Наследие королей. Род священных кузнецов.

      Холодное дыхание ночи заставило Эдварда Дэвенпорта содрогнуться. Он открыл глаза, и тьма отступила, нехотя уступая место лунному свету. Перед ним возвышался мраморный монумент – Георг Элоуэн , король Пяти Островов, замер в вечном порыве. Меч в его руках, отполированный столетиями, тускло отсвечивал синевой, а взгляд, высеченный с мастерством забытых гениев, пронзал пространство, будто и сейчас охраняя объединённые земли. Эдвард не шелохнулся. Память вернулась мгновенно, как удар молота о наковальню: он шёл к шахтам за титановой рудой, споткнулся о корень, и… пустота. Теперь же, словно сама судьба перенесла его к подножию памятника, где каменные сапоги короля покрывала пыль забвения.       — Сколько недель я не был здесь? – проворчал он, счищая грязь с мраморных складок плаща. «Или это лишь дни?» — подумал, вспоминая удар по виску и темноту, что поглотила его после изгнания из замка.       Пальцы наткнулись на трещину у основания – след от битвы, которую они вместе держали здесь годы назад. Тогда Георг, ещё живой и пышущий яростью, прикрыл его спину, а Эдвард вытащил короля из западни чернокнижников.       — Беги, Ал! Чёрт возьми, не геройствуй! — кричал он тогда, вытаскивая друга за пояс доспехов. Но Георг лишь хрипел сквозь зубы:       — Если умру - выковывай себе нового короля, кузнечик, – и это прозвище, данное за низкий рост в юности, звучало как клятва. Теперь же трещина зарастала мхом, словно рана на теле королевства...       Внезапно воздух сгустился синевой. Из трещины, словно кровь из раны, выполз дым, сплетаясь в фигуру в доспехах с головой тигра. Эдвард метнулся к валуну, но рука уже тянулась к молоту за поясом.       — Страх? От старого друга? – голос прозвучал как эхо под водой, но усмешка была той самой – дерзкой, живой.       — Ваше Величество… – голос сорвался. Он не называл его «королём» с тех пор, как они вдвоём выпили весь эль в погребах замка, смеясь над церемониями.       Призрак поморщился, словно укушенный:       — Снова за старое, кузнечик? Мы же поклялись: никаких титулов после того, как ты вынес меня на плечах из Бездны Молчания. – Синева дыма дрогнула, обнажая в чертах не короля, а того самого Ала — парня, что воровал яблоки из королевских садов, чтобы угостить сироту из кузницы. – Ты не виноват. Ни тогда, ни сейчас.       — Они ждали, пока ты скроешься за дверью, - голос призрака стал резким, как скрежет стали. – Леорик знал, что только ты способен разорвать их сети. Поэтому стража, купленная его золотом, повела тебя не к погребам, а к потайным воротам. Его золотом и обещаниями. Леорик всегда шептал о слабости «Пяти Островов», о том, что только иная сила, не наша, спасет королевство от грядущей Тени. Я не верил... а он нашел ту самую Тень, чтобы ей служить. Помнишь железные руки на своих плечах?       — А в зале в это время… – Георг щёлкнул пальцами, и дым обволок Эдварда, перенеся его в прошлое.       Зал Совета. Полдень.       Солнечный луч, пробившийся через витраж, упал на кинжал Вульфрика, спрятанный под пергаментами. Лезвие было неестественно черным, и на рукояти, под пальцами предателя, мерещилось движение теней, сплетающихся в подобие паутины. Георг, склонившийся над картой границ, не заметил, как дрогнули пальцы его правой руки.       — Ваше Величество, – голос Вульфрика был сладок, как мед. – Лорд Бадлмер требует аудиенции.       — Я обернулся, – прошептал призрак, – и тогда он ударил.       Клинок, украшенный гербом дома Вульфриков – скрещённые когти на кровавом фоне, но теперь между когтями плелась тончайшая черная паутина, будто тень жила в металле. Но Георг не был королём Пяти Островов просто так. Он развернулся, вырвав сталь из своей плоти, и кулак в латере обрушился на лицо предателя.       — Мы бились среди обрушившихся свитков, – в глазах призрака вспыхнуло свирепое веселье. – Он плевал огнём чёрной магии, что дал ему Леорик, а я рвал его чары голыми руками. Но мой брат предусмотрел всё.       