Самая горячая фантазия Асагири Гена

Одной из самых желанных, самых-самых заветных мечт Гена Асагири за всю его жизнь было посещение ханаби с любимым человеком. Ему всегда казалось, что ничего романтичнее быть не может: как в глупых романтических сёдзё мангах устроить незабываемое свидание на одном из самых масштабных фестивалей, держать в руках уличные сезонные сладости вроде яблок в карамели и какигори, сидеть на берегу реки, держаться за руки, глазея на бесконечное конфетти фейерверков и... Конечно же, надеть традиционные юката. Но кто бы знал, что именно последний пункт станет камнем преткновения?.. Да, нужный человек нашёлся, однако он оказался до ужаса упёртым! Хотя, что уж, стоит признать, что поначалу причины и правда были веские. Три года назад они с Сенку только начали встречаться, и Гену порой приходилось на цыпочках подступаться к этой учёной злыдне, рычащей на каждого, кто посягнёт на его священную свободу. Только к концу лета его ненаглядный с кровью и потом выдавил из себя признание – а тогда уже все фестивали отгремели. Два года назад было слишком много работы. Сенку заканчивал аспирантуру, параллельно работая лаборантом и редактором в парочке научных журналов. Ген был не настолько нагружен, но и на его плечи взвалился груз нескольких программ для бесконечной череды шоу, где он впервые выступал как сольный артист. И на всё это наслаивался кризис отношений, выражаемый то в жарких спорах, то в затяжных периодах молчания. Пришлось многое выяснить, со многим смириться и многое простить. Но они справились... когда наступила осень, и на смену летним праздникам пришли осенние. А вот год назад Сенку раскрыл все грани своей упёртости, отнекиваясь от «того самого свидания» как только мог. То не хотел находиться в большом скоплении людей, то его останавливали громкие звуки от тысяч пиротехнических взрывов, то ненавистная юката. Но если первые два пункта он ещё с кряхтением мог стерпеть, то вот третий... Из-за него Гену пришлось немало повоевать со своим вредным партнёром. Но незадолго до Рождества, наконец, пришла гениальная в своей простоте идея, и всё, что ему понадобилось для её воплощения: щепотка настойчивости, капелька манипуляции и добрый половник обаяния, перед которым Сенку уж точно никак не мог устоять. - Ах, мой любимый Сенку-чан, - сладко улыбался фокусник, приперев ненаглядного к стенке. – Мне очень понравился твой подарок! Ты у меня самый чудесный! – его нежные губы игриво поблёскивали в сахарной улыбке, но Сенку слишком хорошо его знал – маленькие чертята, летящие хороводным вихрем в его глазах, прозрачно намекали о продолжении. - Всегда пожалуйста, - Сенку развязно улыбался в ответ – так, как особенно сильно любит Ген: с хитрецой и опасным блеском в тёмно-карминовых радужках. Но он молчал, точно зная, что этот прохвост уже что-то придумал и едва не взрывался, как переполненный воздухом шарик, от желания выдать то, что наверняка копилось в нём не один день. - Но, знаешь, я бы хотел попросить у тебя ещё кое-что... – его голос понизился на несколько тонов, приобретая более тягучий, томный оттенок. Последнее слово он горячо выдохнул в чувствительное ушко. - Мм, и что же это? – от места, что обдало волной приятного жара, табуном пробежали мурашки вниз и остановились там, где в один миг стало слишком тесно. - Ты ведь любишь меня, дорогой? – и снова его удивительный голос вернулся в свою тесситуру, но уже куда выше первоначальных нот. Он почти простонал это, абсолютно точно зная, как на Сенку действуют контрасты его сладко-терпких речей. - Люблю, - он хотел было что-то добавить, но Ген не дал произнести ни слова, накрыв приоткрытые губы своими, целуя влажно, медленно и крышесносяще нежно. Коленки позорно подогнулись. - Обещай, что следующим летом мы сходим хотя бы на один ханаби. - Ге-ен... И тогда он воспользовался запрещённым приёмом, строя жалобное личико и махая угольно-чёрными ресницами. - Сегодня Рождество, и ты просто не можешь мне отказать! – его руки обхватили талию, ненавязчиво поглаживая её кончиками пальцев, что через тёплый свитер ощущалось как воздушные касания крыльев бабочек. Приятно, чёрт возьми. Хотелось привычно упереться рогами, в сотый раз повторяя, как он не любит все эти скопления людей, радостные, но всё же крики, лишнее внимание и тесную одежду, в которой с трудом можно поставить ногу на ногу, к тому же ещё и слишком яркую, однако... Он смотрел в невозможные синие глаза, и в их отражении пронеслись три года, что они были знакомы, и два с половиной, что они были вместе. Он никак не мог отрицать, что это время было лучшим в его жизни, со всеми его трудностями, ссорами и компромиссами. С каждым днём он любил Гена всё больше и больше, порой до глупых, бессмысленных слёз переполненный будоражащими растопленное его менталистом сердце чувствами. И радовать его хотелось всё больше: делать всякие приятные мелочи, проявлять внимание и заботу, когда голова пухнет, поясница ноет и ноги умоляют сбросить уставшее по всем фронтам тело на мягкую кровать. Ведь Ген был этого достоин – он с лихвой дарил Сенку всё то же самое, с каждом своём поступке говоря, как сильно, глубоко он его любит. Иногда Сенку с трудом понимал, в чём крылась невероятная причина того, что Ген вообще обратил на него внимание, не говоря уже о желании связать с ним жизнь. Но факт оставался фактом. Взгляд переместился на тонкие, изящно очерченные губы, слегка поблескивающие от слюны, принадлежащей им обоим. Сенку мягко улыбнулся, наконец, смиряясь со своей участью. - Ну хорошо. Уговорил, засранец, - хмыкнул он, чувствуя, как трепещет сердце от ослепляющей улыбки его любимого мужчины. - О Боже, я увижу Сенку-чана в юкате, я умру счастливым! - Ты не умрёшь, придурок! - Милый, мы все умрём, - хихикнул Ген, коротко, но громко чмокнул любимого в щеку и вприпрыжку направился на кухню, победоносно улыбаясь и взмахивая кулаками, как полный дурак. *** И вот уже через неделю должен наступить долгожданный день. На дворе стоит жаркий, душный июль. Воздух тяжёлый, густой, своей