«Встретимся завтра»

Пилтовер всегда был величественным городом будущего и успеха. Он был наполнен тем гламурным блеском, который смешивался со строгим порядком и вечной безопасностью. Безмятежный. Умиротворённый. Даже происшествия в клубах или барах не были жестокими или кровавыми, просто обычные дискуссии богачей о производстве, порядке, Зауне. О, как же они все любили говорить о Зауне. Грязь, сырость, вонь, они никогда не могли найти положительных слов, чтобы описать это место. Что было забавно, абсурдно, даже иронично. Все эти вылизанные с головы до ног мужчины, одетые в накрахмаленные одеяния, сшитые на заказ, всегда возвращались в Заун за зрелищами. Они спускались сюда, сползались вместе, как змеи, готовые проглотить маленьких зауновских мышек, которые выползали из своих норок, стремясь заработать хотя бы на кусок хлеба. Нилу всегда было жалко этих несчастных людей, которые были готовы лизать чужие ботинки, надеясь заполучить хотя бы вздох, взгляд, смешок, что-нибудь, что могло бы стать обещанием для продолжения. Обещанием денег, еды, тепла. Жаль, что этих мышек по итогу отвергали оба города. Они были слишком грязными для сияющих чистотой улиц Пилтовера, но ещё они были жалкими попрошайками в глазах Зауна. Они жили этими мероприятиями, жили надеждой, что однажды смогут получить и своё место под солнцем. Больше всего Нилу нравились подпольные бои. Отец показал ему их, когда Нилу едва ли исполнилось восемь. Он был слишком юным, невинным и сентиментальным, чтобы не отреагировать на то, как другой маленький мальчишка закричал от боли, когда ему сломали нос. Нил, а тогда ещё Натаниэль, сильно перепугался. Ему было жалко другого ребёнка, до слёз, ему хотелось спуститься, помочь, показать, что есть свет в этом мире, поделиться хотя бы небольшой частью того, что было у него. Отцу это не понравилось. Отец пообещал, что в следующий раз Натаниэль будет там, внизу, напротив какого-нибудь бугая, если не успокоится. Отец ненавидел эмоции. Натаниэль знал это, как и знал то, что отец не будет колебаться с выполнением своего обещания. Или угрозы, мальчик так и не понял, что именно это было. Понял только, что сочувствовать выродкам из Зауна нельзя. Отец бы над ним посмеялся. Нил знает об этом, он в этом не сомневается. Сначала мать позорно бежала вместе с ним из дома, потом скрывалась в том самом Зауне, о котором сама же отзывалась нелестно, а теперь Нил стоял здесь. Вымазанный чужой кровью, он в очередной раз стал победителем в этой омерзительной игре. В этом отвратительном развлечении для богачей из Пилтовера. Они отваливали невероятное количество денег за то, чтобы увидеть, как жители Зауна бьют друг другу лица. Нил ненавидел их за это, ненавидел за сплошное лицемерие, за их поступки и слова. Но он продолжал возвращаться сюда. Ему нужны были деньги, ему нужна была безопасность, ему нужна была стабильность. Он не знал, что ещё мог сделать, кроме как возвращаться сюда. Никто не научил его другому, он с самого детства видел насилие в любом его проявлении. Конечно, он выбрал этот тип заработка. Возвращение обратно в место, которое он называл домом, всегда было тяжёлым. Нил буквально собирал себя обратно по кусочкам, склеивал по швам, восстанавливался, чтобы через несколько ночей опять выползти из своей норы на поверхность. Попытаться опять поймать свет искусственного солнца в виде прожектора, а затем снова вернуться домой абсолютно разбитым. Это был непрерывный цикл, когда он восстанавливался минимально, достаточно, чтобы стоять на ногах без боли, а затем снова возвращался, чтобы снова раздробить своё тело на мелкие осколки. Однако сегодня он задержался подольше, впервые просто привалившись к стене потрёпанного здания, вместо того чтобы стыдливо убраться оттуда побыстрее. – Куришь? – раздаётся чужой любопытный голос, и Нил просто поднимает взгляд, слишком уставший, чтобы отвечать. Он не улыбается, незнакомец тоже, просто смотрят друг на друга несколько секунд, пока Нил не протягивает слегка подрагивающие пальцы к парню в безвольной просьбе. Незнакомец ничего не говорит, никак не комментирует состояние Нила, просто молча изучает его, как будто Джостен какая-то зверушка на