Часть 1
18 мая 2025 г., 17:20
Макс извиняется уже в сотый раз за два дня, нервно дрыгая ногой у кровати Лукаса. Она переплетает пальцы одной руки с его выглядывающими из гипса пальцами, а другой беспокойно барабанит по своему колену.
— Мне так жаль, — шепчет она, ощущая, как слова застревают в горле. — Пожалуйста, очнись.
В ответ Макс слышит лишь ритмичный писк кардиомонитора и мягкое шипение кислородного концентратора.
Одно лишь желание не вернет никого с края пропасти. Макс знает это, но всё равно яростно желает, крепко сжимая пальцы Лукаса. На ощупь они липкие и вялые.
— ...На его месте должна была быть я.
Макс знает это. Теперь она может признать это вслух, ведь они остались вдвоём. При всех остальных она не смогла бы произнести эти слова. Дастин, склонив голову между коленями, беспокойно теребил ожерелье из гитарных медиаторов Эдди. Миссис Синклер украшала стены плакатами, то и дело вытирая глаза, пока необычно тихая Эрика раскрашивала громоздкий гипс, который доходил её брату почти до плеча. Мистер Синклер спрашивал, что случилось, по меньшей мере три раза за день. Не с подозрением, как будто считал, что Макс лжёт, скорее просто в болезненном шоке, словно не мог понять, как Лукас оказался в таком состоянии. Макс его не винила. Она и сама с трудом могла в это поверить.
Макс сказала медикам и всем остальным, что Лукас вылетел из окна дома, в котором они находились, когда произошло землетрясение. Это была не самая лучшая ложь, но она не могла объяснить, что произошло на самом деле.
Что она должна была сказать? Что в него вселился монстр из другого измерения, и Лукас взлетел в воздух, а его кроссовки оказались вне пределов её жалкой досягаемости, даже когда она подпрыгнула так высоко, как только могла?
Что его конечности ломались в воздухе, одна за другой, выкручивались под жуткими углами, а ужасные щёлкающие звуки эхом разносились по чердаку?
Макс столько лет была близка с Лукасом, но совершенно не знала, какая у него любимая песня. Да даже если бы и знала, то всё равно с её слухом спела бы её, как какая-нибудь звезда Бродвея. Ужасно.
У неё не хватало сил признаться, что она держала его, когда он умирал, и из её покрасневших глаз текли слёзы, а из его помутневших молочных вытекала кровь.
Не хватало сил сказать, что она делала искусственное дыхание с такой охренительной силой, что у неё болели запястья, и... на его месте должна была быть она, чёрт возьми! Должна была быть она!
Макс была той, кто видел чёртовы часы. Той, кто была проклята. Именно Макс однажды спаслась от Векны. У них был запасной план для Макс, для Макс у них была Кейт Буш. Для Лукаса запасного плана не было... может, поэтому Векна сменил цель.
Уже поздно. Давно прошли часы посещений. Все остальные ушли, когда они закончились. Ушли домой, как и должны были. Следовали правилам.
Макс никогда не было дела до соблюдения глупых правил. К тому же, к чему ей возвращаться домой?
К своей матери? Мама теперь работает чуть ли не каждую ночь. Работает до изнеможения, чтобы удержать над головой ветхую, протекающую крышу их маленького трейлера. Если вдруг мама дома, она, скорее всего, валяется пьяная в отключке и в трейлере несёт так, будто она принимала ванну из спиртного.
У Лукаса хороший дом. У Лукаса большой тёплый дом с крышей, которая не протекает. Дома его ждут всегда трезвые родители и впечатляюще строгая младшая сестра, которая безумно любит его, пусть и издевается над ним своими язвительными речами. Сестра, чьи кисти сказали за неё все слова, которые она вдруг не может сейчас произнести.
— На его месте должна была быть я, — вновь повторяет Макс, поднимая взгляд на Лукаса.
Она отпускает его руку и осторожно проводит по шрамам кончиками пальцев.
Если бы Макс знала, что такое может случиться с Лукасом, она не верит, что попыталась бы тогда сбежать. Она думает, что просто обмякла бы, когда пунцово-красные лианы натянулись сильнее, чем нужно. Закрыла бы глаза и позволила Векне убить её.
Последние шесть месяцев Макс молилась о том, чтобы с ней случилось что-то плохое. Звучит безумно, но это правда. Потому что в глубине души она знает, что заслуживает этого.
Чувство вины сковало её грудь с тех пор, как последний вздох Билли прорвался между его зубами, испачканными кровью. Нил оставил мамин банковский счёт пустым, а её кожу в синяках. Макс наблюдала, как мама увядает вместе со своими синяками, как её глаза теряют свет. Макс и сама чувствовала, как увядает, уставая нести на себе весь этот груз и выполнять привычные действия. Всё казалось рутиной, даже то, что раньше доставляло удовольствие. Её энергия иссякла, а сон вместо облегчения приносил кошмары.
Такова стала жизнь Макс. Скучная, безнадёжная и никуда не ведущая. Но Лукасу было к чему стремиться, не так ли?
Он стал популярным. Тренер по баскетболу наконец-то выпустил его со скамейки запасных.
Макс не глупая. Она знает, что Лукасу и его семье нелегко в этом маленьком городке с его уродливыми устоями.
Но его улыбка оставалась искренней. Сама она не улыбалась с тех пор, как переехала в трейлерный парк. Ни единого смешка пока два дня назад Лукас волшебным образом не заставил её радоваться. Два дня, которые вдруг ощущаются так, словно были вечность назад.
Если Лукас — солнце, то Макс — сверхмассивная чёрная дыра. Его дух сияет, а её поглощает.
— Ты этого не заслужил, — бормочет она, чувствуя боль в груди. — Проснись и накричи на меня, Лукас. Накричи на меня за то, что я так с тобой поступила!
И снова единственный ответ исходит от аппаратов. Её милый сталкер остаётся неподвижным и молчаливым.
Часы посещений закончились. Макс обязательно выгонят, когда придёт какая-нибудь медсестра, чтобы проверить катетер или поменять капельницу, или ещё что-нибудь. Менее вероятно, но не совсем невозможно, что её мать вернётся с работы достаточно рано, чтобы заметить, что Макс нет, и заглянет сюда, вместо того чтобы открыть очередную бутылку “Coors”.
Рано или поздно кто-то заставит Макс уйти, но этот момент наступит не сейчас. Она сглатывает и собирается с силами, откидывая назад термоодеяло голубого цвета, накинутое на Лукаса. Макс заползает под него и сворачивается в клубок, положив голову ему на грудь. Она устраивается поудобнее на этой неуютной больничной койке, натягивает одеяло и обхватывает Лукаса за талию.
Его сердце бьётся у неё под ухом. Напоминание о том, что Лукас ещё жив. Этого недостаточно, но это лучше, чем ничего.
В эти дни Макс кажется, что надежда — одно из самых тяжелых и страшных чувств на планете.
Но Лукас стоит того, чтобы надеяться и верить, поэтому она позволяет его сердцебиению стать её колыбельной и молится о том, чтобы его глаза были открыты к тому времени, когда она проснётся.