статичностью утомляющий каждую клеточку тела. В маленькой уютной спальне двое мужчин нашли спасение в полной мощности кондиционера, отсутствии одежды и прохладном чае. Они блаженно стонут, совершая первые глотки оживляющего напитка. - Это пиздец, - кряхтит Ген, откидываясь на подушку и едва не расплёскивая свой чай. – Я, конечно, люблю тепло, солнышко, но не настолько же! Сенку утешающе сминает голую коленку, умилительно улыбаясь недовольно скривившемуся лицу. - На следующей неделе обещают похолодание и дожди. - Не хочу дожди, - дует губы Ген. – Что, если они будут в следующие выходные? Праздник испортится, - тихое бурчание только больше забавляет Сенку, и он тихо смеётся над своим чудом. Правда, последнему это не то, чтобы сильно нравится. – Что здесь смешного? - Ты смешной. - Ах вот, как. Ну, за три года мне стоило бы привыкнуть, что для тебя я клоун, - в его голосе столько драматизма, что Сенку не сомневается в том, насколько искренни его слова. - Самый смешной, самый талантливый клоун, - нахально улыбается он и аккуратно, чтобы не пролить содержимое большой полулитровой кружки, наклоняется за мимолётным поцелуем. - Мм, - Ген сыто облизывает губы, в один миг позабыв о своём шуточном недовольстве. – Кстати, о празднике. Оба удобнее устраиваются на кровати в полулежащем положении. Сенку ничего не отвечает, смирно ожидая продолжения, и делает ещё несколько глотков, закатывая глаза от удовольствия. - А именно о том, в чём мы пойдём... - Можно немного заранее сходить куда-нибудь, где арендуют юкаты на один вечер. Померяем несколько разных и что-то уже выберем... А ты чего так смотришь? – тянет Сенку подозрительно и выразительно выгибает одну бровь. А смотрит Ген невинно хлопая глазками и улыбаясь с маленькой хитрецой. Сенку почти на сто миллионов процентов уверен в том, что происходит сейчас в голове любимого, но уточнить всё же стоит. - Выкладывай, что ты там скрываешь? Асагири прикусывает губу, безуспешно пытаясь скрыть довольную улыбку: - Я уже купил себе юкату, - и тут же быстро добавляет, - Но я не покажу её до следующей субботы. Это сюрприз! Сенку длинно выдыхает, но лёгкая улыбка сама просится на чуть шершавые губы. - Ладно, тогда и я её куплю. Но я тоже не покажусь в ней до фестиваля. - По рукам! – весь сияя, он протягивает свободную руку и только его касается горячая ладонь, тянет ближе к себе и ловит родные губы своими. – Ты сегодня такой вкусный, не могу от тебя отлипнуть. - Вот и не отлипай, - губы, низко шепча, ласково проходятся по голой чувствительной коже, и Ген роняет первый низкий стон. Из кружек всё же выплёскиваются тяжёлые капли чая, выстраиваясь в тонкие лужицы, обрамляя донышки по кругу, когда оба яростно ставят на тумбочку ни в чём не повинную посуду. *** Наконец, на календаре двадцать шестое июля. В разных комнатах Сенку и Ген, чертовски взволнованные, готовятся к свиданию, что обещает стать если не лучшим в их жизни, то, как минимум, незабываемым. По крайней мере, так думает Асагири, нервно улыбаясь своему отражению. Он ждал этого слишком долго... Ишигами же своему отражению не улыбается. Нет, он вполне доволен тем, как он выглядит, даже готов признать, что это весьма красиво. Но внутри поселилось необъяснимое беспокойство, безжалостно скручивающее желудок. То ли причина крылась в банальном волнении за реакцию Гена, то ли в чёртовом подоле, стесняющем движения... Так, выдох. Вдох, и снова выдох. В последний раз осмотрев себя с головы до пят, Сенку утвердительно кивает, и, набравшись мужества, покидает спальню. Остановившись у двери, за которой едва слышно доносится шорох ткани и мелких шагов, он тихо стучится. - Ты как, готов? - Да, можешь заходить, - в его голосе чувствуется волнение, отчего Сенку бросает крохотную улыбку, тут же затерявшуюся в пустом коридоре. Зайдя внутрь, он улыбается шире – до самых ушей. Ну, Сенку, в общем-то, и не сомневался, что его любимый будет выглядеть сногсшибательно, но вновь, не меньше, чем в стотысячный раз, он думает о том, как же ему чертовски повезло. - Какой же у меня красивый муж, - если бы он только мог видеть себя со стороны, Ишигами бы наверняка увидел в своих глазах пульсирующие неоново-розовые сердечки. – Тебе очень идёт такой стиль! Официально они мужьями не были, но оба частенько любили обращаться так друг к другу, в основном полушутливо, но иногда и в более откровенной манере, в соответствующе горячих для этого обстановках. Однако повод к сему не взялся с неба (или из странных кинковых фантазий): прошлой осенью Сенку и Ген заключили партнёрские отношения. Причиной тому было и желание связать свои жизни на все оставшиеся годы, и, что было пусть и прозаичнее, но всё-таки столь же весомо, общее жильё, которое они решили взять в ипотеку. - Ну что, дорогой, нам за эту суку нужно будет платить не меньше двадцати лет, - хохотнул Ген, прощаясь с их кровно нажитыми денежками, за жалкие секунды ушедшими на первоначальный взнос. – Так что... - Да, - Сенку нежно накрыл прохладную ладонь Гена своей, тёплой и тяжёлой. – Давай сделаем это. Так они приняли окончательное решение о заключении партнёрства. Пусть это и не даст им всех прав, что мог бы дать брак, но это лучше, чем ничего. В конце концов, это никак не помешало им называть друг друга мужьями. - Ох, спасибо, Сенку-ча... ох, - Ген разворачивается и... застывает на месте. Движение подаёт только тонкая ниточка слюны. А в голове... ох, что же происходит в чёрно-белой голове за две секунды... Сенку, стоящий к нему спиной, смотрящий куда-то в сторону, такой красивый в профиль, скидывающий верхнюю часть одежды, оголяя сильную спину и манящий рельеф жилистых рук. Сенку, стоящий перед ним на коленях, ласкающий алыми пухлыми губами его изнывающий член, отчаянно заправляющий мешающие распущенные волосы. И Сенку... Ох, чёрт. Последняя картинка шибанула его ослепительной вспышкой, со скоростью ракеты посылая по всему телу – от черепной коробки до позорно поджавшихся пальцев на стопах - импульс с трудом выносимого возбуждения. Конечно, Ген представлял этот