Магия на медленном огне. Книга первая: Вкус силы

К скале я приблизился на рассвете — и в одиночку. Дакара пришлось оставить в лагере, примерно в километре от финиша: сладкий запах, что ещё недавно был едва уловим, теперь стал настолько удушающим, что казалось — я вдыхаю не воздух, а густой сироп. Каждое дыхание липло к лёгким, обволакивало горло тягучей сладостью, и вместо свежести утреннего ветра я чувствовал только тошнотворное давление. От него кружилась голова, подкашивались ноги, и лишь ранняя прохлада немного спасала. Хоть Бург и упоминал эту особенность, к такому её проявлению я явно не был готов. Впрочем, он бывал здесь зимой, а значит, зловоние усиливалось с повышением температуры. Страшно представить, что творится здесь в разгар лета, когда солнце превращает степь в раскалённую сковороду. Вблизи «скала» казалась ещё больше, а пространство вокруг — ещё более мёртвым, чем на подходе. Земля пересохла до трещин, будто вся влага покинула её давным-давно. Ни единой травинки, ни жука, ни птичьего крика — только сухой хруст почвы под ногами и тяжёлый запах в воздухе. Каждый вдох обжигал горло такой сухостью, что казалось, я сам испаряюсь с каждым выдохом. И всему виной была она. Я поднял взгляд вверх, рассматривая поверхность гигантской свеклы. Из многочисленных трещин сочился густой, тёмно-красный сок. Он медленно стекал вниз, застывал коркой на чёрной, шершавой коре и источал запах такой силы, что казалось — сама земля дышит гнилью. Где-то внутри сок пузырился, тихо шипел, будто сам корнеплод задыхался от собственного смрада. Я положил ладонь на поверхность. Она оказалась горячей и… словно слабо пульсировала, будто под толстой оболочкой билось сердце. От прикосновения по коже побежали мурашки, и я непроизвольно задержал дыхание. Закрыв глаза, я задействовал восприятие — но вместо ожидаемого взгляда внутрь корнеплода ощутил лишь лёгкое покалывание на кончиках пальцев. Несмотря на то что я уже больше недели находился в этой зоне, это был первый случай, когда моя магия — пусть и слабо, но против моей воли — начала просачиваться в оболочку свеклы-переростка. Возможно, дело было в прямом контакте. А может, её поглощение маны становилось всё сильнее, постепенно адаптируясь. Кто знает, может, ещё пару лет — и даже я не смог бы к ней приблизиться. Эта мысль одновременно радовала и пугала. Радовала тем, что я всё же успел. Пугала — потому что неизвестно, что ещё произрастает в древних лесах, бегает по равнинам или плавает в том же Озере Вайка. В честь которого, будто там обитает не безжалостный людоед, а древний дух-хранитель, назвали мою подругу. В этом мире ещё так много тайного и пугающе интересного… Но сперва я должен покончить с этой ступенью... Я вынул нож из-за пояса и с усилием провёл им по поверхности. Как и говорил Бург — от лезвия не осталось ни малейшего следа. Тогда я замахнулся и ударил. Не слишком сильно, чтобы не погнуть кончик лезвия, но достаточно, чтобы отколоть кусок от камня. Но результат был тем же: лишь немного сбил пыль. — Раз физическое воздействие не вариант, то применим магию, — пробубнил я себе под нос. Я убрал нож и выставил ладонь вперёд. На ней вспыхнуло пламя. Сначала красное, затем оно запульсировало и перешло в жёлтое. В следующий миг оно сорвалось с руки и, с гулким хлопком, что эхом разнёсся по округе, разорвалось о твёрдые стены. Ударная волна принесла запах горелого, что смешался с удушающей сладостью, и я, закашлявшись, прикрыл рот оставшимся рукавом. Сделав несколько шагов вперёд, я внимательно разглядел место попадания. Но, кроме слегка почерневшего пятна на поверхности, ничего не изменилось. Лишь из щели возле места удара вывалился густой ком вонючего «нектара». Словно свекла насмехалась надо мной. Я сжал зубы и выбил ногой кусок земли из-под себя — он взмыл в воздух и закрутился, наращивая обороты. Я сжал его в плотный ком и метнул в стену, разрывая звуковой барьер. Удар — и снова ничего. Едва заметное облачко пыли осело вниз, оставив поверхность нетронутой. Я снова воззвал к огню. Снова метнул. Очередное попадание. Взрыв за взрывом, хлопок за хлопком — воздух дрожал, сок из трещин шипел от жара, но свекла оставалась невредимой. Злость росла, вытесняя усталость и остатки здравомыслия. Я