Неприёмное время

В кабинете море незаполненных отчётов, но Брут не торопится к ним приступать. Он смотрит на потолок, откинувшись на спинку стула, и ждёт… С улицы даже сквозь закрытые окна доносится голос Деметры. С дежурной улыбкой она оповещает о новом дне, о температуре под Куполом. Всё снова так, как было почти всегда. Вот только Брут уже несколько месяцев сидит в другом кабинете, а после бессонных ночей никто не врывается к нему со стаканом любимого кофе и радостным: «Опять всю ночь не спал, трудоголик!». Брут вздыхает и поднимается с кресла. Надо на сегодня взять выходной, чтобы выдохнуть и хотя бы с собственными мыслями разобраться. Юноша разминает затёкшую шею и подходит к окну. Перед ним расстилается весь город, он видит с довольно внушительной высоты кипящие будни «медных»: кто-то торопится отвезти заказ ленивому горожанину, кто-то выкладывает на прилавок товары, кто-то просто спешит на работу в банк или офис, на ходу поправляя галстук. Брут наблюдает за суетой и не сразу понимает, что к нему пришёл посетитель. — Приёмное время с десяти утра. — произносит Брут, оборачиваясь. — А я не по записи. Брута бросает в мелкую дрожь. Даже если бы он не обернулся, ошибиться просто невозможно — голос друга Брут всегда узнает. Перед ним и правда Икар, только половина тела теперь вся в протезах, а та, что осталась от прежнего Икара выглядит жутко. Брута передёргивает крупно. — В нашу последнюю встречу ты был куда спокойнее. — замечает Икар, садясь на стул для посетителей и жестом предлагая Бруту сесть в кресло директора. — Видимо, золото хорошо блокирует эмоции. Или в тот момент браслет был выключен, Брут? Голос у Икара спокойный, будто бы Брут его не предал, будто бы ничего не было: ни крыльев, ни взрыва. Только вот взгляд у Икара прямой и холодный. Он для себя всё решил, и к Бруту пришёл последний раз увидеться и объясниться. А потом Икар исчезнет из его жизни, подобно свече, которая сначала долго горит, а потом тает, пока не закончится совсем. — Ты сам сделал выбор. Я предупреждал, что Тесей не разрешит полёт. — Брут садится, понимая, что иначе просто упадёт. В глаза Икару смотреть не получается, и он рассматривает свои руки, сложенные вместе и немного подрагивающие. — Вот именно, ты говорил, что Тесей не одобрит полёт. О том, что ты заминируешь крылья не было ни слова. — Икар говорит холодно и несколько жёстко. Брута от такого тона снова передёргивает. — Это далеко не одинаковые понятия. — Я… — Мне не нужны твои оправдания, Брут. Всё и так очевидно и понятно: ты сделал выбор, а мне позвонил чисто для галочки, успокоить свою совесть, убедить себя, что ты пытался спасти, только вот я дурак, ничего не понял, отказался от протянутой руки. — Икар встаёт со своего стула и подходит к Бруту. — Ты просто пытаешься себя обмануть, похоже, у тебя это отлично получается, Брут, но вот я здесь, вот я ломаю твои стены лжи. Неприятно, правда? Поверь мне, удар в спину от лучшего друга неприятнее в тысячи раз. Брут ничего не отвечает. Икар снова прав, десять тысяч раз прав, и это действительно неприятно осознавать. Брут ему в глаза не смотрит, но всё равно чувствует этот холодный серый взгляд. Икар не к другу пришёл, а к своему убийце, чтобы взыскать с него в полной мере, чтобы заставить страдать также, как заставили страдать его. — В конце концов, ты мог соврать Тесею. Муза ведь тоже была подорвана. Мог бы сказать, что я крылья ей свои отдал, они же после Бродяги по чьим только рукам не ходили. — Икар сжал руки в кулаки. — Ты мог выкрутиться из этой ситуации, Брут, мог, но не захотел. А ведь если бы ты мне правду сказал, я бы действительно улетел. Брут слышит, с каким отчаянием произнесена последняя фраза. Брут жмурится, стараясь вытолкнуть из сознания слова Икара, его образ, но они снова выползают и отпечатываются клеймом, Брут буквально чувствует, как каждое произнесённое Икаром слова остаётся в его памяти навсегда. Брут даже не замечает блеска лезвия в руках бывшего друга. — Ты… — Я не буду тебя убивать, Брут. Мне это не надо, я не ты. Икар говорит больше обиженно, чем холодно. Брут его за это не винит, лишь дёргается, когда Икар поддаётся вперёд и срезает с него нашивку Полиса, а после и срывает с его руки платиновый браслет. — Просто дай своим настоящим мыслям выход, Брут. Икар уходит, а Брута начинает бить истерика. Брут тянется вслед за закрытой дверью, пытается удержать в себе всю правду, все эмоции, все чувства. Не выходит. Брут раз за разом прогоняет в памяти их последнюю встречу, чувствуя, как душат его слёзы и крики, которые ни в коем случае нельзя выпускать. Брут падает на пол и пытается спастись от навязчивого шёпота совести, которая наперебой разными голосами обвиняет его, зовёт убийцей. Брут не выдерживает, Брут кричит, Брут мечется по кабинету раненным зверем. Выход находится сам. Брут в каком-то беспамятстве кидается к креслу, и первое, что видит секретарша, зайдя в его кабинет через несколько часов — его труп.