ожог белладонны

///

Мальчишка был странным. С самого первого взгляда на него мысли Тота метались в сомнениях: не зря ли он пощадил его? В тот вечер он не мог не вспомнить о своём прошлом, о горящей деревне и двух телах на пороге, пытавшихся попасть внутрь к нему, пока совсем юный Иштван оказался запертым в ловушке из огня и обломков того, что когда-то было его домом. В этот раз картина была немного иной, и супружеская пара бежала из собственного дома, оставив своего ребёнка позади. Совесть не донимала его, когда Иштван булавой разбил голову одному, а потом зарезал кинжалом вторую — но встретивший его взгляд юноши, когда он вошёл в дом, не позволил ему закончить начатое. Он сидел на чердаке дома, свесив длинные тощие ноги в проход и слабо ими покачивая, с праздным любопытством глядя в стену дома, за которой горела его деревня. Грязные светлые волосы падали на лицо мальчишки, а ночной полумрак скрывал его в тени, но даже так Иштван замер, разглядев эти чёрные как глубочайшая бездна глаза, в которых не было ни намека на страх: только смущение, смешанное с внезапным интересом. Когда мальчишка спрыгнул с чердака, руки Тота потянулись к оружию в силу привычки, и длинная рана пересекла предплечье юноши, который слишком быстро для обычного рефлекса спрятал свою голову от удара. Едва слышимое среди криков снаружи шипение боли отрезвило Иштвана, и он приготовился к возможным неумелым атакам, но вместо этого взгляд юноши сосредоточился за спиной Тота. Медленно, не глядя на врага, мальчишка обошёл его и выбрался из дома, озираясь вокруг с широко распахнутым ртом. Даже многие годы спустя воспоминания Иштвана об этом моменте были свежи, как кровь на его руках. Громкий, ревущий хохот, который обжигал своим холодом внутренности Тота, хрустел на зубах подобно песку и грязи. Он напоминал острие кинжала, что осторожно вырисовывал круги на его позвоночнике, и бушующую стаю бабочек в его животе. Мальчишка перед ним не смеялся, а лаял от восторга, глядя то на деревню, то на тела своих родителей под ногами, словно не мог определиться, что сильнее цепляло его внимание. Его лицо раскраснелось, и в свете огня вокруг Иштван теперь смог заметить чернеющий синяк под его глазом. Всё сложилось в единую картину, и Тот выдохнул, беря свои эмоции под контроль. В ту же секунду юноша вскинулся и хрипло, но отчётливо крикнул. — Берегись! Резко он отшатнулся от напавшего на него крестьянина, злясь на себя за невнимательность. Пока все до последнего жители этой деревни не были мертвы, так откровенно задуматься и расслабиться было смертным приговором — но, стоит признать, отвлёкший его юнец также был и тем, кто предупредил Иштвана об опасности, прервав празднование творившейся вокруг резни. Он быстро расправился с крестьянином и вновь повернулся к мальчишке, широкая улыбка которого заставила разбойника дёрнуть плечами. Странное, но приятное чувство осело в его груди, однако Иштван быстро подавил его и крепко сжал зубы. Ему стоило покончить с этим прямо сейчас, пока этот юнец не сменил свою неоправданную милость на гнев и сам не бросился на убийцу своих родителей. — Можно я пойду с тобой? Или, наверное, с вами! Да, так правильнее... — мальчишка вдруг подскочил к нему, перешагивая через трупы тех, кто был его семьёй, и посмотрел на него подобно щенку. Иштван моментально возненавидел то, что ему сразу захотелось сжалиться над ним. — Обещаю, я буду полезен. Я много чего умею, вы знаете? И дела по дому могу делать, и готовить, и туши свежевать, и ещё резать правильно животных, но могу и не животных, кого скажете! И всегда приказы выполняю!- — Тихо, — прервал его Тот в попытке разобрать хоть слово, и внезапно возникшая тишина удивила его. Он посмотрел на мальчишку, который всё ещё улыбался и перекатывался с пятки на носок, что с его ростом выглядело немного комично. Только сейчас Иштван обратил внимание на то, что новоявленный сирота перед ним был на полголовы выше него. — Сколько тебе лет, мальчик? Он моргнул и перестал покачиваться, теперь глядя немного растерянно и неловко. — Эм... я не знаю точно. Шестнадцать? — сказал юноша так, словно Иштван знал правильный ответ и удерживал его. Разбойник слегка нахмурился, но перевёл тему. — Допустим. Имя своё ты хотя бы знаешь? — немного саркастично спросил Тот, но мальчишку это нисколько не задело. Он вновь улыбнулся, просияв от его вопроса так, что на мгновение Иштван забыл выдохнуть. Как оказалось, за этим неопрятным видом скрывался довольно симпатичный юноша... Разбойник резко встряхнул головой и воспользовался случаем осмотреться по сторонам на присутствие новых угроз, пока главная из них не заговорила. — Я Эрик! — мальчишка выглядел крайне довольным и счастливым, называя свое имя, и с усталым вздохом Иштван убрал свой обнажённый кинжал в ножны. Убить этого Эрика он больше не мог, даже если рациональная его часть продолжала настаивать на этом. — Но ещё откликаюсь на "эй ты", "уродец" и несколько ругательств. Иштвану показалось, что ему дали под дых. Этот юнец так легко говорил об этом, когда сам Тот, будучи лидером шайки головорезов, не всегда обращался так к своим людям. Разочаровавшись в самом себе, он жестом приказал Эрику идти за ним и двинулся к краю деревни, где постепенно начинали скапливаться его люди. Деревня ярко полыхала вокруг них, дерево трещало от жара, а огонь ревел вместе с плачем последних живых крестьян. Молча Эрик последовал за ним, во все глаза глядя по сторонам на своих погибших соседей и открыто задевая их ногами, если кто-то попадался ему на пути. Искоса наблюдавший за этим Тот старался не забивать себе голову лишними вопросами, до ответа на которые ему не было никакого дела, но против собственной воли он гадал, отчего этот мальчишка так ненавидел тех, кто раньше окружал его — и не возненавидит ли свое новое окружение, когда оно ему надоест? Но Иштван понимал, что Эрик был изгоем, и давно забытое им чувство поднимало свою старую голову. Сопереживание. Внутренне он содрогался от того, куда это могло его привести, однако неподдельное счастье на лице мальчишки заставляло Тота двигаться дальше, пока шум деревни не остался позади них. Теперь их встретил гомон его шайки, звон монет и ржание лошадей, но Эрик не удостоил никого из них своим взглядом. Его чёрные глаза, казалось, пронзали Иштвана насквозь, забираясь под кожу и пытаясь выкроить себе место, полные тягучего, горького отчаяния. Разбойник замер, полностью принимая тепло, что растеклось в его груди задело те старые раны, которые, как он думал, больше не могли болеть. — Пошли, — сказал он тихо и кивнул в сторону своей группы. Кто-то пытался окликнуть его, но Иштван игнорировал их голоса, приблизившись к юноше и сжав его за запястье под продолжавшей кровоточить раной. Эрик даже не пикнул, ни разу не пожаловался на боль, словно совсем её не чувствовал, и невольно Тот поразился этому. Что-то ему подсказывало, что ещё не раз он поразится этому странному мальчишке, который смотрел на Иштвана так, словно он подарил ему целый мир, а не лишил всего, что Эрик знал. — Если это то, чего ты хочешь, я позабочусь о тебе. Молча юноша кивнул и последовал за Иштваном.

