Архивы Главы Тихого Пика и прочий компромат

Так, лишь члены слились в объятии тесном, как тотчас Стали не двое они по отдельности, — двое в единстве: То ли жена, то ли муж, не скажешь, — но то и другое. Овидий, «Метаморфозы», книга IV, строфы о Гермафродите и нимфе — Этот хотел бы попросить перечислить страницы книги, на которых можно найти наиболее детальные описания. Надеюсь, я не слишком побеспокою сяо шиди? — Конечно, шисюн, — Шэнь Юаню было не сложно без запинки отбарабанить несколько чисел, которые шисюн демонстративно записал на клочке бумаги, склонившись над столом. — Примерно в середине тома, на странице 53, купец наткнулся на лагерь путешественника и увидел этого зверя, греющегося у костра. На пятьдесят седьмой и восьмой страницах змей-оборотень красочно трансформировался, а на шестьдесят пятой его хозяин хвалился отдельными деталями анатомии своего фамилиара. Глава «Трактат о женском и мужском началах: Коллеги и казусы»

Заметки о путешествиях торговца У Бинцзяня по прозвищу Хокуа. Том третий. О налаживании торговых связей вдоль южного побережья Великого Океана. Года деревянной свиньи и огненной крысы седьмого цикла поколения Ань. …Из-за сплошной облачности и сломанной по досадной случайности оси фургона на третий день после выезда из Дунгуаня в Цзеян сумерки застали нас вдалеке от жилья. Дорога вилась между пологих холмов по магнолиевым рощам, перемежающимся густыми бамбуковыми зарослями, но мы никак не могли усмотреть место, подходящее для расположения на отдых, пока возница моего фургона не усмотрел дымок, поднимающийся из лощины в распадке между двумя холмами. По её дну протекал довольно широкий, хоть и мелкий ручей с песчаным дном, но вместо того, чтобы переправиться через брод, мы свернули в распадок. Источником дыма оказался костёр одинокого — как нам сначала показалось — путешественника, обустроенный на просторной поляне в отдалении от воды. Миловидный юноша с лицом в форме сердечка, глазами феникса и родинкой у рта отложил нож, которым крошил душистые травы для булькающего котелка с походным рагу, поднялся и вежливо поклонился нам. Его одежды были чем-то похожи на даосские одеяния, но при этом достаточно простые, практичные и несколько пропылённые от долгого пути. Он пригласил нас разделить с ним удобное для ночлега место и представился как Хуа Фусин, вольный практик, торгующий алхимическими компонентами и направляющийся в Шаньтоу, что на побережье за Цзеяном. Что ж, это вполне объясняло и отсутствие громоздких повозок или хотя бы короба с товарами, и до некоторой степени его путешествие в одиночку. Совершенствующиеся довольно часто используют цянькуни, и его товар вполне мог быть компактным при существенной стоимости. Да и защититься от диких животных и потусторонних опасностей практикам проще. Впрочем, я не поручился бы, что он именно заклинатель праведного пути — недалеко отсюда, по слухам, есть как минимум два более-менее постоянных участка Пограничья, и полукровки или даже чистокровные демоны из некоторых малых кланов, хорошо владеющих маскировкой под людей, время от времени рискуют покинуть пограничные поселения и углубиться в земли Царства Людей ради прибыли или из любопытства. Однако такие путешественники на деле не намного опаснее практиков-людей и при соблюдении обычных правил вежливости и здравого смысла становятся хорошими источниками информации, да и товары могут иметь на руках интересные. Так что меня эта возможность не особо встревожила. Когда я представился в ответ сам и назвал имена возницы и охранника, господин Хуа снова поклонился и с уважением в голосе отметил, что моя репутация достигла этих диких окраин раньше меня. На замечания об использовании цянькуня в торговых делах он задорно усмехнулся и прикоснулся к собственному рукаву. Ах, кажется, он и впрямь был совсем ещё юн и неопытен — кто же так беспечно выдаёт точное местоположение своих походных припасов первому встречному, пусть и представившемуся известным именем? А вот вопрос о степени опасности здешних мест и того, насколько рискованно пересекать эти холмы в одиночку — или даже втроём с единственным фургоном — вызвал у Хуа-гунцзы лишь