Дазай уже успел начать стабильно действовать ему на нервы, приходя в агентство только для того, чтобы отвлечь от работы Эдогаву, с которым они внезапно для всех нашли общий язык. И на повышение способности концентрироваться которого, к слову, молилась добрая часть редакторов DAE. Рампо уже был довольно опытным автором песен и артистом, однако его способность так быстро понимать, какая песня станет хитом, а какая - затеряется среди сотен таких же, до сих пор поражала многих. Кроме Куникиды, совсем недавно узнавшем о его родстве с владельцем DAE, Юкичи Фукудзавой. Этот человек, пожалуй, все еще был тем, чья гениальность выходила за рамки понимания простых смертных. Однако больше всего его в тот день взбесило именно то, что о связи сонграйтера с владельцем он узнал от Дазая, находящегося в компании всего пару недель и преподнесшего этого как очевидный факт. И если он выведал это не у самого Рампо - что, конечно же, было не так, Куникида даже представить себе не мог, как. Забираясь на задние сиденья вместе с неловко кивающим в знак приветствия Ацуши, он не может не отказать себе в желании снова взбесить  отвлечь Куникиду от будничной тоски. – Куникида, ты умеешь водить? - наиграно-восторженно удивляется Дазай, –  Я думал, для сдачи прав нужно иметь справку о том, что ты психически-уравновешен, - Осаму театрально потирает подбородок, тут же заливаясь хохотом и подмигивая прячущему улыбку Накаджиме, когда Куникида тут же взрывается реакцией.  Стоит ли говорить о том, что эту долгую поездку до центра Токио Куникида обозначает в своей голове, как причину больше никогда не оставаться с этим неугомонным созданием в замкнутом пространстве больше, чем… Нет, вообще не оставаться.  *** Зал встретил парней простором и сверкающей чистотой: всюду уже сновали гости, однако даже торопливо бегающие от одного музыканта к другому журналисты не портили торжественную атмосферу.  Дазай заглушает для себя голос снова бормочущего ему что-то Куникиды, окидывая взглядом помещение и мгновенно находя один из продолговатых, стоящих в ряд столов, за которым собрались артисты DAE. Он, будучи крайне коммуникабельным и умеющим располагать к себе, уже успел познакомиться со многими в агентстве, пусть и не со всеми. Например, рядом с Йосано - уже довольно скандальной, но при общении довольно приятной певицы, стояла совсем небольшая на вид девочка. Там же стоял Кенджи - забавный ребенок, всегда казавшийся чересчур беззаботным для своих уже четырнадцати лет, еще не подписавший контракт и не выпускающий музыку, но активно стажирующийся. Рампо снова обчищал сладкий стол, когда внезапно пересекся взглядом с новым приятелем: в мгновение ока перед Дазаем оказались сначала всунутая ему в руки фруктовая тарелка, а за ней и сам Рампо.  Не обращая внимания на метавшего искры взглядом Куникиду, он хитро шепчет тому что-то о шоколадном фонтане, и парни мигом оказываются совсем рядом со столами PME. Их намного больше, сама организация превосходила DAE в количестве сотрудников минимум в три раза, и Осаму внимательно оглядывает присутствующих. Он немного не вовремя подносит ко рту кусок окунутого в шоколад банана, когда внезапно взгляд цепляется за знакомые ярко-рыжие волосы, которые сложно было не выделить в толпе. Тут же их обладатель, словно почувствовав на себе пристальный взгляд, оборачивается: Осаму так и застывает.  Рыжие кудри сейчас были убраны в низкий хвост, но челка все еще обрамляла взгляд голубых глаз. Осаму скользит глазами по сидящему, как влитому, черному костюму-тройке и поднимается обратно по элегантным цепям, когда видит на недоумевающем лице ухмылку.  Тут же переводит взгляд на собственный свитшот, который сейчас был беспощадно испорчен капнувшим на него шоколадом.  Черт, и что это было? Ему нужны салфетки, срочно.  Под заливистый хохот Рампо он помогает приятелю очистить одежду, благо, все было не так плохо. Тут же переводит взгляд на стоящего неподалеку продюсера, но произошедшее никак не комментирует, лишь посмеиваясь над шатеном.  – Что, решил сделать образ дизайнерским? Мне кажется, это не совсем твое предназначение.  – Помолчи, Рампо, – Осаму сам смеется, закатывая глаза и отворачиваясь от сотрудников PME. Так, на всякий случай.  