Come into my bedroom

– Раз, два, сели! – грохот прыжков, в зале душно, голова едва не идет кругом. Громкий голос почти перебивает музыку, когда в зеркале отражается снова сбившийся парень: – Твою мать, Ширасэ! – движения прекращаются, и все без удивления оборачиваются на взбешенный крик и подлетевшего к блондину парня.  – Не я один не успеваю, если ты не заметил, - парень опирается на колени, пытаясь отдышаться. Напряженная атмосфера царила в помещении последний час, что команда тратила на чистку номера.  – Нет, балбес, даже у Юан получается нормально назад перейти. Я не буду менять хореографию под тебя одного.  – Я не прошу менять весь танец! Ты просто снова пытаешься сделать что-то физически невозможное, – парень подходит к зеркалам на стене, подбирая бутылку с водой и снова поворачиваясь к остальным.  – Хорошо, меняемся. Акира, выйдешь на одну линию с Сего, ты на его место, – парень окидывает пустующий сейчас центр зала, пытаясь представить рисунок.  – Мы все равно не успеваем подняться.  – Ты не успеваешь, – остальные никак не комментируют происходящее, наблюдая за парнями, между которыми едва не пролетали молнии.  Рыжий лишь закатил глаза, когда блондин сорвался с места, хлопнув дверью в помещение. Они находились в зале почти шесть часов, до выступления оставались считаные дни - и конфликты между участниками группы ситуацию никак не облегчали.   Ребята смогли идеально отрепетировать песню и звучали слаженно, гармонично - одним словом, радовали слух. Но когда дело дошло до хореографии, игравшей не менее важную роль, начались небольшие проблемы.  Овцы - музыкальная группа. Безусловно, когда участников набирали, менеджеры обращали внимание и на их физическую подготовку. Но все они были в первую очередь певцами.  Все, за исключением Чуи, впервые благодарившего судьбу за то, что с детства ему приходилось посещать уроки вокала.  Он не был против той похвалы, что звучала в сторону его голоса с самого детства. По крайней мере, гены матери он безусловно унаследовал. И прилежно занимался музыкой, просиживал штаны на нудном сольфеджио, так и не научившись игре ни на одном инструменте.  Ведь главным его инструментом было собственное тело, но вовсе не голос. Плавные движения рук, акробатические элементы, растяжка и физическая нагрузка - это было тем, что всегда придавало Накахаре сил. Его родители смирились, когда к двенадцати годам он стал проводить времени в залах больше, чем в школе и хоре вместе взятых.  Он помнит, как выливал все свои эмоции, в выражении которых он никогда не был хорош, в танец - каждое движение, каждое падение и взлет были частью монолога души, что он никогда не смог бы выразить словами. Единственный способ быть настоящим, чувствовать себя действительно живым.  Никогда не успокаивался, пока его тело не выходило из строя - тогда он мог чувствовать дрожащие руки, подкосившиеся ноги, лежал на полу зала в попытках отдышаться и чувствовал настоящую свободу. Свободу от мыслей, от проблем, чего угодно - танец был панацеей.  Он не прогибался, когда его пытались заставить бросить танцы из-за скатившейся учебы. Когда едва не испортил свои отношения с матерью. Когда отец не упускал возможности снова накричать на него и убедить в том, что карьера в Port Mafia Entertainment - его прямая обязанность.  Он любил людей в PME, с кем проводил много времени с самого детства из-за работы отца. Будь то Хироцу, почему-то зачастую игравший роль «няньки», или же прелестная девушка из бухгалтерии, усаживающая его смотреть диснеевские мультфильмы и пить чай с леденцами.  Но время шло, и конфликты по поводу его будущей карьеры только обострялись - очевидно, он шел в сферу, как и его родители. Было бы глупо на его месте упускать такие возможности. Проблема была только в том, что мелодичному звучанию и нотам он всегда предпочитал дрожь в мышцах и резкие движения.  Но не смог устоять, когда отец, пусть и все еще явно недовольный, упомянул об «Овцах». Накахара не был продвинут туда только из-за родственных связей - честно проходил отбор, и никто не удивился, когда он оказался в шестерке лидеров. Пусть его вокальные данные уступали, но в физических возможностях он превосходил всех остальных.  