весёлый смех: — Ха-ха, этот младший путешествует не один, но с надёжным и сильным фамилиаром, так что этому не нужно опасаться ни природных или демонических зверей, ни призраков, ни горных бандитов. Грозный боевой облик моего Чаншэ отпугивает всех куда лучше, чем меч! Юноша сначала махнул рукавом вбок, а потом хлопнул по рукояти одноручного цзяня у себя на поясе. В тени за костром действительно темнело что-то крупное. Хуа-гунцзы подбросил в огонь пару крупных веток, и в отсветах пламени шевельнувшееся смолянисто-чёрное тело приобрело перламутровый оттенок, будто облитое густым земляным маслом. Это был очень крупный змей, не менее трёх чжанов в длину и толщиной примерно с человеческий торс. Лениво приподнявшаяся вытянутая морда вокруг затылка и по бокам была обрамлена короткой белоснежной гривкой, а нефритово-зелёные глаза под изящными дугами выступов черепа сонно щурились вертикальными зрачками. Зверь был спокоен, почти не реагируя на суету вокруг, и от него почти не фонило хаотичной демонической ци. Похоже, он действительно был не просто приручённым, а полноценным фамилиаром. Но вот конкретную видовую принадлежность я не опознал, ибо в мою бытность на Аньдине у звероводов с Линъю подобных питомцев не было, да и среди добычи с ночных охот ничего похожего не приносили. А поскольку, будучи только внешним учеником, я не вникал в детали оценки и разделки туш демонических зверей, то и до тщательного штудирования бестиариев как-то не успел добраться, о чём в последние годы иногда жалел. Всё-таки в постоянных путешествиях разные диковинки встречались часто… /Так, дальше можно страницы три пропустить. У Бинцзянь, конечно, умеет интересно описывать встречи с редкими представителями флоры и фауны, но нас сейчас интересует конкретно змей и его хозяин./ Пока мы разговаривали, рагу Хуа-гунцзы успело дойти до съедобной кондиции, да и наш собственный ужин был уже почти готов. Юный торговец отложил часть подостывшего содержимого котелка — рагу из крольчатины и ямса с травами — в свою миску, достал пару ложек и похлопал по земле рядом с собой, подзывая фамилиара: — Чаншэ, радость моя, кушать! Я с интересом посмотрел на змея, который зевнул, продемонстрировав нежно-розовую пасть с прекрасным набором клыков длиной с мизинец и длинным багровым раздвоенным языком. Затем зверь поднял из клубка колец морду на длинной шее как раз до уровня наших глаз и пульсирующе-тягуче качнул ей. От морды вниз шла широкая полоса светлого, почти сливочно-перламутрового оттенка, покрывая горло и уходя на живот. Змей чуть наклонился носом вниз, хлопая на нас глазами — и его облик плавно потёк, меняясь. Морда укоротилась, превращаясь в почти человеческое лицо, чешуйки отступили, открывая смуглую кожу и оставшись только россыпью на скулах и лбу. Гривка, наоборот, удлинилась, укрывая существо распущенными белыми волосами до талии и спадая чёлкой по бокам, прикрывая отросшие чуть заострённые ушки. И да, теперь у него — или неё? — была отчётливая талия, так как из массивного тела округлыми буграми по бокам раздались плечи, тут же выпустившие пятипалые руки, такие же смуглые. Это выглядело похоже на то, как бутон раскрывается в цветок или новый побег выбирается из почки, только намного, намного быстрее — всего за десяток ударов сердца. А немного ниже плеч торс змея вспух ещё двумя выпуклостями, только уже направленными вперёд и чуть в стороны. Ещё пара вдохов, и светлая, жемчужная чешуя отступила и здесь, оставляя обнажёнными округлые яшмовые холмы с торчащими лотосовыми коробочками, несколько менее смуглые, чем руки и лицо. А вот ниже пояса существо так и осталось змеёй, лениво шевеля кольцами длинного хвоста. Впрочем, и верхняя часть сохранила признаки происхождения. Чаншэ облизнулась раздвоенным змеиным языком, потянулась, выставляя вперёд дерзко вздымающиеся яшмовые холмы, и неторопливо собрала волосы за спиной, незатейливо свернув их узлом. Затем язык снова мелькнул между пухлых губ, и послышалось шипящее, не слишком разборчивое «Уж-ш-шин», продравшее меня мурашками от затылка до копчика. Змей-оборотень, значит. Или же полноценный демон из змеиного клана, нагло изображающий