Проклятие ролей

Как известно, не все в «Благословении Диониса» были с приличной социальной ступени. В углах, укрытых тенью от лишних взглядов, рассиживала настоящая коррозия на металле общества: всякие отталкивающие своим гнусным обличием отбросы и уроды, торчки и извращенцы, пустоголовые «жрицы любви», которые только и стремились стянуть с себя коротенькие облегающие платьишки, завидя пачку банкнот... Все они сидели безропотно, особо ни к кому не подходя, так как отлично понимали, что туза в рукаве в виде пристойного статуса в народе у них не было отродясь. А это было жирным пунктом для полиции, которую в случае чего безоговорочно сюда вызовут. Но тут этим вечером явился тот, кто не был выше остальных честью и благородством, но был определённо выше прочих мелких мошенников и жуликов по известности и искусному аферизму. Его имя было Мигель Гиенски. Для никчёмных пустышек-плутов он был идолом, чуть ли не помазанником в авантюризме. А тот факт, что он ― с Кубы, официального острова свободы и абсолютной воли в любых стремлениях, ещё сильнее возвышал его чуть ли не до небес. Чуть ли не обоготворял. И сейчас он прибыл на Чернильные острова для своей новой и фактически уже успешной цели ― тут он должен встретиться со своими компаньоном в криминальном бизнесе, Фортунато Бэтсиста, чтобы наконец оформить договор о владении казино-отелем «Националь», предвещающее им несметные богатства и почти безграничную власть. Но пока он просто отдыхал в Чернильном городе. Более того, он приехал даже на пару дней раньше сделки, чтобы утолить свои животные прихоти. Он уже успел посетить не один притон и таверну, не один бордель и стриптиз-бар, но ему всё было мало. Если уж приехал куда-нибудь, то уж стоит гульнуть как следует, несмотря ни на что. Однако здесь он скучал, пыхтя толстой кубинской сигарой, в кругу своих преданных и недалёких прислуг-гиен, тупо ржущих без повода, вывалив из вонючего рта слюнявый язык и страстно ожидав какого-либо приказа от своего хозяина. Ничто пока не зацепило глаз Мигеля ― дешёвые шлюшки его никак не интересовали. Он хотел бы захомутать кого-то достойного, неготового просто так отдаться незнакомцу. В обаянии и умении без упрёков затащить кого угодно в постель он был специалист. К тому же расторгнуть чьи-то крепкие узы ― тоже занятие забавное. Так что, жадно осушив очередной стакан коньяка, он снова принялся изучать людей в заведении, пытаясь выцепить хоть кого-то, кто сможет скрасить ему вечер. Сплошные прошмандовки, элегантно запрокинувшие обтянутую нейлоновым чулком одну ножку на другую, сидящие на коленях мелочных бандитов, отвратно ухмылявшихся им. Находились даже изнеженные, стройненькие мальчики-куколки, беспрестанно лезших ласкаться к их папочкам и садившихся между их широко расставленных ног. Какая банальность. Что же ещё... Молодые, девственные в любви парочки с сияющими привязанностью друг к другу глазами... Напрасная трата времени ― все эти голубки такие ранимые и чувствительные, дрянь! Ласково улыбающиеся, но изнурёнными взорами глядящие друг на друга супруги... Они совершенно бесстрастны, в них больше нет горящего желания и сока. Бегло окинув взглядом прочих, вдруг его внимание привлекла один прелюбопытнейший дуэт. Гиенски прищурился и вытянул шею, смачно затянувшись и выдохнув сизое облако дыма прямо в морду одного из подчинённых. Тот даже не шелохнулся, продолжая пускать слюни. Что это за парочка такая?.. Стопочка фишек и такая же кубинская сигара как та, что была зажата в его трухляво-острых, наполовину золотых клыках. Что-то в них было и стандартно, и нестандартно одновременно. Причмокнув губами, Мигель стал досконально осматривать их: сигарный — стопроцентно коренной кубинец. Эта манера гордого, якобы солидного вида истинного мафиози, фальшивые золотые кольца и цепочка на шее... Особенно его внешний закос под Кэба Кэллоуэя с этой широкой улыбкой, обнажающей жёлтые и неровные зубы, — кардинально обратные ослепительной улыбке того джазмена — эти маленькие чёрные усы... Знакомая физиономия — он где-то такого типа видел. А что это за фишечный пацан? Он выглядит заурядным