Влага

Жара стояла такая, что от асфальта поднимался пар. Было даже не полдень, а солнце уже припекало так, что форма прилипала к телу. Дзёно весь день ныл, что Тэттэ, мол, воняет потом. Он всегда так — нюх обострён, а вежливость сдохла в детстве. — Воняешь, как собака, — пробурчал он с гаденькой улыбкой, получив в ответ тычок в рёбра. Так и жили — подкалывались, цапались, но держались друг за друга. Иногда казалось, что убили бы друг друга при удобном случае. Но никто бы не ожидал, что всё обернётся вот так — они заперлись в пустом офисе, и в голове у Дзёно было только одно: не свалиться со стола. Тэттэ молча закрыл дверь и начал скидывать с себя всё мешающее — перчатки, пояс, ножны, даже волосы убрал, чтобы не лезли в лицо. Дзёно отшатнулся, задел стол, выругался сквозь зубы. Руки в перчатках сжали край стола — то ли для равновесия, то ли от волнения. Ему было жарко, липко, дышать тяжело, но оторваться от происходящего он не мог. Поцелуи жгли кожу. Засосы ложились на шею — резкие, без пощады. Дзёно тихо выдохнул, пальцы сжались на ткани формы Тэттэ. Ни глаз, ни слов — только дыхание и дрожь в животе. Он чувствовал, как слабеют колени. Спина выгибалась сама собой, бедра хотели сомкнуться, но Тэттэ держал его крепко. Форма уже была наискось — пуговицы сорваны, грудь открыта. Тэттэ опустился ниже. Метка за меткой — по ключицам, по груди, вниз. Дзёно всё ещё пытался пригладить прядь, лезущую в лицо, но пальцы дрожали. — Блядь, — прошипел он, когда молния штанов сдалась, а ткань сползла вниз. Холодный воздух обдал оголённую кожу. Нижнее бельё полетело туда же, и в этот момент Дзёно почти всхлипнул — от стыда, желания, чего-то третьего. Он запрокинул голову, уставился в потолок сквозь закрытые веки, и почувствовал, как губы Тэттэ касаются его члена. Сдавленный вдох. Сжатые пальцы в волосах. Тэттэ действовал спокойно, методично, сдержанно. Не рвался, не спешил. А Дзёно сгорал сверху. Из груди вырывались короткие стоны, он всё сильнее вжимался в стол, спина горела, руки не знали, за что хвататься. Пот стекал по шее. Рот прикрыт ладонью — не столько от стыда, сколько от страха, что кто-то услышит. Он был на грани — чувствовал это каждой жилой. — Т-Тэттэ… — голос сорвался. — Я… блядь… ща кончу… Тэттэ будто не услышал, или специально не остановился. Движения стали глубже, язык — жёстче. Дзёно дернулся, будто получил разряд. Он выгнулся, чуть не завалив стол, и застонал — срывающимся, сдавленным звуком. Кончал резко, с выдохом сквозь стиснутые зубы, с судорогой в животе. Пальцы судорожно сжали волосы Тэттэ, ноги дрожали так, что не держали. Тэттэ поднялся только когда понял, что всё — кончил, отпустило. Вытер рот тыльной стороной ладони, аккуратно приподнял Дзёно за бедро и талию, посадил на край стола, обнял. Дзёно положил голову на его плечо, дышал тяжело, глаза не открывал. Жара. Пахло потом, спермой и бумагой. Комната будто стала меньше. Тэттэ провёл ладонью по волосам, не говоря ни слова. У них было время. Но сейчас — пусть просто посидит. Пусть отдышится.