Так он и стал, по сути, тренером группы. Изначально с ними занимался средних лет мужчина, повздоривший с Чуей на первом же занятии и удивительно быстро написавший отказ от работы с командой. После молодая девушка, продержавшаяся чуть дольше - почти месяц, пока не начала пытаться сравнять со всеми того, кто явно выделялся.  Чуя вовсе не был зазнайкой - всегда старался объяснять и искренне желал участникам и группе только лучшего, пусть и проявлял заботу в своей манере. Жестко, грубо, но эффективно.  И когда они произвели фурор на первом концерте после дебюта, за ним закрепилось звание хореографа-постановщика.  За годы и участники команды стали намного ближе. Группа набирала обороты, пусть и не столь впечатляющие по сравнению с остальными артистами организации. Дважды им удалось съездить в турне - мать Чуи бесконечно причитала о брошенной  отложенной учебе, ведь парню, как и всем остальным участникам, было всего пятнадцать, когда они дебютировали. Юан и Ширасэ смогли получить аттестаты, остальные же пытались продолжать обучение удаленно. Чуя, конечно, тоже «учился» - пару раз открывал отправленный ему материал и каждый раз с блеском проваливал экзамены, пересдавая едва на порог.  Парня определенно нельзя было назвать глупым, вовсе нет. Он был неусидчив и гиперактивен с самого детства, с горем пополам окончил музыкальную школу прямо перед вступлением в «Овцы». Но отец пичкал его литературой о музыке и индустрии с младшей школы, таскал на работу, где он волей-неволей впитывал все, что ему говорили и показывали окружающие. Пусть танцы и оставались приоритетом, ему было довольно интересно наблюдать за деятельностью отца, анализировать истории успеха знаменитостей и, почти не осознавая, запоминать все больше и больше информации. Так он и стал неким лидером - пусть в принятии решений, конечно, участвовала и сама команда, да и Чуя давно считал их друзьями. Ребята они были хорошие, веселые и могли порой дать нужный совет или помочь отвлечься от тяжелой работы, поддерживая друг друга.  Однако вся информация, оповещения и вопросы зачастую шли напрямую рыжему. Возможно, сыграло роль и то, что с Хироцу, их продюсером, он был знаком едва не с пеленок и почти считал его частью семьи. Порой он действительно видел его чаще, чем собственного отца.  Чуя и сам считал это неглупым решением. Он был единственным, кто мог достаточно объективно оценивать ситуацию и делать выбор в пользу «надо», а не «хочу». Остальные участники об этом не знали, за что он порой чувствовал уколы совести - все же, это не было до конца честным. Но после Хироцу информировал и их, пусть итоговым решением все равно становилось то, к чему они приходили вдвоем с Чуей.  Сам же Чуя довольно быстро стал любимчиком аудитории - пусть он уступал в вокальных данных, но рыжий мальчик, то и дело крутящийся в воздухе на каждом их выступлении, привлекал внимание каждой второй девицы, после бегущей написывать восхищенные комментарии под очередным постом PME с анонсом их концертов. Участники группы замечали это, но глядя на без устали работающего парня приходили к выводу, что он того заслужил.  И теперь, когда близилось выступление в честь третьей годовщины группы, ему хотелось сделать что-то действительно впечатляющее - их песни парню действительно нравились, но за них в основном отвечали Хироцу с редакторами. Поэтому на последних тренировках он делал все, что от него зависело - даже если это означало едва не плачущую Юан, очередной конфликт с Ширасэ и напряженную атмосферу в группе. Неважно - после выступления они все снова сплотятся, ссоры забудутся и, может, в ближайший месяц удастся отправиться с концертами в несколько городов.  Все они немного нервничают, сидя в гримерке, но на прогоне все было отлично - даже тот самый переход, из-за которого он едва не переругался со всеми, включая пытавшегося успокоить команду Хироцу.  Но все переживания становятся так второстепенны, когда они наконец слышат оглушающие их крики толпы. Чуе нравилось выступать - он обожал выделяющийся на сцене адреналин каждой клеточкой своего тела. Когда они с Ширасэ пели их части, встречаясь взглядами, когда пение Юан во время поддержки поражало своей непринужденностью, если помнить о том количестве падений на тренировках. Рев аплодисментов, когда Чуя умудряется не прекращать петь, пока его хореография, как центра во время исполнения собственного отрывка, граничит с акробатикой.  