зверя? Ну, в любом случае, существо не было агрессивно, мирно взяв ложку и котелок из рук юноши-торговца и «присев» в кольца своего хвоста, неторопливо уписывая рагу. При этом стало заметно, что зубы Чаншэ тоже остались куда более острыми, чем положено людям. Глаза с вертикальными зрачками иногда поднимались на нас, с любопытством хлопая длинными белёсыми ресницами, выделяющимися на смуглой коже, но дева-змея ничего не говорила, предпочитая беседе еду. /Ну что ж, внешний облик распутного питона-перевёртыша действительно неплохо мимикрирует под человеческий… А у фамилиара заодно выдаёт предпочтения хозяина — в частности, то, что некий Хуа Фусин и в юности был более склонен к цветочной битве с девицами, иначе яшмовые холмы не сформировались бы. Впрочем, из дальнейшего текста становится ясно, что лис-торговец типично по-демонически гибок, нимало не смущаясь наличием парных нефритовых столпов у своего фамилиара и наложника и бесстыдно их демонстрируя./ …Во время дальнейшей беседы Чаншэ бесстыдно и настойчиво липла к своему хозяину, как певичка в зелёном тереме увивается вокруг щедрого и красивого клиента. Укладывалась головой или грудью на колени или прижималась со спины, обвивала за талию кончиком хвоста, вылизывала раздвоенным змеиным языком его ладони и запястья, шею и уши. Хуа-гунцзы, однако же, не обращал на её домогательства почти никакого внимания, только одёргивал, если змеедева совсем уж нагло лезла руками или хвостом под одежду. И иногда косился на меня с чуть приподнятым уголком рта. Что ж, это подтверждало моё предположение о как минимум демоническом полукровке — только они относились к парному совершенствованию настолько открыто, что это было практически непристойно. Словно уловив мои мысли — прочитав по лицу? возможно — путешественник усмехнулся чуть шире и в очередной раз перехватил ладонь, крадущуюся к завязкам его ханьфу. — Не сейчас, радость моя, попозже, как спать ляжем, — мурлыкнул он ей на ушко, и чешуйчатая девица надула пухлые губки, но послушно отстранилась. — Поз-с-сже. С-с-спать, — покорно согласилась она и уползла в сторону, где под низко нависающей веткой магнолии, покрытой куском плотной ткани как шатром, была расстелена его постель. За вечер она произнесла едва десяток слов, даже не пытаясь сложить их в предложения, что подсказывало — змея-оборотень вряд ли имела полноценный разум, скорее успела выучить значения нескольких команд, как это делают и другие фамилиары. Только в отличие от большинства других зверей, она в силу устройства рта и горла в этой форме могла их ещё и произносить… Как это делают попугаи. И этот уроженец Пограничья собирался с таким вот существом, почти что неразумным зверем… спать? В смысле, не только ночевать в одной постели, но и срывать её цветок? — Я подобрал змеёныша только вылупившимся из яйца. Но из-за своей природы он начал пытаться изображать человеческую самочку и липнуть ко мне, как только стал подростком. А поскольку без этого ему не подняться на пути совершенствования до обретения разума, то в последние годы приходится уступать, — пояснил юный Хуа без малейшего смущения. — Никогда не слышал о змеях, идущих по пути парного совершенствования, — признался я. — Как суккубы или хули-цзин? — Скорее первое. У лис-оборотней и природные способности, и пути совершенствования всё-таки шире, хотя повалять кого-нибудь под ивами они обычно тоже не отказываются, — он подмигнул мне, намекая на своё близкое знакомство с лисьими путями. То ли ему приходилось спать с хули-цзин, то ли и сам Хуа Фусин прятал от людей уши и хвосты. Впрочем, это было не моё дело, так что я просто кивнул, принимая к сведению его объяснения и не пытаясь расспрашивать о личном. — А вот распутные питоны-перевёртыши пытаются тянуть на цветочное поле всех подряд. Хоть сильного зверя, хоть человека или демона. И мой Чаншэ вот тоже, хоть и подпитывается от меня, как фамилиар, а простой ласки с обменом ци ему уже не хватает. — Но… твоя змея — всё ещё зверь? Хоть и имеет частично человеческую внешность? — Мхм. Суть перевёртышей в том, что они меняют своё обличье так, чтобы быть привлекательными для потенциального партнёра. Я