///

Нередко люди Тота сомневались в его лидерском праве, но с тех пор, как Эрик присоединился к их шайке, шёпот о его слабости стал ходить по лагерю всё громче. Это было издержкой профессии, так сказать, и Иштван был готов отстоять свои права с теми, кто оспаривал их открыто — но после первоначальных возмущений прошли месяцы, лето сменилось осенью, на её место пришла зима, а за ней и весна. Эрику стукнуло семнадцать за это время, но никто в рядах его банды не стремился поднять головы. Тяжелые подозрения пускали в нём корни, разрастаясь до такой степени, что Иштван терял сон. — Против меня планируют заговор, — сказал он однажды, пока Эрик перебирал новые травы в своей сумке. Небольшая часть его шайки выбралась в один городок на границе Венгрии и Моравии, пополняя те припасы, которые они не могли украсть, и, находясь в добром расположении духа, Иштван позволил юноше зайти к местному аптекарю на обратном пути. И он, и владелец лавки с сомнением рассматривали пучки ядовитых растений в его руках, но Тот не был против отрав, которые юноша собирался приготовить, пока они не окажутся в его еде — что, как он выяснил за последние месяцы, было маловероятно. От его слов Эрик сразу вскинулся, и будь он собакой, его холка тут же встала бы дыбом. Иштван хмыкнул, довольный чужой реакцией. Верность юноши была непонятным, но бесценным прецедентом, и собственническая, жаждущая внимания сторона Тота не могла насытиться идеей того, что кто-то заботился о нём настолько глубоко. Это слово странно ощущалось на его языке, но с самого начала Иштван выяснил, что всё, что касалось Эрика, было странным, а потому просто смирился и плыл по течению. Грех было жаловаться на такие тёплые чувства мальчишки, особенно когда для всех остальных он оставался злобным и недоверчивым. Это способствовало тому, что Иштван считал себя особенным. — Кто? — Эрик осторожно осмотрелся, как будто заговорщики могли прятаться за шкафами в аптекарской лавке, и привычным образом подобрался ближе к Тоту. — Если бы я знал, я бы использовал прошедшее время, мальчик, — хмыкнул Иштван, словно это было объектом для шуток, когда на самом деле он уже длительное время пребывал в напряжении и тревоге. Покушения на его авторитет и жизнь не являлись для Тота редкостью, но легче переносить их от этого не становилось. — Не слышал ли ты чего необычного? Подозрительного? Он понимал, что особого смысла в этом вопросе не было, потому что Эрик не водился с его шайкой без необходимости, предпочитая всё время крутиться вокруг Иштвана. И, ожидаемо, юноша покачал головой в ответ на его вопрос и поджал губы. — Они избегают меня как огня, и это взаимно, — пробормотал он, скрестив руки на груди. На секунду Тот завис, пытаясь вспомнить, были ли плечи Эрика настолько широкими раньше, но быстро выбросил это из головы, когда очередная волна тревоги уколола его под сердцем. — Но я всё выясню. Можешь на меня положиться. — Могу ли я? — вкрадчиво спросил Тот, слабо намекая на то, что Эрик не был вне списка подозреваемых. Каждый в его банде мог оказаться предателем, даже — и особенно — самый приближенный к нему человек, и Иштван был бы дураком, не ожидая ножа в спину. Он сам не гнушался такого, если это могло продвинуть его выше, и Эрик сам был юношей с большим потенциалом. В любой момент он мог осознать его и решить двинуться дальше, что в иной ситуации Иштван только поддержал бы, не окажись его собственная жизнь на пути мальчишки. И действительно, что-то во взгляде Эрика изменилось после его слов. Юноша немного помрачнел, хмурясь и глядя в пустоту за ухом Тота, и не скрыл тени вины, промелькнувшей в его чертах. Иштван не показал, как горько ему вдруг стало, когда тонкая нить доверия в нём надорвалась. Липкое холодное разочарование осело в его животе, и оно сопровождалось прежде приятной мыслью, что он в который раз оказался прав. — Можешь. Всё решится до завтра, — Эрик ответил не сразу, словно собирался с силами, и Иштван прикусил язык, чтобы не обвинить его во лжи в тот же момент. Часть его нового недоверия, должно быть, отразилась на его лице, заставив юношу неровно выдохнуть и поникнуть, однако его тон оставался ровным и убедительным. — Я думаю, сегодня нам стоит поужинать вместе с остальными. Иштван уверенно кивнул, соглашаясь с Эриком, и когда они покинули аптекарскую лавку, его пальцы незаметно скользнули в сумку юноши. Там он нащупал маленький флакон с отравой, которую Эрик купил для так называемых крыс. Этим вечером Тот избавится от одной — даже если большая часть его существа противилась этому.