выставке. О. О. Да, он был зверушкой на выставке. Прыгал, кусался, дрался, побеждал и проигрывал, он был здесь, чтобы выступать, как лев в цирке. Дикий, но порабощённый кем-то, кто оказался умнее, сообразительнее, быстрее. А Нил должен был подчиняться, кивать, как послушный пудель, и приносить тапочки по первому зову. Делать всё, что от него потребуют ради денег. Каждая услуга имела свою цену, и самые отчаянные могли предложить нечто более зрелищное, чем жалкие подпольные бои. Нил знал. Видел, слышал, понимал, но сам никогда в этом не участвовал. Ему было интересно, принимал ли этот парень напротив участие в здешних играх. Был ли он просто отчаянным человеком, который пытается выжить, или он был потребителем, потенциальным клиентом? Нилу бы хотелось понять это. Но пока он мог судить исключительно по внешнему виду, а если опираться на него, то незнакомец был из Зауна, но участие в происходящем либо ещё не успел принять, либо не принимал вовсе. – А ты...? – это единственное, на что Нилу действительно хватает сил. За это он зарабатывает непонятный, молчаливый взгляд, который, кажется, пытается что-то понять. Или рассказать. Если честно, сейчас Нил бы предпочёл просто отключиться, а не думать. – Эндрю, – говорит незнакомец. Нил в ответ лишь фыркает, чтобы показать, что это не то, что он имел в виду. Жаль, что и этот загадочный Эндрю мысли не умеет читать, поэтому смысл этого действия явно не понимает. – Нил, – в ответ представляется Джостен, но ладонь не протягивает, потому что она занята сигаретой, – Ты тоже один из нас? – Можно и так сказать, – задумчиво отвечает Эндрю, изучая его. Нилу почти хочется оскалиться, чтобы показать своё недовольство, но силы и энергия уже практически на исходе, поэтому он просто машет перед лицом парня рукой с незажжённой сигаретой, как будто это могло что-то ему сказать, – Что? Нил вздыхает и пожимает плечами. Снова прислоняется спиной к кирпичной стене, хмурится. Тоже изучает парня напротив. А что? Имеет право, не всё же этому Эндрю смотреть на него. Он, может, тоже хочет вызвать мурашки на чужой спине. Но получается, вероятно, так себе. В конце концов, Нил только что был в жестокой схватке с каким-то придурком, поэтому вряд ли выглядел сейчас достойным страха образом. – Пялишься, – замечает Эндрю, прищурившись. – Ты тоже, – отвечает Нил. И они оба замолкают. Продолжают тупо пялиться друг на друга, будто чего-то ожидая, но оба молчат. Не нарушают внезапную тишину спокойствия, которая повисает между ними, как ненавязчивое взаимопонимание. Смешно. Нил познакомился с этим парнем всего пять минут назад, между ними взаимопонимания столько же, сколько между пчелой и камнем. И всё же. Нил не спешит ни уходить, ни говорить. Ему нравится общаться простыми взглядами и лёгкими выражениями лиц. Не нужны были те карикатурные маски, которых требовали те богачи из Пилтовера, не нужны были и слова, которые нужны были сопровождающим их дамам, щебечущим и поющим. Эти дамы напоминали Нилу птичек, элегантных и красивых, но хрупких. Натаниэль ломал птичкам шеи, Нил смотрел на них с завистью к их свободе. И их разделяли лишь несколько лет и много боев. Что разделяло его и этого Эндрю, кроме нескольких метров? Ничего. Нил мог бы наброситься на него прямо сейчас, выпустить пар любым возможным способом, но вместо этого он выбрал просто молча пялиться на него в ответ. Эндрю ничего не говорил. – Встретимся завтра, – наконец прерывает мысли Нила чужой спокойный голос. И Эндрю уходит. Молча, ничего не говоря и не добавляя, он уходит. Нил хочет возразить, сказать, что он завтра не придёт, что они не увидятся, что это была их единственная встреча. Может быть, ему хочется подольше посмотреть в чужие глаза, ища там молчаливое понимание, может быть, ему хочется понаблюдать за чужим лицом и поразгадывать чужие мысли. Но Эндрю уходит, а Нил не успевает сказать ему, что он не придёт завтра. И он понимает. Он придёт завтра. И придёт послезавтра, если потребуется. Он засовывает так и не использованную сигарету в карман своей куртки и тоже уходит. И Нил действительно приходит. Организаторы ворчат, но на бой его не отправляют. Посылают помогать на кухне, чтобы от него была хоть какая-то