Все это стоило улыбок, что он видел на лицах сокомандников, когда они встали в точки, завершая последнюю на сегодня песню - после небольшая речь и благодарность за эти три года, по большей части написанная Хироцу. Но это не означало, что они не считали точно так же.  И он все еще переполнен адреналином и не может перестать улыбаться, когда после завершения концерта его сразу же хватает Хироцу - остальные участники, давно привыкшие к подобному, уходят отдыхать и праздновать.  – Чуя, есть разговор, – мужчина, как и всегда, выглядит довольно суровым - но рыжий знал его как одного из самых добродушных людей, знакомых ему.  – Прямо сейчас? Я очень устал, Хироцу-сан.  – Это срочно. Поручение Мори-сама, - Чуя тут же хмурится. С руководителем он пересекался всего однажды, но все в PME относились к нему с крайним уважением, настолько, что это можно бы было спутать со страхом. Боже, некоторые серьезно называли его «босс»… – Что-то по поводу группы?  Рыжий и сам немного пугается, ведь если на них обратил внимание владелец - не факт, что это будет чем-то положительным. Но они нигде не косячили и набирали неплохие охваты, верно?  – Не совсем, Чуя, - Хироцу звучит странно мягко, заставляя парня хмуриться еще сильней, – Это по поводу тебя.  – Меня? Чуя точно не гордится своим выражением лица в тот момент. На секунду его отпускает зародившееся волнение, ведь с группой все было в порядке. Но потерять свое место он боялся не меньше.  – Он отсматривал ваши выступления, группа внезапно начала набирать аудиторию с невероятной скоростью.  – Так, и… Причем здесь я?  – Это происходит из-за тебя, Чуя, - рыжий лишь непонимающе хлопает глазами, и Хироцу вздыхает, прежде чем продолжить:  – Те карточки, которые вы запустили перед годовщиной. Твои были в солд-ауте еще до официального старта продаж. Я уже не говорю о постерах и прочем стаффе, дело даже не в нем–  – Ближе к делу, Хироцу-сан, - Чуя прерывает мужчину, начиная нервничать от непонимания.  – Очевидно, что ты выделяешься на фоне всей группы, особенно во время выступлений. Мори-сама предлагает тебе сольный проект после завершения контракта.  Чуя почти чувствует остановку своего сердца.  – У нас еще год. И все остальные планируют продлевать, - неверяще хмурится парень, скрещивая руки.  – Я понимаю, насколько неожиданно это звучит, - продолжает Хироцу, в очередной раз переключаясь на успокаивающую манеру речи, словно Чуя снова семилетний мальчик, оставленный отцом на попечение мужчины, – Но это прекрасный вариант для тебя. Мори-сама видит в тебе потенциал, который можно развивать вне группы. И я тоже вижу это, Чуя. Парень стиснул челюсти, борясь с нахлынувшими эмоциями. Мысли о том, чтобы покинуть группу, ставшую для него настоящей семьей, вводили в ужас.  – Что будет с остальными? - наконец произнес он, стараясь сохранить внешнее спокойствие, – Мы уже столько лет работаем вместе. Я не хочу их бросать.  Хироцу кивнул, принимая именно ту реакцию, которую и ожидал.  – Я не говорю о том, что ты должен принимать решение немедленно. Но я бы не советовал обсуждать это с ними, Чуя. Ты еще слишком мал, чтобы хорошо разбираться в людях, - рыжий снова хмурится, не понимая, что это должно значить. Он совсем не любил, когда старший уходил в нравоучения. К тому же, ему всегда было довольно комфортно в команде, несмотря на периодические конфликты. Он всегда знал, что может положиться на них - как теперь он должен был стать сольным артистом, без какой-либо поддержки за спиной?  – Подумай об этом, - спокойно продолжил Хироцу, – Все мы видим, что ты способен на большее. Ты не командный игрок, Чуя.  Парень пытался успокоить участившееся дыхание, справляясь со смешанными чувствами. Не сказать, что последние фразы Хироцу звучали как комплимент для него - в конце концов, он так старался ради их общего успеха. Страх об отказе от уже привычной жизни, волнение перед открывшейся ему возможностью, о которой он мечтал с детства - сольно он мог бы полностью рулить своим проектом, не считая редактуры.  – Я подумаю.  Хироцу кивает, удовлетворившись и таким ответом и отпускает парня отдыхать.  Чуя идет по коридору, не зная, как ему теперь вообще вести себя со своей командой. Со своими друзьями. Он еще ничего не сделал, но уже чувствовал себя отвратительным предателем - и что значили фразы Хироцу о том, что группа держится на нем? Значило ли это закрытие проекта после его ухода? Что, если они правда не справятся? Он заходит в уборную, умываясь - только сейчас понимает, что он весь безумно потный и уставший после концерта. Хочется в душ и простого человеческого сна, последнее время он совсем не отдыхал, днями и ночами думая над развитием группы, деталями хореографии, западавшими переходами Ширасэ…  – Что, короля овец отпустили? - вспомни солнце, вот и лучик. Накахара неровно выдыхает, поворачиваясь к зашедшему в комнату блондину - все же, он еще не был морально готов вообще контактировать с участниками группы.  – «Короля»? - Чуя ухмыляется, вложив в непринужденный вид все свои оставшиеся силы. – Что, комментарии вообще не читаешь? - Ширасэ подходит, тоже включая воду и умываясь, и Чуя почему-то чувствует напряжение, – Так тебя твои малолетние фанатки называют.  – Тебе делать нечего? Только все комментарии читать не хватало, - парень закатывает глаза, наблюдая за блондином.  – Разве тебе это не нравится? Король, великий и могучий Чуя, снизошедший до нас, крестьян кривозубых, - рыжий поднимает бровь на явную враждебность в голосе второго.  – Что с тобой, Ширасэ? Концерт в мозг ударил?  – Что со мной? - парень выключает воду, резко повернувшись к собеседнику, отчего тот слегка отшатывается, – А как я должен себя вести? Снова промолчать? А когда нас расформируют, мы что делать будем?  До Чуи сперва не доходит, он стоит, пытаясь проанализировать откровенно взбешенного Ширасэ и… Оу. – Не знал, что подслушивать нехорошо? - рыжий скрещивает руки, поджимая губы и хмуро глядя на парня. – Не знал, что кидать нас, не сказав никому - нехорошо? - рычит Ширасэ, подходя ближе.  Чуя чувствует, как напряжение в комнате возрастает. Он с недоумением смотрит на блондина, не понимая, как ссора могла так быстро перерасти в открытые обвинения. Его мысли о собственной карьере вдруг кажутся не такими важными.  – Я никого не кидал, - говорит он негромко, сдерживая порывы злости от несправедливых осуждений друга, – Если слышал, то должен знать, что это не так.  Ширасэ лишь закатывает глаза.  – Не делай вид, что не согласишься. Ты даже не пошел рассказать нам, - блондин прищуривается, его выражение лица становится еще более жестким, – Ты всегда пытался выделиться.  – Может кто-то просто завидует, потому что не в силах сделать что-то настолько элементарное, как обычные переходы? - злость Чуи все же берет верх. Пожалуй, не находить никаких способов справляться со своим гневом, кроме танцев, все же было ошибкой.  – Я завидую? Не делай вид, что не делаешь это специально! Ты всегда в центре, - теперь и Ширасэ переходит на повышенные тона, активно возмущаясь.  – Я просто нравлюсь публике, идиот. Не моя вина, что у тебя не получается так же, - рычит Чуя, закатывая глаза. Споры с Ширасэ были обыденностью, но этот казался таким безумно глупым, таким… Выводящим из себя.  – Публике? Тем маленьким девочкам, скупающим постеры с тобой?  – Я не виноват, что ты не нравишься даже им!  Обстановка в помещении накаляется, Накахара сжимает кулаки все сильней, пытаясь собрать по кусочкам остатки своей выдержки.  – Да? Может, им стоило бы узнать о, как там его… Дайке? Как думаешь, с какой скоростью бы рассосалась твоя фанбаза?  Чуя распахивает глаза, в животе сразу же образовывается неприятное ощущение тошноты. Он чувствует себя так, будто человек, которого он действительно считал другом, вонзил ему нож в спину и прокрутил, не стесняясь.  – Откуда ты знаешь, ублюдок?  - он хотел бы звучать как и всегда - агрессивно, угрожающе, но выходит лишь шокированный хрип.  – Меньше надо по коридорам зажиматься, - и Чуя не знает, от чего у него образовывается ком в горле: того отвращения, с которым Ширасэ говорит об этом или того, что это все вообще происходит. – Не твое, блять, дело, с кем и где я зажимаюсь, - и теперь он не тратит сил на то, чтобы хоть как-то контролировать свой гнев.  – Правда? Нет, все же, как думаешь, что будет, если о нем по чистой случайности узнает пара твоих фанаток? Интересно, как быстро это дойдет до руководства? Думаю, один из директоров особенно расстроится.  И Чуе плевать на то, что Ширасэ, как и он, чувствует себя преданным близким другом. Но он мог сколько угодно обвинять его в перетягивании внимания на себя. В отвратно сложных хореографиях, в грубости, в беспечности, что угодно. Но теперь их конфликт переходил все грани, речь шла о чем-то намного более важном и личном. Чуе абсолютно все равно на то, что угрозы Ширасэ - всегда лишь пустые слова. Все равно на то, что его отец на самом деле давно обо всем знает. Все равно на то, что Дайке никогда бы не обиделся на него, даже узнав, что его данные точно так же могут обнародовать по его вине. Руки почти дрожат от той силы, с которой он сейчас сжимал кулаки. Чуе все равно - ведь он как пес, чья главная задача - защищать своих близких.  А когда близким угрожает опасность - собаки кусаются.  Ширасэ падает навзничь. *** Накахара не любит вспоминать о том, чем закончился тот вечер. Расстроенный взгляд Хироцу, озлобленный Ширасэ. Сидящая в гримерке Юан, не на шутку перепугавшаяся, увидев двух побитых друзей, одному из которых потребовалось срочно прикладывать лед.  С тех пор отношения в команде начали постепенно рушиться. Чуя все быстрее отдалялся от них, чувствуя поедавшую его изнутри вину. Его «друг», напротив - времени не терял, и совсем вскоре все знали о том, что ему было предложено перейти на сольные выступления.  Он не был близок с остальными участниками так, как был с Ширасэ и Юан. И слишком больно становилось от того, что именно эти двое возненавидели его сильней остальных. Чуя метался от несправедливости, ловил обеспокоенные взгляды родителей, когда снова начал пропадать в зале, измываясь над собой до тех пор, пока не переставал чувствовать своих конечностей. Пока не переставал чувствовать вообще что-либо. Это стало сказываться на тренировках. Никто более не слушал Чую в его постановках. Бесконечные ссоры и обвинения, группе пришлось вернуться к наемным тренерам.  Потенциал парня угасал, бесконечные разговоры с Хироцу не приводили ни к чему. Охваты начали резко падать без привычных аудитории фишек с хореографией и ощущаемым напряжением между участниками.  Проект «Овцы» был закрыт в июле, спустя два месяца после их концерта в честь третьей годовщины. Группа расформирована.  Акиро и Сего вместе с Юдзу ушли на подтанцовку, позже присоединились к новой группе. Юан и Ширасэ покинули PME, вместе заключив контракты с менее крупным лейблом: Ширасэ стал солистом в группе, не так давно потерявшей своего прошлого, Юан же продюсировали сольно.  Чуя провел долгие часы, сидя в кабинете с Хироцу и своим отцом. Он сжимал кулаки, срывался, тут же винил себя за ненадлежащее поведение. Чуя все еще мог бы стать сольным исполнителем - аудитория ждала его не так, как прежде, но с этим можно было работать.  Возможно, сыграл роль его отец, настоявший на том, что это - самый стабильный и выгодный вариант для всех. Возможно, слова Ширасэ настолько въелись в его голову, что он и правда чувствовал себя мерзким предателем от мыслей о сольных выступлениях. В любом случае, он все еще чувствовал вину за внезапный распад группы, а Верлен не переставал говорить о том, что он невероятно талантлив для своих лет и разбирается в сфере.  Они быстро придумали способ разобраться с остатками прошлого и избежать скандала, узнай фанаты о другом виде деятельности.  В сентябре Накахара Чуя вступил на должность креативного продюсера и музыкального редактора. И спустя четыре года он, мать вашу, здесь - жертвует сном ради того, чтобы доказать подопечному свою же компетентность.  Жалел ли он о том, что не согласился выступать сольно? Сейчас - возможно. Но для восемнадцатилетнего юноши, неспособного справиться со своими эмоциями дополнительное чувство вины было бы последней каплей. Он разрушил бы себя изнутри, и не желает знать, к чему бы это могло привести в итоге.  