***

До наступления темноты Иштван не мог расслабиться ни на секунду, и пальцы его продолжали крутить пузырёк с ядом в кармане его стеганого пальто. К нему вскоре после их возвращения добавился флакон универсального противоядия, которое, Тот не сомневался, пригодится ему во время ужина. Интуиция редко его подводила. Он не притрагивался ни к какой еде и вылил всю питьевую воду, пока Эрика не было поблизости. Юноша отсутствовал почти весь день в непривычной для себя манере, и пару раз Иштван ловил себя на мысли, что скучал по его навязчивому присутствию у себя за спиной, пока не напоминал себе о причине, почему юноши не было рядом. Лёгкая, но отчётливая тошнота преследовала его, не давая ему сконцентрироваться на чём бы то ни было. Иштван не мог сказать, была ли она вызвана голодом или предательством Эрика. "Может быть, лучше я прямо скажу, что всё знаю, и изгоню его из банды?" — размышлял Тот, пока его ноги проходили ещё один круг по его палатке. Он был зол: на Эрика, на свою шайку, но по большей части на себя. За неосмотрительность, и за то, что всё-таки позволил себе привязаться, сколько бы раз он ни убеждал себя, что не заботился о мальчишке в ответ. Незаметно для него Эрик сумел пробраться Иштвану под кожу, но, пускай ему хотелось думать, что всё это был один продуманный план со стороны юноши, Тот не мог заставить себя поверить, что чувства Эрика не были настоящими. Со временем они могли остыть, раствориться в более корыстных идеях, пока Иштван открывал для него целый мир новых возможностей, но они были раньше — и Тот, будучи стареющим дураком, цеплялся за это. — "Чёрт возьми, нет." Его пальцы крепче сжали флакон, напоминая, что стояло на кону. Все его цели, все планы, годы кропотливой работы, его авторитет и сама жизнь — всё это могло исчезнуть из-за одного мальчишки, которого он подпустил так близко по причинам, которые сам не понимал. Смерть Эрика пойдёт в назидание тем, кто мог замышлять против него, и остальным членам банды, чтобы они даже не задумывались о предательстве. Если Иштван мог избавиться от своего любимчика, то никто другой не стал бы для него проблемой. Это было правильным решением. Ожидание ночи казалось бесконечным, но когда снаружи его палатки стало темно, раздался слабый стук по длинной палке, которая держала ткань. Голова Эрика появилась в проходе, и от знакомого уже сияния во взгляде юноши ему захотелось зарезать кого-нибудь прямо на месте. Для кого-то столь импульсивного и быстрого на действие, Эрик действительно хорошо справлялся с этим притворством. Легкая гордость в Иштване быстро оказалась подавлена горькой обидой и злостью. — Ужин готов. Ты помнишь... — Сегодня едим вместе со всеми, да. Помню, — перебил его Иштван, почти не скрывая своего раздражённого состояния. Эрик слегка отпрянул, удивленный его внезапной вспышке гнева, и сразу же склонил голову в попытке стать меньше и незаметнее — непонятная Тоту привычка, которая, как и многие рефлексы юноши, должны были иметь дело с его прошлым, но в этот момент очевидный дискомфорт Эрика доставил Иштвану только удовлетворение и слабое чувство отмщения. Точно не укол стыда и вины. Абсолютно нет. Молча юноша отошёл от входа в палатку, придерживая ткань для Тота, и они направились к большому костру в сердце лагеря, который его люди регулярно возводили на долгих стоянках. Рядом с этим костром был ещё один поменьше, где Эрик обычно готовил еду для шайки, и даже издалека Иштван увидел большой дымящийся котёл со свежей едой, которая должна была стать его концом. Сжав зубы, он упорно продолжил идти за юношей, пока они не добрались до котла, из которого, как и всегда, пахло просто божественно. Иштван жалел, что не ел с самого утра, потому что рагу, которое должно было отравить его, заставило его желудок сжаться от голода. Проклятье, он будет скучать по стряпне Эрика. — Вы знаете правила! — крикнул мальчишка собравшейся банде, которая устроилась на скамейках и брёвнах вокруг костра. Вместе с ними Тот занял место, ближайшее к котлу с едой. — Повар берёт первую порцию, — раздался заученный групповой ответ его шайки. Эрик сам ввёл это правило, как только занял позицию повара, и Иштван посчитал справедливым отдавать лучшие харчи тому, кто кормил десятки голодных ртов — после него самого, конечно же, но зачастую мальчишка сразу готовил для Тота отдельные, ещё более вкусные блюда. В этот раз, похоже, ничего не изменилось, и отдельная горячая миска чего-то мясного уже дожидалась Иштвана на столе отдельно от основной еды. Он проигнорировал протяжное урчание в животе и, недолго думая, отставил миску обратно на стол, когда Эрик протянул ему еду. Недоумение на лице юноши было приятным, но Тот не позволил триумфу отразиться на его лице — всё только начиналось. — Поскольку сегодня ужин совместный, я буду то же, что и все остальные, — учтиво ответил он на неозвученный вопрос, и лицо Эрика вдруг прояснилось, как будто этого было для него достаточно. С улыбкой он подал Иштвану миску общего рагу, не представляя, какую тревогу это вызвало в старшем мужчине. Мог ли он отравить вообще всю еду, чтобы избавиться от Тота? Вспоминая леденящий душу смех Эрика над трупами его родителей, этот вариант не казался Иштвану невозможным. Делая вид, что он ждал всеобщей готовности, Тот наблюдал, как Эрик накладывал рагу из котла в миски каждого в банде. Сразу после того, как он отдал Иштвану его ужин, юноша отложил собственную порцию на стол прямо перед его лицом и занялся выстроившейся у котла очередью. Мальчик был так сосредоточен на своей работе, что не заметил, как Тот коротко провёл рукой над его миской, добавляя бесцветный яд в рагу. Слабый цветочный запах быстро потонул в аромате овощей и приправ, и