помощь. Джостен не возражает и не сопротивляется. Все его мысли заняты одним конкретным блондином, который пообещал ему встречу. Работает Нил на автомате, просто выполняет мелкие поручения, полностью погруженный в мир собственных маленьких фантазий. А в конце дня он выходит из здания. Опять приваливается кстене и замирает. Все его чувства обостряются, и он прислушивается ко всем окружающим его звукам, пока не слышит шаги. Голова поднимается сама по себе, и Нил встречается глазами с Эндрю. – Я мог сегодня и не прийти, – замечает он, снова протягивая пальцы за сигаретой. Эндрю вкладывает её в чужие пальцы без лишних вопросов. – Но пришёл же, – справедливо замечает он. Нил щурится с лёгким осуждением, – Я не прав? Джостен не отвечает. Хочется фыркнуть или хотя бы мотнуть головой, но это будет означать, что Эндрю оказался прав. А Нилу, почему-то, очень не хочется сейчас проигрывать. – Пришёл, – бормочет он, опуская взгляд и разглядывая сигарету. И они опять молчат. Нил находит странное утешение в этом молчании. Оно ему нравится. Оно позволяет отвлечься от всей той суеты, которая происходит ночью, от мыслей, тревог и проблем. Эндрю просто стоит напротив, разглядывает его, молчит. Он не ждёт чего-то и уж тем более не требует. Это то, что нужно было Джостену уже очень давно. – Чем ты занимаешься? – первым нарушает тишину Нил. – Бар, – безразлично кидает Эндрю. И Джостен просто кивает. Не спрашивает больше, просто понимающе кивает. Поэтому он никогда раньше не видел Эндрю. Тот тоже был здесь, работал и выживал, просто он выбрал оставаться в тени, а не плясать тряпичной куклой в руках людей из Верхнего города. – Бои, – говорит Нил, изучая свои же пальцы. Он слышит слабый смешок в ответ. Возмущённо поднимает взгляд, готовый сказать что-нибудь резкое и уйти, но внезапно останавливается. Улыбка на лице Эндрю практически незаметная, кривая и непривлекательная, но у Нила внутри теплеет. Он обнаруживает, что ему нравится эта улыбка. Нравится больше, чем всё остальное. – Это было очевидно, – говорит Эндрю, – По твоему разбитому лицу вчера. Маленький гладиатор, игрушка в руках Пилтовера. Нил предупреждающе щурится. Он знает, что Эндрю прав, но признать это означает проигрыш. Нил ненавидел проигрывать. Проигрыш означал, что ему придётся голодать или питаться объектами. – На баре платят меньше, – резко замечает он. Эндрю приподнимает бровь. И они снова молчат. Нил поднимает голову, глядя на небо. Оба погружены в свои мысли, думают ни о чем и обо всём одновременно. Нил думает о том, как хочет заткнуть Эндрю, но при этом слушать его голос постоянно. Эндрю просто смотрит на линию чужой гортани. – Встретимся завтра, – снова говорит он и уходит, оставляя Нила в одиночестве. Нил хочет возразить, сказать, что завтра точно не придёт, но молчит. Потому что он придёт. И он приходит. Приходит и завтра, и послезавтра, и через неделю. Приходит каждый день, чтобы поговорить. Он узнает о том, что фамилия Эндрю – Миньярд, что он живёт с кузеном и братом-близнецом, что работает ради них. Они сам рассказывает о себе лишь обрывки общей информации. Ему нравились их небольшие разговоры, нравилось собирать сигареты Миньярда, хотя сам Нил никогда не курил, нравилось слушать чужой голос, нравилось смотреть в чужие глаза. Ему нравилась возможность быть просто самим собой без всех этих масок и прожекторов, слепящих глаза. Ему не нужно было быть бесстрашным гладиатором, который развлекал публику. Он был просто Нилом, когда общался с Эндрю. Пока однажды Эндрю не пропустил их встречу. Нил не придаёт значение этому в первый раз, но это повторяется опять, опять и опять. Эндрю просто не приходит. Ни телефона, ни адреса, ничего у Нила не было, кроме имени. И болтливых коллег. – Эндрю? – один из коллег удивлённо поднимает брови, – О, так его забрали в Пилтовер. Ты не знал? И у Нила обрывается всё в один момент. Ну, конечно. Место под солнцем. Эндрю не мог отказаться от возможности хорошей жизни, он слишком любил семью, и Нил его полностью понимал в этом. В конце концов, они были лишь тряпичными куклами для развлечения. Кого-то из них могли купить, кого-то другого – нет. И Нил был в числе последних. Маленький гладиатор.