Это не спасает его надолго, когда по взгляду Рампо он понимает, что к ним кто-то приближается. Поворачивает голову, и… Блять.  Свитшот снова позорно испорчен. Как это вообще произошло?  – Что, руки не держат? Уже онемели от бинтов? - голос рыжего сразу вызывает на лице шатена раздражение.  – Ты виноват, напугал и испортил весь мой образ, - Дазай закатывает глаза, стараясь даже не смотреть на продюсера, выглядящего по-странному непривычно. Волосы были элегантно заколоты, на плече строгого пиджака поблескивала цепь, и они вдвоем сейчас смотрелись забавно и неорганично, обращая внимание на лохматого - он честно пытался привести свои волосы в порядок с утра, одетого в обычный серый свитшот, что сейчас был слегка сырым в одном месте и запачканным шоколадом в другом, Дазая. – Тебя ждут JMN, восходящая звезда агентства, - Накахара скалится, сам берет в руки влажную салфетку, наскоро оттирая следы шоколада. Оценивающе глядя на оставшиеся пятно, но глубоко вздыхает и обреченно мотает головой, – Нет, так не пойдет. Под ним что?  Дазай собирается было ответить, но тут же неприятный холодок пробегает по спине: сегодня он замотал только запястья и шею.  – Я не сниму.  – Я не заставляю тебя раздеваться, идиот, - Накахара недовольно поджимает губы, жестом показывая Дазаю перекрутить свою, кажется, достаточно бесформенную для того, чтобы никто не заметил небольшого подвоха, кофту, – За мной.  Дазая раздражает его приказной тон, но свитшот он все же перекручивает задом наперед, даже не снимая, и направляется вслед за рыжим, догоняя того. – Тебя попросят сказать пару слов о себе. Может, какую-нибудь чушь о музыке и планах на будущее. Справишься? - рыжий приподнимает бровь, удовлетворительно кивая после положительного ответа.  Отходя к ширмам с логотипами их лейблов и спонсоров, Накахара подходит к стоящим неподалеку мужчинам, кратко о чем-то переговаривая и указывая на Дазая, после возвращаясь к нему. – Вперед. И сделай умный вид, походишь на глупую рыбину, ей богу, – Осаму недоуменно смотрит на рыжего, театрально строя глубоко оскорбленного, когда его почти толкают к камерам. Первое появление шатена перед камерами - удивительно успешно. Накахара довольно наблюдает, как парень широко улыбается журналисту, очаровывая будущую публику. Забавные шутки в перерывах между вопросами и льстящие комментарии создавали стоящий образ, и Чуя не мог понять - готовился ли тот, или действительно был хорош в общении с аудиторией.  Спустя всего пару часов, он на все сто убедился во втором - парень был не только хорош во взаимодействии с журналистами, он успел завести небольшой разговор почти с каждой из групп людей, разбредшихся по залу. Накахара же большую часть мероприятия провел около сцены, наблюдая то за выступающими с анонсом нового альбома «Черными ящерицами», то за поющей Йосано и ее немного лестных, но явно лживых словах о сотрудничестве, и ее песнях, естественно, не включая «Не отдавай, любимый, жизнь свою», которая уже была стерта со всех площадок, но все еще гуляла в медиаполе.  Но наблюдение за выступлениями не мешало ему периодически кидать взгляды на своего подопечного - который, кажется, чувствовал себя совершенно в своей стихии. Метался от одного человека к другому, каждый из которых легко поддавался его сверкающей улыбке и напускной дружелюбности.  «Действительно как рыба в воде», - думал про себя Накахара, снова повернувшись к парню, когда заметил на себе ответный взгляд. Боже, пожалуйста, нет. Он на самом деле наслаждался неким отдыхом от постоянной работы, пока не увидел направляющегося к нему предвестника апокалипсиса.  Заранее глубоко вдыхая, уже готовый к очередной чуши, что вылетала из рта его подопечного без какого-либо фильтра, он вопросительно поднимает бровь, безмолвно спрашивает, что от него нужно.  – Чу-уя, как тебе музыка? - тянет Осаму, снова демонстрируя рыжему хитрый блеск глаз, – Как по мне, у той блондинки из портовых даже голоса нет.  – Накахара-сан для тебя, – рыжий закатывает глаза, но усмехается, – За Хигучи отвечаю не я, но она только начинает.  