Иштван выпрямился, ведя себя также, как и прежде. Он не собирался думать о том, как замер на несколько секунд, не решаясь вылить содержимое флакона, и как грудь его сдавило от вины и отчаяния. Ему пришлось убеждать себя, что это был правильный выбор. Когда каждый получил свою порцию ужина, поляна с костром наполнилась гудением разговоров. Бандиты и разбойники в подчинении Иштвана переговаривались между собой, в перерывах бездумно поглощая горячее рагу, пока Тот в неуверенности ковырялся ложкой в своей миске. Совсем не есть было бы подозрительным с его стороны, и тупой голод напоминал о себе дискомфортом в желудке, но и рисковать отравлением Иштван не хотел. Краем глаза он наблюдал за тем, как Эрик спокойно жевал своё рагу, даже не догадываясь, что ему что-то подмешали в еду, и тёплое, довольное сияние в его тёмных глазах показалось Тоту странным. Юноша выглядел так, будто его план уже удался, хотя Иштван даже не притронулся к своей еде... — Ты в порядке? — спросил вдруг Эрик, глядя на него с беспокойством, от которого ему вдруг стало не по себе. Оно было искренним. Почему оно было искренним? — Если ты всё ещё нервничаешь насчёт заговора, то я обо всем позаботился. Я же говорил, ты можешь на меня положиться! Как в замедленной съёмке Иштван наблюдал, как один из его людей выронил миску и схватился за горло в попытке вдохнуть. Его сосед побледнел и покачнулся, вторая миска упала на землю — а за ней третья и четвертая. Отравленные разбойники хрипели и мешками валились следом за своим ужином, пока ближайшие к ним здоровые мужчины хлопали товарищей по спинам и пытались помочь. В его шайке началась паника, кто-то бросал свои порции еды, кто-то пихал пальцы в горло и вызывал у себя тошноту, чтобы очистить желудки от, как они думали, отравленной еды. — А я, между прочим, старался над этим ужином, — проворчал ему над ухом Эрик, после чего спокойно съел ещё одну ложку своего рагу. Иштван чувствовал, как холодный пот выступил на его лбу от осознания, но тревога сковала его горло подобно яду в крови предателей. Его руки дрожали, сжимая его миску до побеления костяшек, но ни слова не вырвалось из его рта, только слабый хрип, пока всем, что он мог слышать, был оглушающий крик его подсознания и бархатный голос юноши. — Ты сам, должно быть, понял уже, что это те самые заговорщики. Я на самом деле знал о заговоре уже несколько дней и работал над тем, чтобы вычислить их для тебя, но не говорил, чтобы не тревожить лишний раз, ты и без того на нервах весь. Они собирались напасть сегодня ночью после ужина, но теперь они больше ничего не могут! А теперь давай, скажи своим людям, что к чему, а то они сейчас- Речь Эрика вдруг оборвалась, его глаза широко расширились, и прежде незнакомый Иштвану страх в чёрных глазах мальчишки наконец-то отрезвил его. Не с первого раза он попал рукой в карман, где лежало противоядие, пока его взгляд застыл на быстро бледнеющем юноше. Эрик сжимал ткань напротив сердца, из его носа потёк алый ручеёк крови, и эти капли падали в миску на дрожащих коленях мальчика. Иштван не заметил, как начал шептать извинения за извинениями, и глубокое, мучительное непонимание на молодом лице оказалось хуже, чем любой яд или нож в спину. — Что я наделал? Что я наделал? Мне так жаль, Эрик, прошу, я не... — когда юношу медленно потянуло вниз, Тот сумел вытащить маленькую пробку из флакона и влил противоядие в его рот, едва не плача от того, что даже в этот момент Эрик не сопротивлялся и послушно открывал окровавленный рот. На несколько невыносимо долгих и пугающих минут мир вокруг него перестал существовать, начинаясь и заканчиваясь телом отравленного мальчика в его руках. Иштван не давал Эрику упасть, удерживая за плечи так, словно от этого зависела его собственная жизнь. — Ну же, это должно сработать, пожалуйста! Это должно сработать... Эрик резко начал кашлять, уронив голову на его плечо, и Тот вздрогнул от того, каким горячим было чужое лицо. У юноши началась лихорадка, но со слабым облегчением Иштван отметил, что хуже ему, вроде бы, не становилось. — Богдан! — рявкнул он, завидев одного из своих людей, и прежде чем мужчина что-либо сказал, Иштван приподнял потерявшего сознание Эрика. Его рука легла на грудь мальчика, убеждаясь, что он ещё дышал, и дышал настолько ровно, насколько это было возможно при отравлении. — Помоги отнести его в палатку, чтоб тебя! — Что происходит? — прошипел разбойник, хватая юношу за плечи и приподнимая над землёй. Иштван держал его за ноги, и осторожно они тащили бессознательного Эрика к палатке Тота. — Тяжёлый, зараза... — Он разоблачил заговорщиков, которые хотели убить меня. Это должно было стать публичной казнью, но он ошибся и, похоже, случайно отравил и свою еду, — Иштван импровизировал, кряхтя и задыхаясь от веса Эрика. Это был первый раз, когда ему приходилось нести юношу, но Тот не сомневался, что раньше он был намного легче. — Я не знаю, чёрт возьми, как это случилось, но ему нужна помощь. Одного противоядия может не хватить. С осторожностью они уложили Эрика на спальное место в палатке Иштвана, и Тот стёр с лица пот. Он сам трясся от напряжения и осознания случившегося, что беспощадно давило на него. Эрик ни в чём не виноват, он просто пытался помочь. Эрик нашёл настоящих заговорщиков, пока Иштван видел угрозу там, где её не было, и вынашивал чудовищный план убийства ни в чём не повинного мальчика. — Приведи сюда Лукаша, сейчас же, — сказал Тот отстранённо, усаживаясь на землю рядом со спальным мешком, на котором спал Эрик. Его лицо было искривлено от боли, и кровь засыхала на его губах и подбородке, стягивая мягкую юношескую кожу. Вид смертельно бледного мальчишки с яркими разводами красного заставил