момент в своих влажных фантазиях; представлял, как его любимый будет смешно хмуриться в непривычном одеянии, глупо хихикал, но чувствовал, как теплеют щёки от предвкушения эстетического наслаждения. Но даже в самых откровенных сеансах его воображения не было настолько... настолько отчётливого желания. Срывающего ко всем чертям башку. - Ген? – Сенку чуть горбится, сжимается, смущённый красочной реакцией своего мужчины. - Ты... выглядишь хорошо, - Асагири быстро моргает, возвращая себя к жизни. - Всего лишь хорошо? – хитрая ухмылка тут же расцветает на его лице; от пущего смущения уже ни следа. – Я вижу тебя насквозь, дорогой, - он подходит, нет, подкрадывается ближе, точно дикий кот. – Ты уже успел что-то надумать, не так ли? - Какой проницательный, Сенку-чан, - по лисьи щурит глаза Ген, улыбаясь самыми краешками изящных тонких губ. - И что там? – горячий шёпот достигает уха, отчего тело мгновенно реагирует, покрываясь сотнями колючих мурашек. – Грязный стриптиз? - О-о-о, - низко тянет Асагири, - ты даже не представляешь! - Настолько грязный? - Самый грязный из всех, что видели или представляли мои глаза. - Мм, - мычит Ишигами, утыкаясь носом в мягкие волосы за ушком. – Так может- - Даже не думай! – едва сдерживая рвущийся наружу смех, Ген отталкивает от себя возлюбленного, изображая на лице праведное негодование. – Мы пойдём, и это не обсуждается! - Что ж, стоило попытаться... Обречённо выдохнув, Сенку уже собирается на выход, но его останавливают твёрдые руки, приземлившиеся на грудь. Ген отчего-то смущённо улыбается, и в его глазах искрится нечто вроде... предвкушения? - Я хочу кое-что тебе подарить. - О? - глупо выдаёт Сенку. - И по какому поводу? Вроде- - Дурачок ты, Сенку-чан, - хихикает Асагири, уже доставая из внутреннего кармана, припрятанного за воротом юкаты, какую-то маленькую вещицу. - Это же знаменательный день! Мистер "я_зануда_и_мою_душу_греет_только_наука" разрешил себя выгулять на всеобщем обозрении! - Я тебе что, псина, чтобы меня выгуливать? - без всякой злобы он выгибает бровь, будто осуждающе, почти обиженно. Но Ген уже давно знает оттенки этого взгляда, знает, что и сейчас оба получают абсолютно глупое наслаждение от абсолютно бессмысленной перепалки. - О, нет, милый, ты больше похож на демона! - Сенку не сразу осознаёт, как и когда любимые руки коснулись его волос и... что-то оставили там? - Такого злого, заебавшегося они. Ишигами ничего не отвечает, полностью переметнув всё своё внимание на непонятный объект на голове. Но только он тянется к нему пальцами, желая хотя бы тактильно утолить любопытство, даже такую мелочь Ген моментально обрубает на корню, легонько хлопнув по руке. На возмущённое "эй" он спокойно отвечает: - Не трогай - испортишь всю красоту. Сенку забавно хмурится, и... Боже, ну какой он! Это, блять, невозможно! Несправедливо! Ужасно несправедливо, что в двухцветную голову не пришла раньше такая простая, но такая роскошная идея - всего-то убрать длинную прядку с помощью заколки. Но едва ли Ген додумался бы купить нечто подобное раньше. Это не просто какая-то невидимка, а настоящее, изящное, очаровательное украшение: к заколке прикреплены два цветка паслёна, почти как живых, таких нежных и хрупких на вид. Видеть Сенку с таким украшением слишком непривычно. Но Ген бы наглейшим образом соврал, если бы сказал, что ему не идёт. Асагири отходит на шаг назад, неприкрыто любуется, сверкая масляной улыбкой. - Эм, ну... Можно хоть посмотреть? - рука чешется снова потрогать неопознанный антеннами на голове объект, но он послушно держится. - Конечно. Несмело отрываясь с места, Сенку подходит к небольшому зеркалу в углу комнаты. Он смотрит так внимательно, кажется, разглядывает каждый лепесточек, что невольно будоражащее волнение подкрадывается к тому, кто одарил его необычной вещицей. Сенку снова трогает свои волосы, совсем рядом с заколкой, но уже аккуратнее, чтобы не задеть её. Ген боится сглотнуть – настолько сильно в воздухе дрожит сладкое напряжение. - Как тебе? – голос немного хриплый, тихий и ломаный, но Гену плевать. О, красота его тембра – последнее, о чём он сейчас может думать. К моменту, как Сенку вновь раскрывает рот, Ген в своих фантазиях уже вовсю оглаживает, щупает, шлёпает упругую кожу бёдер одной рукой и резко тянет на себя другой, туго обмотанной густыми, гладкими волосами. - Немного странно, но... кажется, это довольно красиво? – он забавно хмурится, весь такой задумчивый, отчего позади глупо хихикают в кулак. – Я не знаю, как к этому относиться на своей башке, понимаешь? - Понимаю, понимаю, - улыбается широченно Асагири. Подойдя ещё ближе, вплотную, он кладёт ладони на крепкие плечи возлюбленного, мягко их сжимая. Чуть наклоняется вбок, чтобы томно прошептать в самое ушко, - Но тебе чертовски идёт, знаешь? Ответом ему служит лишь маленькая улыбка и лёгкий румянец на щеках. А большего ему и не нужно. Только после долгого, приторно сладкого поцелуя они, наконец, готовы выйти в свет. *** Ещё неделю назад на прохладный воздух с редкими порывами ветра Ген бы сетовал на каждом десятом шагу, но сейчас они приходятся очень даже кстати. Те отлично выветривают шальные мысли из перегретой головы. Небо усеяно серыми и мутно-голубыми облаками, одним своим видом угрожающие столбом дождя, готовым беспощадно хлынуть в любую секунду. Хотя ещё утром прогнозы обещали отсутствие неприятных сюрпризов от хозяйки-природы, но ни Ген, ни Сенку никогда не полагались на слова синоптиков на все сто миллионов процентов. Особенно Ген. И всё же витающее в воздухе ощущение праздника не давало окончательно впадать в уныние. По краней мере, Гену. Сенку же это не сильно радовало, скорее ровно да наоборот. - Меня напрягает, как с каждой минутой, приближающей нас к Сумиде, плотность населения увеличивается в геометрической прогрессии. - Брось, в метро в час-пик куда больше людей, - Ген издевательски улыбается тому, как тяжело на это выдохнул Сенку. - Думаю, купить квартиру в жопе Токио было чертовски верным решением. - Дорогой, не забывай, что