бил и бил, забывая дышать, пока пальцы не онемели, а в груди не разгорелась тяжесть. Я уже не выбирал, что запускать: пламя, камень, снова пламя, потом удар в трещину, потом ещё один. Магия вытекала из меня, как вода из пробитого сосуда. И вот, когда сил почти не осталось, когда сердце билось так, что казалось — вот-вот вырвется наружу, я потерял контроль. Я не мог сдаться и уйти с пустыми руками. Я пообещал помочь Вайке и Зейне, они верят в меня, и я не могу их подвести. В последний раз я закрыл глаза, заставив себя собрать всё, что ещё теплилось в ядре. Давящая медитация. Сжатие. Давление. Я вдавливал остатки магии в самую сердцевину, будто пытаясь сплющить её до точки, до раскалённого максимума. Не думая о последствиях — только о результате и долге. И вдруг… получилось. На ладони вспыхнуло пламя. Но оно уже не было прежним. Оно стало вязким, густым, словно сама глина загустела огнём. Каждое движение — медленное, тягучее, но при этом пламя обжигало так, что воздух звенел и колыхался. Я стиснул его, придал форму. Копьё. Тёмно-красное, пульсирующее, будто вылепленное из расплавленного металла. С рыком, больше похожим на крик зверя, я метнул его во всю силу. Мир вспыхнул. Гул разнёсся по округе, земля под ногами дрогнула, а меня самого отбросило назад, сбив с ног. Я поднял голову, вцепившись пальцами в сухую, растрескавшуюся землю. Глаза жгли и слезились от горячей пыли. Я попытался сфокусироваться на точке удара. И застыл. Передо мной возвышалась та же свекла-скала. Чёрная, равнодушная, непоколебимая. Ни трещины. Ни скола. Ни даже малейшей царапины от моего сильнейшего удара. Лишь очередное чёрное пятно и звук эха от взрыва, что будто смехом пронёсся над моими усилиями. Только вязкий сок с новой силой заструился из старых щелей, шипя и всё так же источая зловоние. Ноги подкосились. Все надежды, всё напряжение, всё, что я вложил в этот удар, — рассыпалось прахом. И в тишине, где даже сердце, казалось, замерло, я впервые допустил страшную мысль: а если мне не суждено её расколоть?.. Она росла тут столетиями, становясь крепче день ото дня, подминая под себя всё живое вокруг. Я для неё — даже не вредитель, а лишь надоедливая мошка с раздутым самомнением. Пришёл в её владения без подготовки, в одиночку. Истратил все силы в порыве глупой злости. Ведь как это — я, великий человек, верхушка эволюции и главное, ПОВАР, проиграю какой-то СВЕКЛЕ?.. Отчаяние захлестнуло меня не просто волной, а целым цунами. Горечь и разочарование раскололи сознание напополам, а посередине зияла пустота, в которую всё рухнуло разом. Вся дорога — зря. Травма Вайки — напрасна. Обещания, в выполнении которых я ни на миг не сомневался, оказались неподъёмными. А я — ничтожество. Я не смог ничего. Даже искры надежды, жалкого проблеска, за который можно было бы уцепиться, больше не осталось. Я испробовал всё и окончательно сдался. А хуже всего — не осталось и магии. Внутри ядра стояла мёртвая тишина: ни капли, ни малейшей крупицы. Я проверял снова и снова, как утопающий тянется за соломинкой, но там было пусто. Совсем. Оставшись без возможности колдовать, я понял главное: мне теперь не собрать из воздуха даже нескольких капель влаги. Эта мысль била в голову, как кувалда по ржавому гвоздю: без воды, в этой жаре и смраде пустоши, я умру. Здесь. Стану очередным удобрением. Я не выберусь. Никогда. Горло сдавило. Я вскинул голову к чёрной громадине и заорал. Бессвязно, хрипло, так, что собственный крик резал виски. Потом бросился к ней. С голыми руками. — Это ты… всё это ты! Я бил, бил изо всех сил. Каждый удар отзывался резкой болью, будто по костяшкам колотили кузнечным молотом. Потом — предательский, мерзкий хруст где-то внутри. Суставы дрогнули, пальцы начали неметь, а боль стала вязкой, ломящей, словно в кости вбивали гвозди. Но мне было уже всё равно: разум отошёл на второй план, оставляя первенство слепой ненависти. Я продолжал, не сбавляя обороты: кожа лопнула, костяшки разодрались, и раны вспыхнули огнём. Кровь заструилась по пальцам, капала на потрескавшуюся землю и тут же высыхала, оставляя лишь алые следы. Запах железа смешался со сладким смрадом свеклы. Сердце грохотало, голова кружилась — и меня вырвало прямо под ноги. Я осел вниз. Колени подломились. