Магия на медленном огне. Книга первая: Вкус силы

После недавнего происшествия меня перенесли в другую комнату. Не потому что я капризничал. И не потому что что-то случилось со мной. Наоборот — всё дело было в нём. Отец. С момента, как он использовал… это, его состояние почти не изменилось. В комнате, где я проснулся до этого — в спальне родителей — стоял резкий запах раскалённого железа, прелого пота и лекарства. Отец кашлял так, словно лёгкие вырывались наружу. Хриплое, будто сломанное, дыхание становилось всё громче к ночи, срываясь на какие-то надсадные клоки. Сначала я просто не мог уснуть. А потом… мне стало страшно. Я слышал, как он мучается, как с трудом дышит, и внутри что-то болезненно сжималось. Я видел, что эффект его "сверхсилы" длился от силы двадцать секунд, но последствия — затянулись на долгие часы. Несопоставимая плата. И тогда мать решила, что нам обоим нужен покой — отцу, которому точно было не до детского плача, и мне, не способному уснуть рядом с таким мучением. Так я оказался в другой комнате. Небольшая, с низким потолком и покосившимся оконцем, сквозь которое врывался холодный, живой воздух ночи. Здесь пахло деревом, немного пылью, пряным маслом и чем-то тёплым, почти человеческим. У стены стоял комод с кучей мелких царапин на фасадах — как будто кто-то часто забывал, что ногти — это не инструмент. Над кроватью висел кривоватый рисунок: коряво нарисованная курица в шлеме с мечом. Видимо, местная гордость. Насколько я понял, это была комната моего старшего брата. Мама занесла меня в той же самодельной люльке, поставила на скамеечку у кровати и что-то тихо сказала брату. Вероятно, просила — присмотреть. Или просто быть рядом. Он не возражал. Он даже улыбнулся. Потом подошёл ко мне, присел — и просто… посмотрел. Его взгляд был полон чего-то необычного. Не жалости, не скуки. А чего-то более взрослого и зрелого… Ответственности? Он провёл рукой по моей голове — аккуратно, будто боялся испортить что-то важное. И начал что-то бормотать. Тихо. Почти шёпотом. Он остался рядом, тихо сидя, не отводя взгляда, пока я не стал засыпать. В комнате стало тихо, и я чувствовал себя в безопасности. Я не понимал слов, но чувствовал, как внутри у меня всё замирает. В хорошем смысле. Тревога, вызванная кашлем отца, страх перед новым пространством, напряжение — всё это отступало. Медленно. Но верно. Мир снова становился безопасным. Я начал проваливаться в сон. Но впервые за долгое время двух жизней — с ощущением, что даже в этом странном мире… у меня есть кто-то рядом. Но сон не продлился долго. --- Я проснулся не от страха и не от кашля отца. Меня разбудил голод — обыденный, земной, почти уютный. Где-то внутри живота начало потягивать и скручиваться, как напоминание, что тело требует заботы. Сначала я хотел заплакать. Это был единственный способ заявить о себе. Но прежде чем первый всхлип сорвался с губ, я заметил движение. Что-то тихо шелестело у окна. И тогда я увидел его — брата. Он стоял, чуть пригнувшись, в полумраке ночи. Холодный ветер шевелил его волосы. Окно было приоткрыто, и за ним раскинулась густая тьма с редкими огоньками вдали. Он что-то делал с руками. Ладони были вытянуты вперёд, и вдруг — между ними вспыхнул огонь. Маленькое пламя — золотистое, тёплое, трепещущее на фоне ночи. Он подбрасывал его вверх, словно хотел, чтобы оно взлетело, но каждый раз оно угасало — не сразу, но слишком быстро. Он пробовал снова. Сосредоточенно, спокойно. Повторяя одни и те же движения. Как будто кто-то их ему показал, и он не собирался останавливаться, пока не добьётся успеха. Я смотрел, затаив дыхание. И в этот момент что-то перевернулось во мне. В мире. Если он может вызвать огонь… значит, возможно многое. Я начал представлять — неосознанно, почти инстинктивно, будто эти мысли приходили не из головы, а из самой глубины души: Сначала — кристально чистая вода. Прямо из воздуха, из самой влаги, плавающей в ночной прохладе. Она собирается в упругий шар — гладкий, идеально прозрачный. Внутри — овощи. Свежие, сочные. Они вырастают тут же, из тонких нитей земли, пробиваясь сквозь воображаемую почву: морковь с тонкими корешками, упругие стебли лука, капуста, что распускается, словно цветок. Вода обнимает их, будто живая. Внутри неё начинается движение — и тогда приходит огонь. Он не поджигает. Он обволакивает. Вокруг капли образуется ореол тепла, и она начинает кипеть — мягко и мерно, как дыхание великана. Пар поднимается вверх, и с ним — запах. Пряный. Густой. Сладость варёной моркови, терпкость зелени, влажная свежесть земли. И тогда приходит ветер. Он проносится мимо — холодный и живой — и уносит лишнее, оставляя только нужное. Он дует на пузырь, остужая его. Ароматы меняются: теперь они тоньше, чище. Чуть дымные. В них слышится лес: смола, кора, сосновые иголки. И что-то из детства, что-то уютное — запах мягкого хлеба, согретого на костре. Этот бульон не существовал. Но я чувствовал его сильнее, чем что-либо до этого. Я хотел знать, как это работает. Хотел узнать, как это сделать. Повторить. Пережить снова. Голод к знаниям стал почти физическим. Сильнее настоящего. Но тело решило иначе. Настоящий голод напомнил о себе резко. Больно. И я не выдержал — заплакал. Брат вздрогнул. Огонёк в его руке мигом исчез. Он обернулся, испуганно глянул на меня — и кинулся к люльке. Его лицо резко посерьёзнело. Он склонился надо мной — неуклюже, но с решимостью. Наклонился так, будто хотел что-то сказать… но не стал. Лишь сжал кулак, резко поднял его над головой. Улыбнулся. Силён, мол. Защитит. Всё будет хорошо. Потом развернулся и побежал. Наверное, за мамой. Я остался один. В своих мыслях. В этом мире, где на ладони может вспыхнуть пламя… моё воображение уже создавало целый пир.