Последний приговор

Том Риддл бежал так, как будто бы от этого зависела его жизнь, однако больше всего на свете ему хотелось отмыться от невидимой грязи. После пробуждения в неизвестном доме, после осознания того, что произошло, его охватил не просто страх – отвращение. Он знал, что с ним сделали, и чувствовал себя оскверненным, использованным...слово царапало горло, но от него было не уйти. Каждое прикосновение чудовища, прежде казавшееся нежным, теперь ощущалось липким и противным. Ощущение не просто вины, а мерзкого стыда, опутавшего его, как паутина. Том толком и не помнил, как покинул дом. Охваченный ужасом, он не пытался слушать жалостливые оправдания уродливой девки, мысли перевернулись с ног на голову. Его трясло, словно в лихорадке. Дверь, нащупанная в панике, казалась спасением, и в следующий момент он уже вывалился на улицу, упав, запутавшись в своих же ногах. В ушах звенело, но не секунды не медля, оттолкнувшись от земли, Том поднялся и побежал, хрипя, задыхаясь, чувствуя, как неистово бьётся его сердце. Не оборачиваясь. Мольбы Меропы, ее отчаяние, даже зарождающаяся жизнь в ее чреве – всё это ему было безразлично. Отродье, не ребёнок. Он не хочет иметь ничего общего с отродьем. Возвращение в родной дом было унизительным. Родители, Томас и Мэри Риддлы, приняли его, но в их взглядах читалось не только сочувствие, но и ужас. Сын, гордость семьи, попал в переплет с какой-то грязной девкой! Том видел, как Мэри украдкой вытирает слезы, а Томас сжимает кулаки, стараясь сохранить лицо. Позор. Неизгладимый позор. «Что случилось, сынок? Расскажи нам» – умоляла Мэри, тихо плача, прижимая его к себе, словно он был маленьким мальчиком, упавшим с велосипеда. Но он не мог выговорить эти слова. Как объяснить, что его, Тома Риддла, затащила в постель какая-то оборванка, опоила его какой-то дрянью, воспользовалась им? Это было слишком…грязно. Он мог лишь шептать: «Я был обманут…завлечен...» Нет, Том никогда никому не расскажет, что сейчас творилось у него на душе, в разуме – тоже. Не мог – грязно, позорно, мерзко... – он не мог... И Литтл-Хэнглтон, самый настоящий гадюшник сплетен, не заставил себя долго ждать. Уже на следующий день на улицах только и говорили о случившимся: «Видели, с кем он связался? С какой-то прокажённой!» – перешептывались люди, бросая на Тома насмешливые взгляды. «Наш эсквайр падок на нищенок!» – и оглушительный хохот намертво вцеплялся в его память. Они смеялись у него за спиной, не скрывая этого. Те, кого он звал друзьями, отворачиваются, как и знакомые –избегают его взгляда. Он чувствовал себя прокаженным среди здоровых людей. Дети, не зная как еще позабавиться и развлечься, были наиболее наглее и отвратнее, они выкрикивали оскорбления ему в след, с таким же пронзительным хохотом убегая, дабы не попасть под горячую руку. Стайка мальчишек могла окружить его и начать петь издевательские песенки или стишки.

«Риддл и девка страшная,

любовь у них прекрасная!»