Иштвана порадоваться, что он ничего не ел этим днём, иначе его уже вывернуло бы от чувства острого сожаления и страха. Тота больше не волновало, как сильно он заботился об Эрике в этот момент — принятие наступило незаметно, слишком незначительное на фоне угрозы жизни этому поразительному юноше. — …и принеси мне ещё один спальный мешок. Когда Богдан вышел, бормоча что-то себе под нос, Иштван снял перчатки, достал из своего сундука кусок чистой тряпки и смочил в глубокой деревянной миске с водой. Веки Эрика затрепетали, когда влажная ткань коснулась его лица, но не открылись, и методично Тот принялся стирать засохшую кровь. Изредка его пальцы касались неестественно тёплой кожи — настолько, что он мог ощутить этот жар даже со своей почти отсутствующей чувствительностью. В очередной раз Иштван проклял турок и их огонь, когда он пригляделся к едва заметному пушку на лице Эрика и провёл по нему большим пальцем. Вместо желаемой мягкости он не почувствовал ничего, и ничего не изменилось бы для него, будь на месте щеки юноши кусок дерева или нежнейший шёлк. Он внезапно осознал, что уже минуту продолжал поглаживать лицо Эрика, и резко отдёрнул руки, как будто его это обожгло. Заставив себя отстраниться, Тот натянул перчатки обратно и сжал ладони в кулаки достаточно крепко, чтобы их начало сводить судорогами. Допускать подобное было непозволительно с его стороны, и Иштвану повезло, что Эрик был без сознания. Если бы отравления вдруг стало для него недостаточно, то после такого юноша точно бросил бы его. Если Эрик вообще переживёт это отравление. — Я всё просрал, drágám, — устало прошептал Тот, промыв тряпку от крови и положив её на лоб Эрика. Довольный и облегченный выдох сорвался с губ юноши, всё ещё красноватых от остатков крови, которые Иштван не смог оттереть. Он старательно пытался не смотреть на эти губы, но взгляд всё равно предательски скользил по лицу Эрика, и только то, что сам юноша порой смотрел за тем, как он спит, не вызвало в старшем слишком много стыда. — Абсолютно всё просрал. — Нет... это я... Иштван удивлённо подскочил, не ожидав услышать ничего от Эрика в ближайшее время, и быстро вернулся к его боку. Его руки неосознанно потянулись к ладони юноши и слабо сжали её. — Должен бы... предупредить, — продолжил бормотать Эрик, его веки всё так же трепетали, но глаза он так и не открыл. Иногда его лицо искажалось от боли, ноги дергались, будто пытались подтянуться ближе к телу, а свободная рука юноши цеплялась за ткань на животе. — О заговорщиках... Невесёлый смешок вырвался из груди Иштвана, когда он слабо покачал головой и осмотрел палатку в поисках питьевой воды для Эрика. Чёрт возьми, он ведь вылил всё ещё днём. — Это, конечно, помогло бы избежать всего этого, но то не твоя вина, мальчик, — Тот потянулся, чтобы перевернуть тряпку на его лбу, и с расширенными от шока глазами наблюдал, как Эрик потянулся за его прикосновением с тихим вздохом. Неуверенно Иштван положил свою ладонь чуть выше тряпки, на линию роста светлых волос, и принялся осторожно гладить мальчишку по голове. В этом ведь не было ничего странного, правильно? — Я был подозрительным... — отозвался юноша, и он не мог видеть, как нахмурился Иштван в этот момент. — И это не значит, что я должен был травить тебя, чёрт возьми! — яростно заявил Тот, и на мгновение рука Эрика сжала его, после чего он вдруг открыл свои воспалённые покрасневшие глаза. — Я знал. Что-то внутри Иштвана провалилось в живот, и кровь заледенела в его жилах. Он замер, перестав гладить Эрика, и мальчишка разочарованно отвернулся. — Что ты... отравишь меня, — продолжил Эрик, пока лицо старшего над ним начало бледнеть в шоке и ужасе. — Да что ты такое говоришь? Ты не в своём уме! Да, ты просто бредишь, мальчик. Хватит говорить, просто отдохни, — Иштван взглянул на вход в палатку и сжал зубы в приступе панического гнева. — Где этого лекаря черти носят? — Ещё утром я заметил... яд из сумки пропал. У меня... были подозрения, но- но я не знал точно, — Эрик не обратил никакого внимания на его слова и не перестал шептать, его глаза то закрывались, то вновь смотрели на Иштвана так, что у него желчь поднималась горлу. — Ты был странным... еду свою не взял. А потом я почувствовал вкус. Белладонна... Иштвану казалось, что он был тем, кто бредил. Как Эрик мог говорить об этом так спокойно, без капли гнева и обиды во взгляде, как будто он не признавался в этот момент, что позволил Тоту убить себя? Почти убить. — Так почему ты продолжил есть? Я не понимаю! Я не- Все слова резко оборвались, когда слабая рука юноши вдруг потянулась вверх и легла на щеку Иштвана. Она была горячей, не по возрасту грубой и мозолистой, и легко накрывала собой половину лица старшего. С трудом Тот подавил это незнакомое ему чувство, что теплом растеклось в его груди. — Я же говорил... моя жизнь принадлежит тебе. И я подумал... что ты больше не- — Нет! — громко прервал его Иштван, после чего поспешил встать и сделать несколько шагов от мальчишки, в глазах которого теперь читалась боль и глубокая печаль. Пытаясь успокоить дыхание, Тот не заметил, как зарылся пальцами в свои волосы, потянул их назад и сцепил руки в замок у меня на затылке. — Ты понятия не имеешь, о чём ты говоришь. Ты не можешь так говорить, понимаешь? Это не- ты не- baszdmeg! — Но это же правда, — попытался сказать Эрик, но сразу затих, когда старший резко обернулся к нему с выражением полной растерянности и злости. Он поджал губы в раскаянии, медленно перевернулся на бок спиной к Иштвану и притянул колени к груди, сворачиваясь в клубок. — Прости меня. — Простить тебя? Проклятье, мальчик, ты не сделал ничего плохого, это мне следует извиняться! — быстрым шагом Тот вернулся к Эрику и упал на колени за его спиной. Ему хотелось взять мальчишку за плечи и перевернуть его лицом к себе, но он знал, что отреагирует Эрик плохо. Это была его защитная поза, знак готовности к возможному нападению — не хватало только спрятать голову в руках. И раз юноша решил, что это было необходимым в данный момент, значит Иштван вновь поступил неправильно и напугал его. Его тон стал тише и мягче, когда он положил ладонь на локоть Эрика, не пытаясь сдвинуть его с места. — И я прошу у тебя прощения, я не должен был этого делать и жалею об этом. Всегда буду жалеть! Ты отлично поработал, нашёл заговорщиков и избавился от них, да ещё и остальным урок преподал. Я так горжусь тобой, Эрик, ты просто молодец. С каждым новым словом напряжение в теле юноши спадало, и в какой-то момент он повернул голову, чтобы посмотреть на Тота с надеждой, от которой тепло внутри него вернулось и переполнило его. Иштван осторожно улыбнулся ему, но слабая улыбка Эрика затмила собой всё. — Но мне нужно, чтобы ты пообещал мне, что не будешь больше так легкомысленно относиться к своей жизни! Даже если угроза будет исходить от меня. Ты не расходный материал, ты понимаешь? — сказал Иштван с очевидной требовательностью в голосе, но, прежде чем Эрик вновь отвернулся с поникшим лицом, он обхватил лицо мальчишки руками и настойчиво повторил. — Ты меня понимаешь? — Почему это так важно? — спросил он в ответ так тихо, что Тот едва расслышал его. — Почему тебя это вообще волнует? Мысли Иштвана судорожно метались, пока он пытался придумать оправдание, которое не спугнёт Эрика окончательно. Для него было непостижимым то, что этот мальчик нисколько не ценил своей жизни — для того, кто всегда думал только о себе, это было за пределами понимания. Даже собаки порой не были верны настолько, что принимали смерть от своих хозяев, и идея об этом пугала Тота так же сильно, как и будоражила. Мало кто мог понять это невероятное чувство власти, которой он обладал над жизнью Эрика, и сам он с трудом укладывал эту мысль в голове. Если бы Иштван не дал юноше противоядие, то он уже умер бы, зная, что принял яд из чужих рук. Эта странная связь, возникшая между ними, была редчайшим сокровищем, которым не могли похвастаться даже некоторые короли. Он не представлял, что Эрик мог найти в нём, чтобы Иштван заслужил подобную верность с его стороны, но Тот был бы последним дураком, если б не ценил этого. Юноша перед ним был особенным, единственным в своём роде, и идея о его смерти от чьих бы то ни было рук, особенно его собственных, вдруг наполнила его мучительной тоской и печалью, словно на мгновение он вернулся на двадцать лет назад на порог своего горящего дома. Это было неправильно. Никакие десятилетия упорного труда и бесконечной борьбы за место под солнцем не дали бы ему то, что Эрик подарил ему просто так. Просто потому что Иштван оказался в нужное время в нужном месте, и по незнанию сделал то, о чём его мальчик мечтал больше всего на свете. Эрик отдал ему всего себя, и верность за верность была меньшим, чем Иштван мог ему отплатить. Губы юноши были на удивление холодными, но горький привкус белладонны, чертополоха и крови на них показался Иштвану обжигающим. Он быстро отстранился, не позволив себе целовать Эрика дольше пары секунд, и всё в нем замерло привычном в ожидании гнева и неприятия — что-то, с чем подобным ему приходилось мириться с особым страхом. Тоту казалось, что ещё в молодые свои годы он научился не допускать подобных ошибок, не поддаваться глупым импульсам, которые никогда не заканчивались ничем хорошим, но в который раз Эрик одним своим существованием разрушал его внутренние стены и устои как песочные замки. Этот юноша влиял на него сильнее, чем Иштвану хотелось признавать, и с иронией он осознал, что Эрик сам заимел особую власть над своим хозяином. Ничего в выражении лица мальчишки не показывало негативной реакции на поцелуй. Его глаза расширились от удивления, и рот слегка приоткрылся — теперь Иштван не мог выбросить из головы мягкость этих шершавых от постоянных укусов губ, и всё в нём возжелало попробовать их снова, когда послевкусие отравы исчезнет и позволит Тоту распробовать Эрика как следует. Он подозревал, что поцелуй будет слегка кислым от всех этих зелёных яблок, которые юноша без конца грызёт. — Что это значит? — неловко спросил Эрик, и неуверенность в его чертах была настолько же явной, как и разгорающаяся надежда, от вида которой тревога быстро покинула старшего. Юноша осторожно повернулся к нему всем телом и попытался приподняться на локтях, но его руки были слабы и дрожали, как конечности новорожденного жеребёнка. — Это то, о чём я думаю? — О чём ты думаешь? — Иштван поднял упавшую тряпку и вновь окунул её в воду, но напряжённый взгляд Эрика на миске заставил его остановиться. Ему не хотелось давать юноше грязную воду, но он, скорее всего, испытывал мучительную жажду, а потому Тот помог ему поднять голову и приложил миску с водой к его рту. Сам юноша не удержал бы даже гусиного пера в своих руках, но такое положение, казалось, нисколько его не смущало, когда как Иштван на его месте почувствовал бы себя униженным. Эрик жадно пил воду, смешанную с его собственной кровью, пока часть прозрачной жидкости текла мимо его рта по выдающемуся подбородку и крепкой шее, впитываясь в ткань его белого гамбезона. Да, за прошедшие месяцы он действительно изменился и возмужал. Иштван помнил его в день нападения: худой как палка, долговязый и с костями, явно выпирающими из натянутой кожи — но при том на удивление поджарый, словно даже с недоеданием он регулярно занимался тяжёлым физическим трудом. Впрочем, когда Тот отправил его искупаться в реке и отмыть сальные волосы, прежде