это была на сто процентов твоя инициатива, - выгибает бровь Асагири, как бы говоря «не оборзел ли ты, милый?» - Но ты меня поддержал! – а Сенку и не понимает, что, собственно, не так, совершенно праведно возмущённый. - Да, но... – Ген резко осекается. Он хотел, очень хотел бы добавить что-то вроде «но мне пришлось пойти на компромисс, потому что я, к несчастию моих рабочих планов, чертовски тебя люблю», но... Это уже пройденный, закрытый этап. Да, не до конца пережитый, всё ещё скребущий в редкие минуты скользкими вопросами «а что, если бы?..». Но он сделал свой выбор. И было бы ужасно несправедливо по отношению к Сенку тыкать ему в лицо своим пустым недовольством, коего уже, на самом деле, рассеялась львиная доля. Теперь тяжело выдыхает Ген. – Ничего, забудь. Прости. - За что? – не понимает Ишигами. - Сенку-чан, пожалуйста, - медленно, будто уставши произносит он. - Ладно. Едкий осадок от прервавшегося в самом зачатке конфликта неприятно скребёт горло. Хочется тут же стереть этот момент из памяти, как какое-то глупое недоразумение. Хотя именно им оно и было. Они ведь уже обсуждали это и не один раз, так почему же- - Ген, я не умею читать твои мысли, но что-то мне подсказывает, что там у тебя сейчас происходит какой-то беспорядок, - Сенку старается звучать легко и непринуждённо, и у него это неплохо выходит (если не обращать внимания на подёргивающиеся пальцы на правой руке). – Я просто... просто надеюсь, что... чёрт, как сложно. - Ты можешь не заканчивать, - крохотная вина от того, что сам он минуту назад не был с ним до конца честен, заставляет сжалиться над любимым. - Нет, - но Сенку твёрдо отрезает. – Так вот, я надеюсь, что ты не страдаешь от своего выбора. Вдруг, сбоку резко пропадают с поля его зрения. Сенку оборачивается и... Ген стоит, смотря на него каким-то странным, нечитаемым взглядом. - Я... - Нет, я не страдаю, - не в силах наблюдать ещё одну секунду печаль на любимом лице, Ген быстро нагоняет Сенку. – Пошли дальше? - Ага. - Я не страдаю, - повторяется Ген, испуская напряжённый выдох. – Но иногда я всё ещё думаю о том, как бы всё было, если бы мы не взяли эту квартиру. Или взяли не так далеко от моей работы. От моей прошлой работы, - Асагири, правда, не хотел звучать обвинительно, но внутренний демон, самый ненавистный, моментально решает за него, какую на этот раз выдать интонацию. Его передёргивает от собственных последних слов, и он начинает тараторить быстрее – лишь бы не акцентировать внимание на этом эпизоде. – Но, знаешь, всё не так плохо? Имею в виду, я нашёл новую работу, она мне нравится, пусть сначала такой формат и был для меня непривычен, но я быстро влился. К тому же, помнишь, когда-то давно, кажется, целую вечность назад, - Ген чуть опускает взгляд, тихо улыбаясь тёплым воспоминаниям, - я рассказал тебе, что в детстве хотел стать телеведущим. - Да, мы тогда ещё даже не начали встречаться, - улыбается в ответ Сенку. Его рука на краткий миг касается прохладной ладони и, покидая её, оглаживает гладкую кожу. Ген улыбается ещё шире. - Странно, но я только сейчас это вспомнил. - Ну... похоже, это судьба. - Подожди, подожди, я не ослышался? Мне показалось, что я услышал слово судьба. - Хмм, наверное, это сказал какой-то прохожий, - Ишигами щурит глаза, смотрит куда-то вверх, такой весь задумчивый. Не хватает только важного потирания подбородка большим и указательным пальцами. - И его голос похож на твой. - В точку! - Фух, а я уж чуть было не начал переживать! С этой минуты они больше не вспоминали о том, что заставило их лица помрачнеть. В сердцах легко и светло, в противовес тусклому небу над Токио. Вот так – хватало лишь сначала слегка пооктровенничать, затем увести всё в какой-нибудь глупый или абсурдный юмор, и всё – любая ссора, любая неудобность и неприятность канула, испарялась в воздухе. Ген безумно любил, как естественно, не сговариваясь, каждую подобную сцену они проходили по практически идентичному сценарию. Нет, конечно, бывали ситуации и другого, куда более серьёзного характера, где этот сценарий никогда бы не сработал, но их оба никогда не идентифицировали как ссоры – скорее, как те самые темы, требующие проведения собрания за кухонным столом и с записными книжками для заметок первой важности. Подумать только: как сильно за три года изменились и их отношения, и они сами... Когда они видят тонкую полосу реки, повсюду уже горят фонари. Вдоль берега пёстрой змеёй простирается бесконечный ряд лавок, предлагающий прохожим все прелести фестивальных покупок: от безделушек и сувениров (что, по словам Сенку, было абсолютно одним и тем же) до уличной еды. - Когда мы придём домой, я первым делом отправлю свою юкату в самый дальний уголок шкафа, - ворчит Сенку, пока Ген выбирает, с каким вкусом взять какигори. Тыкая ложечкой в свой клубничный, горкой возвышающийся над краем стаканчика, он смешно хмурится. – Так и знал, что будут пялиться. Надо было взять самую обычную, однотонную... – он всё продолжает что-то бубнить, а Ген... «О, мой дорогой Сенку, когда мы придём домой, первым делом я затискаю тебя до смерти прямо в этой чёртовой юкате, и ты не сможешь от меня отвертеться, сколько ни будешь пытаться!» Приходится снова себя заземлить, облить метафорическим ведром ледяной воды, чтобы позорно не отступить от собственных планов, выстраиваемых годами и получивших одобрение с потом и кровью. Нет, Асагири, ты так просто не отступишь! Ты не сдашься! - Ну что, выбрал? - А, ага, - улыбается Ген, нервно облизнув губы. – Пойдём ближе к берегу? Пока ещё не запустили первые фейерверки, там достаточно места, но скоро точно начнётся наплыв. - Так может и не будем подходить слишком близко? – с явной надеждой в голосе почти стонет Сенку. – Если уж всё равно соберётся толпа. Да и мы эти фейерверки с любого ракурса в радиусе пары километров отлично разглядим. - Но, Сенку, ты не понимаешь! Это же такая романтика! – выразительно взмахивает обеими руками Асагири, чуть не опрокинув своё угощение. – На склоне мы можем не просто стоять, как какие-то