С потолка рухнули цепи, вырванные из скрытых механизмов. Оковы сдавили Георга, пригвоздив к трону, что он сам вытесал из базальта Вулканических Равнин.       — Брат передаёт привет, – Вульфрик вытер кровь с разбитой губы и вонзил кинжал в сердце короля.       — А потом… – голос Георга дрогнул. – Они надели на мой труп корону из шипов, чтобы народ думал, будто я пал жертвой гордыни.       Эдвард увидел себя в видении: он, с окровавленным виском, бьётся в ворота, слыша сквозь камень предсмертный хрип друга. Когда новые стражи, сменившиеся на рассвете, впустили его, тело Георга уже остыло, а на груди лежал пергамент с печатью Леорика: «Король пал от руки изменника. Престол переходит к законному наследнику».       — Вульфрик получил титул Верховного Инквизитора, – призрак выдохнул, и дым рассеялся, обнажив статую с пустыми глазницами. – Он теперь носит твой молот, Эд. Тот, что ты выковал для защиты королевства.       Эдвард упал на колени, вцепившись в мох у подножия монумента. Грудь разрывалась – не от слёз, а от ярости, что горела ярче его горнов.       — Я сожгу его, – прошипел он. – Костями буду ковать клинок, если надо.       — Нет, – тень Георга накрыла его, как плащ. – Ты выкуешь «правду». И когда Сизый Алмаз вспыхнет на эфесе меча, даже камни закричат моё имя. Потому что короли не умирают. Пока жива месть.       Луна скрылась за тучами, и Эдвард поклялся в темноте: когда он вернётся, герб Вульфрика будет гореть на его клинке.       Эдвард сглотнул ком в горле:       — Если бы я остался…              — Ты бы умер рядом, – оборвал призрак. – А тогда кто выполнил бы завет Аграфера? – Имя деда прозвучало как удар колокола. –  Сизый Алмаз, Эд. Меч, разрывающий тьму. Ты — последний, кто помнит, где искать Долину Туманов.       Ледяной ветер рванул с холмов, и Эдвард впервые заметил – статуя смотрит не вдаль, а на восток, туда, где горные пики чернели на горизонте. Туда, куда дед водил его ребёнком, шепча легенды о кристалле, рожденном из слёз небес.       — Ты стал тенью, но всё так же мудр, – прошептал кузнец, сжимая кулак. В груди вспыхнуло забытое пламя, то самое, что гнало его сквозь строй врагов плечом к плечу с королём.       — Мудрость? – призрак рассмеялся, и на миг в воздухе запахло дымом костра из их лагеря у реки Терн, где они когда-то делили последний глоток вина. – Это ты научил меня: «Корона — всего лишь шлем с дырками для рогов». Зови меня Ал. Как прежде.       — Тогда… – Эдвард выпрямился, ощущая вес молота на поясе. – Я найду алмаз. И мы с тобой, Ал, устроим им адскую кузню.       Дым растаял, оставив в воздухе запах грозы и металла. Эдвард не стал оглядываться. Шаг за шагом, ощущая тяжесть молота на поясе, он шёл к дому... и странную пульсацию в груди, слабый отголосок боли, похожий на ту, что он чувствовал, когда Георг умирал за дверью зала.       Дом встретил его скрипом половиц. Свет фонаря выхватил портрет деда над камином – седой великан с молотом наперевес. Эдвард провёл пальцем по краю карты, где дрожали буквы: «Долина Туманов. 7000 шагов в глубь бездны».       — Собирайся, старик, – пробормотал он, сбрасывая запачканный маслом плащ. В сумку легли: нож деда с рукоятью из оленьего рога, мешок углей для ритуалов или костров, пожелтевший дневник Аграфера с эскизом меча, чей клинок напоминал застывший луч лунного света… и кольцо от Аэлис – два серебряных листа, обвивающих сапфир. Она вложила в него чары света, говоря, что это наследие её рода, последних хранителей Истины против грядущего Мрака, что уже тогда полз по границам королевства. Но Эдвард никогда не признавался, что носит талисман, не снимая.       На пороге замер, окидывая взглядом кузницу. Горны остыли, но запах раскалённого металла всё ещё висел в воздухе. Здесь он выковал первый меч для Георга. Здесь дед рассказывал о Сизаре – алмазе, что взывает к тому, кто достоин.       Он пообещал теням в углу:       - Вернусь героем или не вернусь вовсе.       Тени, казалось, шевельнулись в ответ – или это был лишь сквозняк, несущий слух о том, что в подполье Кайроса ещё теплится огонь кузниц, затаившихся и ждущих знака.