привык к своему Чаншэ как змею, вот он и не возится с тем, чтобы из хвоста ноги сделать. А то, что он не совсем разумен… Да, говорит он пока совсем ещё плохо. Но это не мешает ему понимать, чего он хочет, и проявлять немалый энтузиазм, как мог видеть почтенный У. Да и рано или поздно его совершенствование станет достаточно высоким, чтобы пробудить разум полностью… конечно, если я не буду ему отказывать! — и Хуа-гунцзы снова подмигнул, задорно улыбаясь. Я покачал головой и осторожно выразил сомнение в правильности разделения ложа между разумным существом и — пока ещё — зверем. Ведь если змеи его породы могли спариваться с другими зверьми, разве не было это более праведным, чем пользоваться своей властью над фамилиаром? Ан нет, оказалось, что если сперва змей-подросток вполне мог удовлетвориться спариванием с природными животными, то теперь пользу его совершенствованию мог принести только сильный практик. Да и в этом плане духовный или демонический зверь уступал разумным партнёрам хотя бы в вопросе умения сознательно направлять сплетённые потоки ци так, чтобы возлежание принесло пользу обеим сторонам. С другой стороны, ручного змея рискованно было подпускать к диким неразумным существам сравнимой силы, ибо кто его знает, когда у них может перемкнуть реакцию с влечения на агрессию. Так что Хуа Фусин не одёргивал своего фамилиара, если тот на охоте игрался с духовно насыщенной, но слабенькой добычей, вместо того, чтобы придушить — но и сам не отказывал, чтобы помочь своему подопечному подняться к порогу осознания себя в разумные сроки. Благо, что пока был не женат и в ближайшие годы вступать в брак не собирался. — А когда это случится, что будет потом?.. — полюбопытствовал я, смиряясь с экзотическими воззрениями собеседника. В конце концов, и людские солдаты во время длительных учений, случалось, тоже начинали обращать плотские желания на кобылиц да коз за неимением в округе человеческих женщин, хоть и считалось такое греховным. А уж существо, которому до полноценного разума осталось несколько шагов, как раз от этого самого и зависящих… Небеса им судьи, а я не возьмусь решать, верно такое решение или нет. — Обретя разум и стабильное обличье, Чаншэ сможет разорвать связь фамилиара и жить своей жизнью… или же НЕ разрывать и остаться моим наложником. Как сам выберет. — Погоди, как наложником, — удивился я, — но ведь она вроде самочка? По крайней мере, яшмовые холмы завидной округлости мне точно не могли померещиться — а Хуа-гунцзы называет её в мужском роде… — …А. Здесь действительно легко спутать, — понимающе кивнул торговец и хлопнул по своему бедру, — Чаншэ, подползи-ка сюда. Послышался шелест змеиной чешуи по траве, и из-за плеча юноши снова выглянуло смуглое, довольно пошипывающее под вниманием своего мастера личико. Я пригляделся снова, убеждаясь, что никак не мог ошибиться, и внешность с голосом действительно подходили в первую очередь именно девушке. — Вот сюда, теперь приподнимись, радость моя, — тем временем подтянул змеиные кольца своего фамилиара поближе к костру Хуа Фусин, ласково похлопывая хвост и терпеливо хваля, как поощряют за послушание собаку или лошадь, — молодец, а теперь раздвинь чешуйки для меня, Чаншэ… Существо охотно приподнялось повыше, млея под лаской изящной ладони, прошедшейся пальцами в том месте, где у человека была бы выпуклость шёлкового веера над бёдрами. Молодой господин нажал ими там и сям, потёр основанием ладони, и под мелодичное шипение плоть, покрытая мелкой жемчужной чешуёй, действительно разошлась в стороны двумя напрягшимися валиками, наподобие яшмовых врат. В щели между ними мелькнуло движение, Хуа-гунцзы бесстыдно запустил в неё пальцы, оглаживая внутри, а потом вынул их влажно блестящими, с тонкими нитями тянущейся вслед густой жидкости вроде слюны, только остро пахнущей мускусом весеннего желания. Я отвлёкся было на то, что эта откровенная ласка заставила и меня самого, несмотря на весьма почтенный возраст, томиться о пролитии дождя — но тут же снова вернулся к удивительному зрелищу перед собой. Ибо вслед за пальцами Хуа Фусина из щели высунулись многочисленные короткие отросточки, ощупывающие