Чуя был вполне доволен своей жизнью сейчас. Было бы стыдно жаловаться - он просто права не имел, учитывая то, какие суммы, связи и возможности парню приносила его работа. Ему нравилась и сама работа, пусть предпочтение всегда отдавалось танцу - он любил музыку. Все еще занимался любимым делом, и ему правда нравилось наблюдать за юными ребятами, которых он мог направить на путь к успеху.  За исключением, может быть, одной особенно раздражающей натуры.  Но насколько бы он не выводил Чую из себя - тот не мог отрицать его талант. Откровенную гениальность, если вспоминать сегодняшний вечер. То, как под конец тот почти без слов понимал, чего от него хочет Накахара и тут же приводил в исполнение - неважно, музыкально или голосом.  Рыжий и представить не мог, как он вообще сумел написать текста минимум для трети альбома за пару недель, доработав музыку и поправки за… ночь? Это звучало почти оскорбительно после тех бессонных недель, которые тратил Накахара в начале своего пути, чтобы выпустить кого-то с достойным синглом, не говоря об альбоме.  По крайней мере, продюсированием все еще полностью занимался Накахара, чего не происходило с ним самим, когда он участвовал в группе. Тогда он и сам играл немалую роль в выборе спонсоров, мероприятий и ответах на интервью.  Дазай Осаму - ходячая катастрофа. Он смог выучить отправленные ему за ночь до мероприятия шаблоны, и спасибо ему на том. Чуя боится представить, что бы происходило на настоящем интервью или шоу, пусти он туда Дазая без каких-либо указаний. Учитывая то, что на одной из первых встреч он назвал своего продюсера и исполнительного директора одной из наиболее влиятельных организаций Японии… Лепреконом? Пожалуй, Накахара дает себе карт-бланш на проявлении неприязни в сторону этого парня, хоть он и пытался сдерживать свою раздражительность последние годы.  Несмотря на это, сегодня он не мог до конца понять своих чувств в инструментальной, наблюдая за игрой парня. Нет, плевать на игру, какой бы хорошей она ни была и как бы удивительно быстро он не умел перестраиваться… Пение. Он безусловно был техничен и умел пользоваться своим голосом, но дело было не в этом. Каждая его нота была пропитана чем-то странным и притягательным, заставляющим сердце сбиваться с ритма.  Не последнюю роль играло то, что Дазай действительно горел музыкой - он сгорал в ней, растворялся без остатка, Накахара это прекрасно видел. Именно это и заставляло его думать о раздражающем шатене почти в два часа ночи, когда они попрощались еще час назад, а Чуя давно был в своей квартире.  Он смутно помнил их первую встречу - но тот Дазай, не слишком скрывавший своих нервов и достаточно заботливо - возможно, даже слишком для незнакомца - предложивший довезти Накахару, не говоря о том, насколько быстро они смогли найти общий язык, проговорив почти весь полет.  Его вторая с ним встреча - встреча с настоящей язвой, обороняющейся от каждого, кто в теории мог бы подобраться чуть ближе, чем на пушечный выстрел.    Он мог быть невероятно умным. Настолько, чтобы выстроить до неприличия раздражающий, но цепляющий образ на публике. Чтобы убедить в нем всех остальных. Для Накахары не составляло труда подергать за каждую в теории сбивавшую с шатена маску ниточку в поисках подходящих.  Но ничто из того, каким удивительно другим в те моменты становился Дазай, не сравнилось бы с тем, каким он предстал сегодня - без игры в шахматы в попытках вывести друг друга, но Накахара понимал его. Он не мог представить себе танец без всех тех эмоций и глубины, что он вкладывал каждый раз. Это бы ощущалось, как оскорбление.  Он впервые за долгое время ощущал, как начинал безумно гореть проектом. Пусть назвать проектом ту музыку и льющуюся искренность, которую он слышал сегодня, звучало бы довольно цинично.  Плевать, в какие игры пытается играть этот большой ребенок - Накахара не просто видит, он понимает, знает на собственной шкуре, насколько важным может быть нечто такое. И сейчас поблизости нет глупых обозлившихся подростков, пусть преграду теперь могли создать внезапно вылезшие из своей канализации крысы. Он, мать вашу, исполнительный директор PME - не тот, кто позволит обстоятельствам испортить еще одну судьбу. Накахара почему-то и правда хочет снова увидеть ту глупую улыбку, что видел во время случайного разговора с незнакомцем.