чем состричь их, его глаза оказались прикованы к усеянной десятками шрамов спине. Длинные полосы пересекали друг друга и уродовали бледную кожу, не оставляя живого места на острых лопатках. Шрамы от порки, но не такие, как обычно оставляли приставы провинившимся перед законом, нет. Кто-то другой это сделал, и он догадывался кто. В тот момент Иштван не позволил гневу промелькнуть на его лице, но он уже тогда осознавал зародившиеся в нём собственничество и желание защищать этого мальчишку. Жажда Эрика была настолько сильна, что он высушил всю миску. Он выглядел так, будто ему было дурно от такого количества воды, и тяжело выдохнул, когда Иштван помог ему лечь обратно. Его взгляд сосредоточился на шее старшего: Эрик боялся смотреть ему в глаза, но всё ещё хотел видеть реакцию на его лице. — Обычно люди целуют кого-то, если они... заботятся о человеке, — короткая пауза не прошла мимо внимания Иштвана, и он в облегчении расслабил плечи, благодарный тому, что юноша не использовал другое слово, к которому никто из них не был готов — и, возможно, никогда не будет. — Ты звучишь неуверенно, — отозвался Тот, не отрицая сказанных Эриком слов. — Тебя кто-нибудь целовал прежде? Юноша слегка повернул голову, теперь глядя прямиком в глаза Иштвана с серьёзностью и чем-то, близким к вызову. Ему вдруг захотелось усмехнуться от того, как быстро этот мальчишка подстраивался и перетягивал метафорическое одеяло на себя. — Никогда. Я только видел, как это делали другие. Но даже если б и целовали, то это ничего бы не значило. Никто не сравнится с тобой. Ему всё же не удалось сдержать тихого и довольного смеха. — Как ты можешь судить об этом? Я ещё даже не целовал тебя по-настоящему. Пока это были лишь детские шалости, — сказал Иштван вкрадчиво, позволяя улыбке остаться на своих губах — но, прежде чем Эрик ему ответил, в палатку вошли двое мужчин, которых Тот ожидал уже довольно давно. — И почему вы так задержались? — Я разгребал тот беспорядок, который ты и твой мальчишка устроили, — проворчал Богдан, прекрасно зная, что ему единственному помимо Эрика сходило такое фамильярное отношение к Иштвану. — Люди были в панике и требовали ответов, и мне пришлось их убеждать, что никто кроме кучки предателей не умрёт этой ночью. — Значит, ты впервые за эти годы решил заняться своей работой. Похвально, — саркастично отозвался Тот и поднялся на ноги, чтобы уступить место Лукашу, который был единственным хоть сколько-нибудь способным лекарем в их шайке. Эрик едва поднял руку в попытке удержать старшего на месте, но Иштван подарил ему осторожный и обнадёживающий взгляд. Пока Лукаш не закончит свою работу, он никуда не уйдет. — Очень, сука, смешно, — Богдан закатил глаза и бросил в руки своего лидера спальный мешок, куда более простой и грубый, чем тот, который сейчас занимал Эрик. — Скажи спасибо, что толпа испуганных головорезов не пришла выяснять с тобой отношения, пока ты сюсюкался со своим щенком. Может, скажешь уже наконец, что на самом деле произошло, или так и продолжишь кормить меня этим дерьмом про случайное отравление? — Следи за своим языком, — Иштван нахмурился и выразительно посмотрел на Богдана снизу-вверх. Пускай этот человек был его правой рукой уже много лет, в последнее время он начинал зарываться и пересекать черту. — Я уже сказал всё, что тебе следует знать, а мою благодарность можешь забрать со стола, полный её кошель. Возьми его и убирайся. Несколько секунд они молча сверлили друг-друга взглядами, после чего Богдан раздражённо хмыкнул и вышел из палатки, по пути подхватив звякнувший монетами кошель. Иштван обернулся к Эрику, выражение лица которого было нечитаемым и напряжённым, и сжал пальцами переносицу. Рано или поздно этот беспорядок с его правой рукой закончится крайне паршиво, это был лишь вопрос времени. — Как успехи? — устало спросил он у Лукаша после того, как сел напротив него у противоположного бока Эрика. Немой лекарь как обычно попытался изобразить что-то своими руками, указывая то на живот, то на грудь юноши, но по мирному выражению его лица Иштван понял, что ничего смертельного Эрику не угрожало. — Он хочет, чтобы я пил больше отваров с крапивой и углём, а также ромашковые настойки, но я и сам уже об этом знал, — пояснил мальчишка, когда лекарь выложил несколько пучков трав из своей сумки и покрытый сажей мешочек. Лукаш кивнул, как будто слова Эрика требовали подтверждения, и попытался было продолжить жестикулировать, но юноша прервал его своим ворчанием. — Я в порядке! Ты можешь идти, я знаю что делать. Лукаш вздохнул и поспешил подняться, пока Иштван сдерживал смех из-за столь явного нетерпения Эрика. Юноша был натянут как струна, а глаза его сверкали теми же самыми искрами, как и когда он умудрялся удачно выполнить новый приём во время их тренировочных боёв. Только в этот раз эти искры были куда ярче, а на щеках Эрика растекался лёгкий румянец, не имевший ничего общего с уже отступавшей лихорадкой. Напоследок поблагодарив Лукаша, пускай тот и мало что сделал, Иштван плотнее закрыл вход в палатку и разложил новый спальный мешок в нескольких шагах от Эрика — достаточно близко, чтобы юноша мог разбудить его в случае чего, но не настолько, чтобы они могли перейти черту. Несмотря на то, что Эрик привлекал его, и очень сильно, им обоим требовалось немного времени, чтобы всё осмыслить. К тому же, лезть к явно неопытному мальчишке в ту же ночь, когда Иштван отравил его, было неправильно даже по его стандартам. — Ты уверен, что чувствуешь себя нормально? — спросил Тот, когда закончил со своей лежанкой, и Эрик счастливо улыбнулся, одним движением губ вызывая настоящую бурю внутри старшего. — Бывало и хуже, — отозвался юноша и дёрнул плечами. — Сегодня