створки врат вокруг себя и поблёскивающие в свете живого огня. Они потянулись дальше, жадными хватательными движениями стремясь в пространство, и юный торговец ловко подхватил их в горсть, вытягивая на свет и демонстрируя мне пару тонковатых, но довольно длинных нефритовых жезлов медового оттенка, у которых вместо привычной черепашьей головки красовались венчики вот этих… коротеньких щупалец? Язычков? Любопытных крохотных пальчиков, хватающихся за всё подряд? Они не выглядели неприятно, даже оживлённо копошась и пытаясь обласкать хозяйскую ладонь. Но и с женщиной это существо теперь невозможно было спутать. Ибо такие жезлы были приличны только мужчине. — Питоны-перевёртыши все от рождения такие, — спокойным тоном пояснил мне Хуа-гунцзы, — они оделены своей природой сверх меры и на любой вкус. И ласковые нефритовые стебли имеют, и киноварную пещерку под ними прячут, и весенним соком истекают при малейшей ласке. Он сдвинул руку ниже, вдоль стволов, и раздвинул сильнее складки врат, показывая мне подрагивающее влажное отверстие сразу под основаниями нефритовых стеблей, там, где взгляд искал мешочек с бубенцами. Змей-перевёртыш отзывался на каждое его движение возбуждённым пошипыванием и старался потереться о руку, но в целом вёл себя смирно. — Нет у них различия между мужчиной и женщиной, любой змей способен и из лука стрелять, и приглашать гостя на свой двор. Коли я был бы сторонником южного ветра, то и Чаншэ выше пояса принимал бы облик юноши, стремясь мне угодить. А раз мне больше любы девичьи стати, то и он себе вон какие холмики отрастил. Зато как поднимет своё совершенствование, так сам и выберет, кем ему больше нравится быть. Пока я раздумывал над тем, насколько странными бывают чудеса на путях совершенствования, Хуа Фусин счёл разговор завершённым и поднялся на ноги. Да и то сказать, его штаны почти с самого начала демонстрации заметно топорщились, выдавая разгоревшееся весеннее пламя. Гибкий торс Чаншэ по-змеиному прильнул к боку хозяина, и они вместе удалились под облюбованную ветку с расстеленными одеялами. А пока я и мои люди тоже укладывались на отдых, оттуда слышалось шипение, ласковый шёпот и тихое влажное хлюпанье. Да и запах большой змеи, охваченной весенней страстью, временами доносило ветром. Что ж, разные люди и нелюди ходят под Небесами, и встречи с ними ведут когда к беде, когда к выгоде, но часто — к такому вот удивлению. …А с утра охранник тайком к ручью бегал раным-рано, а когда понял, что я его заметил, то признался, что весенний сон увидел. И поскольку мне самому тоже пришлось ночью воды просветления с рук стирать — что немалое чудо в моём-то возрасте — но и слабости после этого в теле никакой не было, то я положил себе у попутчика выспросить также и про алхимические свойства весеннего сока его фамилиара. Если что, некоторые престарелые мужи за такое подспорье в выполнении долга продления рода могут золото по весу предложить, а то и нефрит с жемчугами пригоршнями. /На Аньдине текущая цена на эту весеннюю смазку установлена — аж тройной вес в золоте. Так что не подвело чутьё У Бинцзяня. Но это так, лирика. Зато нашей лиске Лян-цзе вот эту выписку нужно целиком показать, чтобы знала, что писали о её дядюшке в его молодые годы. Да попросить её, наверно, выяснить у цзюцзю, что потом с тем фамилиаром сталось. Потому как связь с тем, кто тебя к разуму поднимал, если сохраняется, так считается не хуже семейной./

┐(︶▽︶)┌

Шэнь Цинцю сложил свои черновики в ровную стопку и заново перевязал их ленточкой — зелёной, с нанизанной на неё плоской костяной бусиной. Да, славное было время. Время сбора их семьи, обретения близких друзей и союзников. Время, когда каждая новая ниточка тянула за собой ещё десяток только потому, что само мироздание подталкивало их под руки, стремясь помочь своему спасителю и его свите… С ностальгической улыбкой он погладил ленточку — тем более, что она была из отдельной, хоть и связанной истории. Истории о чуть не погибшем от голода демоническом клане Хуэй, и о крестьянах из маленькой деревушки недалеко от пограничья, и о любознательных змеёнышах, собирающих рис и ловящих рыбу пополам с лягушками…