сурикаты, а сесть, блаженно откинуться ладонями на мягкую травку, расслабиться, в конце концов... не знаю, как у тебя, а у меня уже нестерпимо ноют ноги! - А кто говорил, что дзори, вероятно, лучшая обувь на земле? – Сенку совершенно бесстыдно усмехается. Ни совести, ни души! - Не переводи тему! - Ладно, ладно, - закатывает он глаза, чуть хрипло посмеиваясь. Один этот звук моментально заставляет Гена забыть, чем он, собственно, был недоволен. – Пойдём. Тёплая, но твёрдая земля ещё никогда не была столь приятна его пятой точке. Потянувшись, точно кот - не хватало только долгого зевка во всю пасть – Ген с блестящими глазами принимается за поедание голубичного какигори. - Ну скажи же, здорово? – мычит он от удовольствия и краем глаза улавливает согласный кивок сбоку. – Когда мы вообще с тобой так сидели? - Прямо так? Думаю, никогда, - хмыкает Сенку, откидываясь на локти. Асагири словно чувствует, когда любимый закрывает глаза. Теперь он неприкрыто, предельно внимательно вглядывается в расслабленное лицо. Светлые подрагивающие ресницы отбрасывают чарующие тени на нижнее веко, краешки идеально очерченных, совершенно ангельских губ приподняты в невесомой улыбке. Чёткий рельеф скул, носа и подбородка манят провести по ним пальцами, медленно, с мягким нажимом оглаживая гладкую кожу. Пусть и уверенный, что никому до них сейчас нет абсолютно никакого дела, но скорее из привычки, он воровато оборачивается по сторонам. И только убедившись в своём доводе, робко исполняет задуманную шалость. Последующая реакция заставляет сладко трепыхнуться сердечную мышцу: губы растягиваются шире, лицо так и льнёт к руке, побуждая увеличить площадь соприкосновения. Потерявшись в моменте, ничего не замечая вокруг, они словно погружаются в транс, и только мешанина из череды взрывов, аплодисментов и сотен голосов заставляет их вынырнуть обратно. - Красиво, - ахает Ген, забывая закрыть рот. - Солидарен, - улыбается Сенку и, чуть прокряхтев, садится прямо. Недолго думая, он накрывает родную ладонь, слегка сжимая её в своей руке. - Ты рад? – Асагири не отводит взгляд от непрекращающейся череды фейерверков всех цветов радуги, форм и размеров. - Мм? - Ну, ты рад, что мы здесь? Среди толпы галдящих людишек, в тесных юкатах? - Удивительно, но, кажется, да. Но... я бы и вполовину не был так рад, если бы тебя не оказалось рядом, - их пальцы переплетаются, так естественно и привычно. – А ты? – спрашивает он очевидное. - А я рад, что однажды позвал на свидание одного неприступного учёного злыдня. - И смог растопить его сердце, - подхватывает Сенку, опуская взгляд, улыбаясь как-то неожиданно смущённо. Пульс учащается, и в сознании истошно мигает капслоком: «Я люблю его, я люблю его, я люблю...» - О, у тебя уже почти всё растаяло- Ген затыкает его давящим, горячим поцелуем, коротким и целомудренным, но вмиг побудившим заинтересованно дёрнуться место ниже пояса. - У тебя, вообще-то, тоже, - как ни в чём небывало, подмечает Ген. Только вот порозовевшие щёки и шальной взгляд запросто выдают его. - Тогда давай покончим с этим поскорее. О... Ген бы с удовольствием покончил с тем недоразумением, что под одеждой Сенку всё ещё не красуется россыпь засосов и укусов. Он сам подписал себе приговор, скажете вы, и, да, Ген согласится, но... Чёрт возьми, вновь лезущие в пьяную голову греховные мысли подбивают в сию же минуту сорваться назад, и бежать, бежать, пока они не достигнут самой кровати. От того, чтобы прямо сейчас не начать остервенело поедать подтаявший десерт, останавливает только его вредная для зубов и горла температура. - Ага, - размеренно, но перпетум мобиле Ген, ложка за ложкой, отправляет в рот содержимое стаканчика. - А с ней удобно, - хмыкает Сенку и на вопросительный взгляд отвечает пальцем, тыкнувшим на заколку. От такого лицо её дарителя за доли секунды сияет так же ярко, как пиротехнические изыски над их головами. - Какой же ты красивый, - Ишигами приходится напрячь слух, чтобы разобрать смысл сказанного, потому что Ген зачарованно шепчет. - Красивый настолько, что умереть можно. - О, ты только что сравнил меня с луной? - как же бессовестно, самодовольно он улыбается! Как же Ген любит его за это! - Нет, милый, луне с тобой не тягаться. - Ох, - из его рта вырывается смех, не то смущённый, не то скептический, или всё вместе, образуя целый винегрет из оттенков. - Не то, чтобы я был с тобой полностью согласен, - "кто бы сомневался", - Но спасибо. И ты тоже. - Тоже что? - играет бровями Ген, отправляя в рот последние ложки мороженого. Он уже мысленно готовится к отступлению. - Красивый. Очень. - С этим я полностью согласен, - кивает Асагири, вызывая тем самым очередной мягкий смешок сбоку. Мысленно потирая руки, он думает: "пора". - Ну а теперь, мой дорогой муж, предлагаю отправиться домой, чтобы заняться непотребствами, потому что с момента, как только я увидел тебя в этом обличии, и до сих пор я чертовски сильно хочу тебя трахнуть. Он замечает, как по чужим рукам пробегают мурашки, и это вызывает какой-то глупый приступ гордости, заставляет гулко заурчать его внутреннее животное, что играло единственно собственническую роль. - Я обеими руками за, - резко выпрямившись, Сенку с вызовом смотрит в сизые каёмочки, окружающие большие, точно у наркомана, чёрные зрачки. - Что ж... Он, кажется, хочет сказать что-то ещё, усиленно подбирая слова, но в этом не оказывается никакой необходимости: Ген уже вскакивает на ноги, следом тут же помогая любимому последовать за ним. Убегая под дробь расписных взрывов, они хватают друг друга за руки крепко-крепко, смеясь от того, как юкаты предательски сковывают движения. Недолго терпя эту пытку, вместо привычного метро они выбирают несказанно дорогое в это время такси. Однако, ни у кого нет сомнений, что это будет того стоить. *** - Я на сто миллионов процентов уверен, что, покупая эту заколку, ты преследовал исключительно корыстные цели. Не дойдя до любой комнаты, где была бы хоть одна мягкая горизонтальная поверхность, они так и стоят в прихожей, всё в той же одежде, не