хулиганом, любящим всякие драки и потасовки, в особенности если он во главе них. В общем-то это подтверждают ковбойские примочки на нём и техасские повадки в его чрезмерно живой мимике и жестикуляции. При этом есть в нём какая-то эдакая вишенка, какой-то специфичный шарм. Лакомый. Поначалу они ему казались просто друзьями не разлей вода ― ну, на крайняк они соседи по комнате, ничего более. Целиком поглощены дружеским трёпом, шутят и смеются, потягивая алкоголь. Но потом произошло кое-что интересненькое. Резко сигарный переменился в лице: не отрывая глаз от хохочущего фишко-парня, у него загорелся чудной игривый взгляд, а на обветренных губах сверкнула сладкая ухмылка. Он пододвинулся к дружку поближе, его рука проскользнула по талии ковбоя, мягко обхватив её. Табачный Кэб Кэллоуэй притянул фишечного к себе вплотную, что-то жарко прошептав ему на ушко. Тот, зарумянившись, польщённо захихикал, после чего слегка чмокнул друга в шею. Сигарному это понравилось. Он нежно взял пальцами своего приятеля за подбородок и приподнял его лицо к себе, вытерев остатки пены от пива с краешек его губ. Тот с флиртующим взором улыбнулся и стремительно прильнул к лицу недомафиози, целуя его взасос. Гиенски с приподнятыми от лёгкого удивления бровями наблюдал, как они обмениваются слюной, покусывая друг друга за губы. Из-под стойки послышалось растроганное «О-о-о-оу!». Но неожиданно их прилив романтики на этом непродолжительном поцелуе окончился. Они отстранились друг от друга, вернувшись обратно в дружескую беседу о всякой ерунде. И всё! Сначала Мигель был немного сконфужен, но потом, задумчиво пожевав сигару, он пожал плечами. Сопоставив телосложение, гримасы и характеры каждого их этих двух, ― особенно при моменте с сосочками ― он поставил точку на теории того, что они ― натуральные гомосеки. Оба. Более того, один ― доминантный, чванливый мужлан, а второй ― точно подчиняющийся, трогательный, вместе с тем непослушный и упёртый малышок. Поразительно то, что они не просто сахарный папочка и мальчонка-недотрога, а ещё в придачу кубинец-бывший мафиози и ковбой! Просто неземное комбо! Гиенски гадко усмехнулся, и его прихвостни истерически подхватили этот смешок. Одним громким ударом кулака по столу он их утихомирил и продолжил изучать этих гомиков. И более скрупулёзно того сладостного фишечного неженку ― он ему весьма пришёлся по душе. Однако та грубая маскулинность сигарного и вообще его наскучившая физиономия джазмена ему мешала. Он тихо надеялся, что тому скоро приспичит отлить и он отойдёт, оставляя эту мордашку для анализа поближе. В дальнейшем так и произошло ― сигарный оставил второй с половиной стакан виски и, мило поцеловав ковбоя в щёчку, (такой слащавости от этого кривозубого мужика Мигель вовсе не ожидал и это его особенно рассмешило) он удалился в уборную. Отныне эта душечка осталась в полном внимании Гиенски. Он бесстыже щупал глазами его плечи, грудь, пояс и таз, бёдра и ноги... Несомненно они были крепкие и гибкие - наверняка если он напряжётся, появятся некрупные железные мускулы, однако всё равно какая-то нежная, хрупкая худоба виднелась в нём. Изгибы бёдер и грудины были мягковатыми, даже стройненькими. А в его лице и натуре бесспорно прослеживались необыкновенное очарование и привлекательность. Сигарный имеет неплохой вкус ― такую лапочку соблазнил! Мигель осклабился и увлажнил сухие губы своим длинным языком: он ощутил, как по нему пробежали мурашки возбуждения, а в трусах прошёл лёгкий электрический разряд. Это идеальная мишень для шикарной ночки. Ему осталось только напоить до чёртиков этого соколика и всадить ему в упругую попку на чёрном дворе. Плёвое дело! Он потушил сигарку о лоб одного из своих убогих прислуг. Та с шипением прожгла тому шерсть, и тот жалобно заскулил, но продолжал нелепо лыбиться хозяину. Ведь это самое милосердное, что Мигель мог сделать с ними всеми. Встав из-за стола и стряхнув с пиджака пыль, поправив ворот рубашки и фланелевый галстук, Гиенски уверенным шагом засеменил к этому фишко-ковбою. Тактика к искушению давно наготове — эта сладенькая крошка у него в руках.