В тот момент он готов был убить их всех. Потом, недолгое время спустя, жители Литтл-Хэнглтона сами объяснили себе его возвращение домой – нищенка Меропа Гонт, должно быть, обманула Тома Риддла, сказав, будто ждет от него ребенка, а он, наивный идиот и глупец, взял и поверил. И никто из жителей деревни не догадывался, что к правде они были ближе, как никогда. Сам Том Риддл молчал, и, к своему стыду, молился, чтобы ещё нерожденное отродье умерло, не успев сделать и вдоха. Но куда хуже были воспоминания о Сесилии, это была настоящая пытка – она, его невеста, его любовь, утопилась спустя всего несколько месяцев после того, как он сбежал с сумасшедшей Гонт. Он знал, что ее смерть – его вина. Ее предсмертное письмо было выжжено у него в памяти: «Я всегда любила тебя и была честна с тобой. Отчего же ты предпочел её мне, отчего врал и клялся в любви? Ах, Том...я не желаю быть нелюбимой невестой, не могу этого вынести, Том. Я не хочу жить с этим, не хочу вспоминать это. Прощай.» Он любил ее безмерно. Дважды он пытался покончить с собой: Первый раз, когда он попытался свести счеты с жизнью, было решение повеситься. В сарае, находившемся вблизи от дома, он накинул петлю на шею и, когда собирался шагнуть, услышал звук открывающейся двери. Это была мама. Она увидела его, бросилась к нему, стала дергать за веревку, рыдая, словно безумная: «Том, мой сын! Что ты делаешь? Как же так? Как же так…» –Больше она ничего не говорила. Ее слова тонули в рыданиях, в которые перешел и он. Второй раз, Том решил застрелиться. Взял свой старый пистолет, вышел в поле, подальше от дома, и практически нажал на курок. Но в этот момент рядом оказался Фрэнк Брайс. Садовник выбил оружие из его рук, одновременно в ужасе тараторя: «Что вы делаете, мистер Риддл? Не смейте!» Несколько раз родители пытались обратиться к врачам, но Том отказывался. Его пытались уговорить, говорили, что ему нужна помощь. Но он лишь отворачивался, не желая, чтобы его считали сумасшедшим.

***

Том Риддл не был похож на самого себя. Безразличный ко всем, ко всему. Сломанный, он стал тенью того, кем когда-то являлся. Родители от горя метались из стороны в сторону. Сын угасал на глазах, несмотря на попытки помочь. Всё было тщетно. Шли годы. Война бушевала далеко, не тревожа Литтл-Хэнглтон. Всё было одинаково и циклично, пока в один летний вечер 1943 года к ним не постучали. Том открыл дверь. На пороге стоял юноша с ледяным взглядом. Он был словно зеркальное отражение Тома в молодости, но лишенное доброты и сострадания. Лишенное чего-то человеческого. «Том Риддл?» – скорее утвердил, нежели спросил юноша. «Да» – ответил Том, узнавая своего сына. Он предчувствовал, зачем тот явился. Отродье выжило. «Где Томас и Мэри Риддлы?» – спросил юноша, проходя в дом без приглашения. Ему оно не требовалось. Том не успел ответить. В этот момент из соседней комнаты вышла Мэри, обеспокоенная непрошеным гостем. «Кто вы такой?» – спросила она с тревогой. Видимо, тоже чувствовала что-то. И не зря. Юноша вынул палочку. «Авада Кедавра!» – прозвучали неизвестные слова и зелёный луч ударил женщину в грудь. Мэри рухнула на пол, не успев даже вскрикнуть. Томас, услышав шум, ворвался в комнату и, увидев бездыханное тело жены, будто бы постарел на несколько лет. Ярость затмила его глаза. «Что ты сделал?!» – закричал он, бросаясь на отродье, которое, безумно улыбаясь, направило палочку на мужчину. «Авада Кедавра!» – еще одно заклинание оборвало жизнь Томаса. Теперь в комнате остались только Том и его сын. Том смотрел на него и ждал. Он знал, что это конец. «Авада Кедавра!» – прозвучал последний приговор. Том закрыл глаза, представляя себе Сесилию. Он шептал ее имя, когда зеленая вспышка оборвала и его жизнь.

***

В тот обычный летний вечер погибла вся семья. Никто не знает как это произошло – не улик, ничего не осталось, полиция лишь разводила руками, озадаченная произошедшем не меньше, чем сами жители Литтл-Хэнглтона. Риддлов же похоронили на кладбище на отшибе деревни, больше не вспоминая. Дом их до сих пор стоит заброшенным и никому не нужным. Никто не знает, никто никогда и не узнает, что эсквайры Литтл-Хэнглтона в лето 1943 года были убиты безжалостным и бесчеловечным сыном, внуком...нет...отродьем.

Лордом Волдемортом