оголённые ни на сантиметр, целуются, ужасно пошло чмокая губами и, кажется, доставая языками до самого нёба. Руки везде, всегда в движении: от плеч к талии, от талии к спине, от спины к заднице - и так по бесконечному кругу, изменяя лишь вариации касаний от поверхностных, нежных поглаживаний до грубых, почти болезненных щипков. Но в какой-то момент, возможно, две или три минуты назад, Ген, как клещ, прицепился к своему подарку в блондинистых волосах - и сейчас он и смотрит, и касается кончиками пальцев белых металлических лепестков, и снова и снова теребит длинную, вечно выбивающуюся прядь. - Ох, боюсь, что ты прав, сладкий, - полушепчет-полустонет он во влажные губы. - Я с самого начала думал о том, как прекрасно ты будешь выглядеть на коленях, задом ко мне... как твои волосы в одном кошмарном беспорядке разбросаются по кровати, и только одну прядь будет удерживать эта очаровательная заколочка. Асагири в который раз гладит волосы, проводя рукой от украшения до розового ушка, и то, как доверительно Сенку ластится к ней, напрочь срывает крышу. - Может, тогда- - Да. Прямо сейчас. Ох, хотел бы Ген сейчас взять его на руки, так, чтобы ноги Сенку скрестились у него на пояснице, и можно было свободно сминать упругую задницу, но... пожалуй, ему нужно поберечь силы. Так что до кровати они добираются в рваном, синкопированном ритме, постоянно оступаясь и запинаясь о свои и чужие ноги - а всё потому, что именно сейчас делить один воздух на двоих кажется жизненно необходимой задачей. - Не трогай, - Ген строго пресекает попытку Сенку снять с себя юкату, легонько ударив его по руке, отчего тот непонимающе хмурит брови. - Я сам. Просто расслабься и... - ещё один сладкий поцелуй. - Отдайся мне. Внутренности сжимаются в тугой комок от предвкушения ловких рук на его теле, дразняще медленно снимающих лишние слои одежды, сантиметр за сантиметром... или с бешеной страстью стаскивающих её как можно скорее, едва не разрывающих её на куски. Если честно, Сенку бы предпочёл второе: он был очень терпеливым человеком (самым терпеливым из всех людей мира, по мнению Гена), но только когда дело не касалось секса. Он недовольно стонет: - Долго мы ещё будем стоять? - Не знаю, не знаю, - распевно, почти насмехаясь, тянет Асагири, явно наслаждаясь несчастной миной напротив. - Мне так нравится, когда ты подгоняешь меня. Когда ты нетерпелив. Очередной недовольный стон Ген ловит губами, и тот плавно трансформируется в низкое, грудное мычание. В хаосе из звуков, касаний и чувств Сенку не сразу замечает, как они сдвинулись, и - раз! - опора под ногами пропадает, он падает вниз. К счастью, они позаботились о покупке ортопедического матраса на следующий же день, только ключ от квартиры оказался в их руках. Денег тогда, конечно, едва хватило, но за все полгода они ни разу не пожалели о том, как "благодаря" этой трате им весь последующий месяц пришлось жить на лапше. - Перевернись на живот, - приказной тон не оставляет выбора: только полное подчинение. И снова Ген не торопится переходить к дальнейшим, более активным действиям. Чёртовы руки гладят слишком поверхностно, слишком медленно, слишком... Ох. Длинный выдох покидает лёгкие в том же темпе, в каком хрупкие с виду ладони задирают подол его юкаты. Приходится приподнять бёдра, чтобы гармошка из ткани минула зад, и Ген, наконец, смог коснуться его самых интимных мест без всяких преград. - Прекрасный, - благоговейно шепчет он, сгребая половинки в две крупные пригоршни. - Идеальный, круглый зад. Сенку бы поспорил насчёт его идеальности, полностью уверенный, что уж тут он Гену точно не конкурент, если бы не волна возбуждения, пробежавшаяся по всему его организму от места соприкосновения их тел. Все слова, такие пустые и лишние в этот момент, вылетают из его головы, словно мусор. Пусть говорит Ген - это его стезя, его стихия, то, что всегда у него получалось лучше, чем у Сенку. - Я думал раздеть тебя полностью, но... чёрт, ты выглядишь так сексуально с задёрнутой юбкой, так развратно, - Сенку не нужно оборачиваться, чтобы понять, как Ген улыбается и облизывается в этот момент - он слышит, чувствует его. Хотя соблазн велик: в единственном источнике света в их комнате - приглушённом сиянии настольной лампы позади кровати - взгляд синих глаз наверняка должен быть чарующим и немного безумным. Он обязательно проверит это, но не сейчас - сейчас ему, как воздух, нужны вибрации его проникновенного, бархатного тембра и прямой контакт кожа к коже. - Оставлю всё как есть. Только... Ишигами вопросительно мычит. - Только надо приподнять эту красоту чуть выше, - от его интонаций разительно веет похотью. - Будь добр, подай мне подушку. - Пойдёт? - Сенку, не глядя, нащупывает сбоку маленькую, но достаточно объёмную подушку (когда-то он ругался на Гена из-за этих бесполезных декоративных недоразумений, но, лишь раз разпробовав альтернативный способ их применения, он понял, как сильно ошибался на их счёт) и так же вслепую протягивает её назад. - Да, в самый раз, - Ген легонько шлёпает по светлой, ещё не покрытой красноватыми следами ягодице. Последнее он ещё обязательно исправит. - Теперь приподними бёдра, - он аккуратно подкладывает под них подушку, после не преминув снова шлёпнуть уже по другой ягодице, вырывая очередной возбуждённый выдох. - Хороший мальчик. Задница вздрагивает, вздымается выше, будто тянется за очередным касанием, и Ген милостиво дарует ему желаемое, увесисто приземляясь обеими ладонями на задницу, тут же сминая упругие половинки, перекатывая мягкую плоть между пальцами. - Ты сегодня просто великолепен. Я благодарю вселенную за то, что она внушила тебе мысль о том, что нужно купить отдельную юкату, а не взять напрокат, - Сенку тихо фыркает в подушку. - Мы ни за что не оставим её пылиться в шкафу, чтобы через пятьдесят лет отдать её в музей. Ты слишком хорош в ней, - Ген стонет, и одна его рука трепетно проходится по шелковистой ткани на на спине. - Мы можем... - Сенку осекается, слишком поздно подумав о том, а стоит ли?.. - Можем что? - руки