Хорошо, возможно, во время ее выступления Чуя предпочел уйти и поболтать с Тачихарой, вокалистом ящериц и его давним другом по совместительству. – Ты отвечаешь за всех них, господин исполнительный директор, – брови Накахары ползут вверх на мгновение, но он решает не интересоваться, откуда шатен знает и его должность, когда PME старалась не офишировать состав управляющих.  – Завали, мне хватает головной боли. И я понятия не имею, почему твоя цель - усилить мою мигрень, – шатен на это только улыбается - нет, скалится, а его напускную лучезарность Накахара смог разглядеть уже на второй их встрече.  Он, на самом деле, почти не был удивлен тому, как шатен вписывался в светскую обстановку. На удивление, в отличии от самого Накахары, чья сдержанность - всего лишь результат нынешней ответственности и многолетнего опыта. Дазай же, со своей вечной улыбкой, больше похожей на пришитую к его лицу маску, прекрасно подходил на роль одной из фальшивых кукол. Может быть, Накахара старался как можно дальше отвести его от напускной вежливости в их взаимоотношениях, только потому что это выглядело жутко после осознания того, насколько плотно маска сидит на лице Дазая. Интересно, насколько давно?  Из мыслей его вырывает звонкий голос, и Чуя чувствует, как его виски снова начинает стрелять.  – Боже, ты такой медлительный, совсем как слизень, - шатен снова ведет себя театрально по-детски, – Я говорю, откуда здесь GLD? Мне казалось, смысл всего этого сборища - показать наше сотрудничество. – У гильдии денег больше, чем ты можешь себе представить, – сегодня забинтованный еще не успел переполнить чашу терпения Накахары, и он решает игнорировать первую фразу для своего же блага, – И они, как спонсоры, могут пихать своих почти везде, где захотят. – Дазай, ты идешь? Мы пропустим все самое интересное, - вдруг раздается мужской голос, не давая шатену ответить, и из-за его спины появляется уже знакомый Накахаре сонграйтер.  Чуя приветственно кивает, отметая в голове воспоминания о первом годе его работы, когда все песни, выпускающиеся под его руководством, мгновенно сметали с чартов текста и звучание дебютировавшего Эдогавы.  – Куда вы собрались? – Накахара скрещивает руки, глядя на двух парней, удивленно замечая про себя их схожесть, – До закрытия еще минимум час.  – Они больше не будут устраивать ничего масштабного сегодня. Всех выпроводят уже к одиннадцатому часу, – Рампо пожимает плечами. – И мы собираемся слинять к Аллану, пока не началось суматохи с закрытием, - дополняет Дазай, отпивая из своего стакана непонятного происхождения голубоватую жидкость.  – Куда ты его потащил?! - Накахара совсем немного повышает голос, но крайняя степень возмущения сочится из его интонации, когда он обращается к Рампо. – Накахара, очень мило с твоей стороны, но мне уже есть восемнадцать, – язвит Дазай, закатывая глаза. – Не заводись, я присмотрю за ним, – оба парня, кажется, полностью игнорируют шатена, отчего тот непонимающе смотрит на обоих.  – Почему ты тоже говоришь так, будто я никогда в клубе не был? - Дазай раздражается, наконец привлекая к себе внимание.  – Это не просто «клуб», Дазай. Ты представляешь себе, что может происходить на вечеринках у кого-то с таким количеством денег, как у GLD? Особенно подпольных, - рычит Накахара, тут же обрываясь Рампо.  – Она не подпольная! - возмущается Эдогава, отстаивая честь своего, как понял Осаму, приятеля из гильдии.  – Что-то я не припомню ни одной из таких их вечеринок, не закончившуюся скандалом, - оспаривает Чуя, – И этот щенок никуда с тобой не пойдет, пока его карьера под моей ответственностью, - рыжий резко указывает пальцем на ошарашенного разгоревшимся спором Дазая.  Рампо на это лишь закатывает глаза, резко разворачивая шатена за плечо и уводя, бормоча что-то про раздражающего рыжего карлика.  Парень тратит пару минут, проклиная свою головную боль, бесящую мумию с его дружком и всех, мать его, детективных бездарностей. Пару раз глубоко вздыхает, обдумывая, настолько ли сильно дорожит своей карьерой, насколько хочет хорошенько прописать доброй части сотрудников агентства по морде. Шумно выдыхая, он подходит к раздевалке, накидывая привычные ему шляпу и пальто, и стремительным шагом выходит из зала.