я защитил тебя и остановил заговор, так что всё хорошо. Он кивнул в ответ с явным удовольствием и сел на уже привычное место сбоку от Эрика. — Ты действительно это сделал, не так ли? Я думаю, за такой героический поступок мой рыцарь заслуживает награды, — Иштван положил ладонь на его розовую щеку и погладил её большим пальцем, но мальчишка только неловко моргнул с явным непониманием в тёмных глазах. — Чего?.. Вместо словесных объяснений Тот снова сократил расстояние между ними и прижался к губам Эрика в более глубоком поцелуе. Он почувствовал, как рука легла ему на спину, и как чужие пальцы слабо сжали в кулак ткань его пальто, не отталкивая, но и не притягивая ближе. Растерянный юноша просто цеплялся за него и тяжело дышал через нос, щекоча своим дыханием щетинистую щеку Иштвана. Ненадолго отстранившись, чтобы запечатлеть у себя в памяти лицо Эрика, Иштван с удовлетворением отметил, как раскраснелось его лицо. — Я не знаю, что делать, — пробормотал Эрик, неосознанно кусая свои губы, и Тоту показалось, что кровь вот-вот закипит в его теле. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз был с кем-то, и подавленные из-за множества работы желания начали выбираться наружу. Но Иштван не мог пока выпустить их на волю, не сейчас. — Это странно... — Тебе не понравилось? — Тот почувствовал лёгкий укол страха. Он зашёл слишком далеко? Эрик не хотел этого, и Иштван неправильно оценил то, что происходило между ними? Его внезапная тревога, похоже, отразилась на его лице, потому что юноша разжал ладонь на его спине и повёл её выше с лёгкой улыбкой на лице. — Нет, это было хорошо, и я хочу ещё! Просто... ну, это не то, чего я ожидал, — рука Эрика соскользнула на пол, и он поморщился из-за своего вынужденного бессилия. — Раньше я не понимал, почему люди это делают. Это выглядело странно и слюняво, и я думал, что если кто-то однажды поцелует меня, мне станет противно. Но с тобой это оказалось приятно. Иштван облегчённо выдохнул, а затем хитро усмехнулся тому, что Эрик сказал в начале. — Если ты хочешь ещё, я могу дать тебе больше. Я могу дать тебе всё, что ты пожелаешь, мой дорогой мальчик, — он нежно оттянул обкусанную губу Эрика пальцем, чей рот тут же слегка приоткрылся в выражении верности и покорности, сводящих Тота с ума. — Я не знаю что делать, чтобы тебе тоже нравилось, — разочарованно отозвался юноша, после чего получил короткий поцелуй в переносицу. — Всё приходит со временем, arany virágszál. Это не сильно отличается от боя на мечах: это навык, который ты оттачиваешь практикой и в компании знающего человека. Только цель здесь принести удовольствие, а не боль. Впрочем, есть те, кто наслаждается и тем, и другим, — Иштван хмыкнул и, немного подумав, лёг на землю рядом с Эриком. Во взгляде молодого человека читалось неодобрение, и он попытался сдвинуться на спальном мешке, чтобы освободить старшему место, но Тот остановил его рукой, которую положил ему на грудь. — Ты очень способный молодой человек, и прошёл огромный путь с тех пор, как я взял тебя к себе. Раньше ты махал клинком как палкой, а сейчас можешь одолеть половину моих людей! Поцелуи не станут для тебя проблемой, не сомневайся. Нужно только немного практики. — Я готов! — Эрик повернул к нему голову со свойственным ему огнём в глазах, когда дело касалось изучения чего-то нового. Этот энтузиазм обычно переполнял юношу, но сейчас он выглядел так, словно был готов заснуть в любой момент, и Иштван не мог удерживать его от полезного сна немногим дольше. — В следующий раз обязательно. Тебе следует отдохнуть, мой мальчик, сегодня у тебя был не самый лёгкий день. Не имея под этим ничего, кроме заботы, Тот принялся снимать с Эрика лишние слои одежды, чтобы ему было удобнее спать. Мальчишка не сопротивлялся и пытался помогать, но сил у него совсем не было, а потому он мог лишь сидеть и внимательно смотреть за ловкими пальцами Иштвана, развязывающими шкурки на его гамбезоне. Эрик остался в нижней рубашке и старых шоссах, когда старший закончил помогать ему, и оказался накрыт плотным покрывалом, которое могло защитить юношу от свойственной весне морозной ночи. — Édes álmokat, — сказал Иштван тихо, наблюдая за тем, как глаза Эрика закрылись, а дыхание выровнялось. Он не ожидал ответа, когда отвернулся к своему спальному мешку и принялся раздеваться ко сну. — Спокойной ночи, — почти неразборчиво ответил юноша и засопел, быстро провалившись в сон. Лёгкая улыбка на его лице заставила что-то перевернуться в животе Иштвана, и ещё долгое время, стоило ему устроиться на своей лежанке, он продолжал наблюдать за тем, как мерно поднималась и опускалась грудь Эрика. Если бы Тот оказался ещё большим глупцом, чем он уже был, мальчик был бы мёртв. Иштван мог потерять главное сокровище в своей жизни из-за обычной паранойи. "Но он жив," — напомнил он себе, и мысль о прошедшем дне казалась горько-сладкой. Эрик мог умереть, но если бы не это отравление, то кто знает, осмелился ли бы Иштван когда-нибудь переступить эту черту и получить наконец то, чего хотели они оба? Он не мог ответить на этот вопрос, и, если бы его вернуло в прошлое, он, конечно, не травил бы Эрика, но Иштван не сильно жалел о том, как всё обернулось. Лёгкое жжение белладонны всё ещё оставалось на его губах, когда он медленно погружался в сон, и Тот позволил себе насладиться этим. Это означало, что он действительно целовал Эрика, и что юноша теперь принадлежал ему во всём. Сны Иштвана были наполнены новыми поцелуями, нежными прикосновениями и добрыми улыбками, от которых всё в нём становилось мягким и лёгким, как облако, и ему не терпелось испытать всё это вновь и по-настоящему, когда он проснётся. А потом осторожный поцелуй разбудил его.