останавливаются, но не отстраняются: одна на левой ягодице, другая в районе поясницы. - Блять, - беззвучно ругается Ишигами. Мысленно взвесив все за и против за полторы секунды, он смиренно выдыхает, - Мы можем ходить на ханаби каждое лето. Обещаю, что буду надевать её, - и тише добавляет, - И эту заколку тоже. Ген весь замирает, не веря своим ушам, но прокрутив в голове слова любимого ещё раз и ещё, он отчаянно льнёт к нему, наклоняется и закрывает всем своим телом. Их губы, уже истосковавшиеся по влажному теплу, встречаются в глубоком, напористом поцелуе. Сенку чувствует твёрдую выпуклость сзади, и предвкушение новой волной окатывает его разум; он плавно покачивается в стороны, вверх-вниз, снова и снова крутит бёдрами, постепенно наращивая амплитуду толчков. Он бы и сказал прямо, как сильно желает поскорее почувствовать внутри тяжесть его эрекции, но губы малость заняты юрким язычком, так что приходится изворачиваться вот такими негласными намёками. Благо, Ген всё понимает, хотя и не отказывает себе в том, чтобы поддразнить его до такой степени, что лежащее под ним тело начинает извиваться не только в районе бёдер. Он с неохотой покидает покусанные пухлые губы и хрипит в ухо: - Теперь лежи смирно, милый. Как по команде, Сенку замирает, боясь, как бы лишнее движение не разрушило магию момента. Асагири покидает тепло его тела, но вскоре возвращается с на половину использованной бутылью смазки. Сенку называл её то тарой, то ведром, то колбой бунзена из-за внушительного объёма в семьсот миллилитров, а Ген, истерически смеясь, следом всегда ругал его за сбитый настрой. Улыбнувшись этим воспоминаниям (и благодаря вселенную, что лицо Сенку сейчас уткнуто в подушку), он быстро нажимает на дозатор, обильно смазывая пальцы. Левая рука возвращается на излюбленное место, плашмя приземляясь на мягкую плоть, заодно чуть оттягивая её в сторону, открывая вид на маленькими импульсами сжимающееся колечко мышц. Как же Ген обожал этот вид, просто с ума сойти! - Расслабься, - тихо протягивает он, размазывая лубрикант по входу. Подушечки пальцев ласково проходятся по частым бороздкам, разглаживая их под аккуратными, но настойчивыми касаниями. - Такой красивый, весь мой... Сенку слышит его шёпот, но не может выцепить из него отдельные слова, улавливая лишь общий смысл. Он блаженно улыбается, чувствуя приятное тепло на щеках. Первый палец входит легко, так что спустя лишь пару медленных толчков Ген добавляет второй, погружая оба по самые костяшки, вырывая из Сенку длинный грудной стон. Асагири набирает в лёгкие воздуха побольше, мысленно наказывая себе держать себя в руках. На собственный член уже больно давит плотная ткань, кою просто невыносимо хотелось сорвать к чёртовой матери, а освободившись, в тот же миг ворваться в жаркую тесноту по самые яйца, как какое-то ненасытное животное. Но он терпит, продолжает растягивать упругие стенки, боясь причинить хоть каплю боли. Годы вместе показали, что Ишигами любил и нежно, и жёстко - как и сам Ген, впрочем, - но иррациональный страх всегда стопорил его внутренних демонов, отчего Сенку приходилось из раза в раз убеждать его в том, что всё хорошо, ему приятно, он нуждается в грубости прямо сейчас. Может, пройдёт ещё пару лет, и Ген ослабит контроль, но пока... - Ещё! - выстанывает Сенку. - Что ещё? - Добавь третий палец. И глубже, сильнее, быст- - Я понял, дорогой, - нервно хихикает Асагири, чувствуя, как кровь ещё больше приливает к паху. - Тихо, тихо. Я сделаю всё, как ты скажешь. Поражённое оханье сливается с пошлым звуком удара кожи о кожу - три пальца резко входят до самого конца. Задница активно подмахивает каждому толчку, стараясь усилить их интенсивность и глубину; расшатать каменный фасад контроля того, кто всё ещё движется с некоторой опаской, явно сдерживая свои силы. - Ты сказал, что сделаешь, как я скажу. Я сказал сильнее, - из-за подушки приглушённо доносится рык, и... мать твою. Ген понимает, что от него требуют только к тому моменту, когда Сенку бьёт его по руке. Кажется, он повторял свою просьбу, и, возможно, не один раз... - Ох, чёрт, - стонет он. - Прости, мой хороший, я что-то... Блять. - Ген! - Сейчас, сейчас. Набрав в рот побольше воздуха и целым рядом зубов прикусив нижнюю губу, Ген ускоряется по меньшей мере в два раза. Он движется короткими импульсами, выходя едва ли на одну фалангу. И когда изо рта Ишигами доносится стон наслаждения, а не гневного недовольства, Ген понимает: он больше так не может. Внутри резко, слишком неожиданно становится пусто, Сенку с недоумением оборачивается через плечо и когда взгляд фокусируется на любимом, тот уже заканчивает снимать с себя оковами спирающую одежду. Он голодно облизывается на вид твёрдого, полностью готового члена. Из розовой головки уже густо стекает капелька предэякулята. Красные, почти карминовые в полумраке, глаза лучше любых слов говорят о желании, сжигающем изнутри, но Сенку находит силы, чтобы рваным, хриплым полушёпотом проговорить: - Трахни меня. И Ген скалится, безумно. Он перекидывает колено через ноги Сенку, садясь на него верхом чуть ниже задницы. Сочной, манящей задницы, мелко подрагивающей в предвкушении... Нажав ещё один раз на дозатор, Ген размазывает смазку по своему члену, не удержавшись от того, чтобы самую малость подрочить себе с оттягом, чуть дольше останавливаясь на головке. Мимо взгляда не проходит то, как настойчиво Сенку начинает подмахивать, прозрачно намекая на продолжение, и он успокаивающе кладёт свободную руку на поясницу, с мягким напором надавливая на неё. Пальцы бездумно проходятся по складкам такой приятной на ощупь ткани. - Скоро, совсем скоро, любимый, - рука, занятая членом, направляет его к готовой, расслабившейся дырочке. Пару раз проходится всей длиной между ягодиц, и, наконец, головка останавливается там, где, чёрт возьми, так нужно, надавливает, и... - О, чёрт! Да, дааа... - голос Сенку срывается, пальцы впиваются в простынь по бокам от головы, ещё глубже погрязшей в подушке. Дышать тяжело, но он не может отстраниться - только не сейчас. - Боже, Сенку, - заворожённо шепчет Ген, медленно погружаясь в горячее, влажное нутро. - Какой же ты... Умопомрачительно красивый... Сексуальный... - ему хочется найти ещё сотню прилагательных для выражения его всеобъемлющего восхищения, но слова путаются в голове, мысли мешаются друг с другом, превращаясь в одну плавкую массу. Пожалуй, сегодня с него хватит и броского "умопомрачительно". Отдельный балл он ставит себе за то, как смог без запинки его произнести! Ох, как бы смеялся Сенку, если бы мог прочитать его мысли... - Мм... Наконец-то ты внутри, - низко стонет Ишигами, как только его задница долгожданно крепко прижимается к бёдрам. Ген аккуратно наклоняется ниже, оставаясь неподвижным в тугом входе, и почти полностью ложится на него, оставляя опору лишь на локтях. Он накрывает чужие ладони, ласково гладит их, побуждая расслабиться, выпустить из их плена помятую ткань, и когда это происходит - нежно переплетает пальцы. Губы достигают шеи и принимаются рассыпать от неё и до плеч десятки маленьких, трепетных поцелуев. Волосы лезут в лицо, но сейчас это последнее, о чём он думает. - Пожалуйста, двигайся, - хрипло доносится до его ушей. - Как скажешь, мой любимый муж. Только он делает первый лёгкий толчок, как Сенку с неожиданным порывом разворачивает голову и слепо утыкается в его лицо, отчаянно пытаясь столкнуться своими губами с его. Ген помогает ему, и со вторым, более глубоким, интенсивным погружением, они сливаются в самом сладком, самом болезненно-щемящем поцелуе. - Я люблю тебя, - звучит смазанно в коротких перерывах, предназначенных для спасительных глотков воздуха, но Сенку тратит их исключительно на признания - это кажется сейчас намного важнее, чем какой-то кислород. Некоторая степень удушения даже странно приятна ему. Ох, это кажется чем-то новеньким... - И я тебя, дорогой, - громко чмокнув напоследок, Ген снова выпрямляется и, не дав Сенку успеть раздосадованно промычать, начинает двигаться жёстче, грубее - так, как ещё днём представлялось в его самой горячей фантазии. И, чтобы окончательно завершить картину, последним мазком он сгребает в кулак правой руки копну густых волос, тянет на себя, покрываясь тысячами мурашек от того, как громко всхлипывает Сенку. Больше он не останавливается. В заданном быстром темпе он, кажется, вытрахивает из Сенку всю душу (если та у него имеется, конечно). Хотя Ишигами никогда не обладал кошачьей гибкостью, но изгиб в пояснице, ещё больше подчёркивающий выпуклость его задницы, заставляет Гена обливаться слюнями. С каждым толчком он насаживается всё настойчивее, яро взмахивая бёдрами, но высоко подняться им никак не удаётся - Ген со всей силы припечатывает его обратно, вжимая в подушку. Чуть поменяв угол, Асагири находит точку, от столкновения с которой Сенку задушенно всхлипывает, превращаясь в некое желеобразное месиво. - Да, не оста... не останавливайся! - Ни за что, мой хороший, - на одном выдохе выговаривает Ген, ускоряясь до какого-то бешеного темпа, каждый раз прицельно ударяя по простате. Стенки сжимают член ещё туже, жадно удерживая в себе, словно не хотят, чтобы их покидала его пульсирующая длина, заполняющая так хорошо, так сладко... - Мне нужно... Нужно кончить... - непрекращающиеся толчки едва дают сказать что-либо связно, но Сенку пытается изо всех сил. - Я хочу... - Поменять позу? - Ген резко замедляется, но продолжает плавно покачиваться. Освобождённые светлые волосы разбрасываются по плечам и подушке. - Не совсем, - выдыхает Сенку. Говорить становится легче. - Мне нужно подрочить. Можем просто убрать подушку. Ген нежно улыбается. Он незамедлительно высвобождает подушку и тут же берёт ноющий, истекающий смазкой член. - Я приласкаю тебя, - пальцы начинают легонько поглаживать головку, размазывая по ней тягучую жидкость, и Сенку благодарно стонет. - Но так не совсем удобно. Подними попку повыше, - без лишних слов он выполняет просьбу. - Ах, такой покладистый! Теперь он стоит на коленях, широко расставив ноги, и, чёрт... Это один из лучших видов, что видели глаза Гена за все почти тридцать лет жизни! И эта задница просто не может остаться незапятнанной, поэтому... - Блять! Ммм, - громко, низко стонет Сенку, вздрагивая и почти подпрыгивая от каждого шлепка, приземлённого свободной от его члена рукой то на одну, то на другую ягодицу. Ему становится слишком хорошо, слишком много удовольствия приходится на его разваливающийся организм. И Гену тоже хорошо, и тоже слишком. Он уже готов кончить, но терпит, желая сделать это вместе с любимым. - Я совсем скоро, - дыхание учащается, предвещая взрывную кульминацию. - Давай! Ген переводит взгляд с члена, исчезающего в чертовски сильно сжимающей его заднице, выше - на беспорядочно разметавшиеся волосы, и... на заколку, всё ещё каким-то чудом держащуюся на той самой прядке, пусть и съехавшую до уровня уха. Это становится последней каплей. Крепко зажмурившись, он с редким, почти неестественным для себя рыком изливается внутрь. Ишигами кончает вслед за ним, из последних сил доставая рукой до чужого бедра и прижимая его как можно крепче к себе. Безвольная масса из двух тел рухнет вниз. Тяжёлые дыхания на две, а то и три минуты становятся единственным источником звука. Первым в себя приходит Ген. Осторожно выйдя из наполненной спермой дырочки, он лениво перекатывается на свободную часть кровати. - Представляешь, - хрипит он, бесцельно пялясь в потолок. - А? - Это было ровно так, как я себе представил в самой охуенно горячей фантазии, возникшей, когда я увидел тебя перед выходом. - О, - Сенку поворачивает только голову, улыбаясь совершенно по-блядски. - Ты всё спланировал. - Может быть, Сенку-чан, - пожимает плечами Ген, хитро улыбаясь. - Но ведь вышло превосходно, скажи? - Сто миллионов процентов. Ни о чём не думая, их губы будто сами подаются друг другу навстречу. Медленно, нежно, они целуются, пока Сенку не отстраняется на незначительные пару сантиметров, только чтобы прошептать: - В следующий раз мы поменяемся местами. Идёт? Ген долго не думает. - Идёт!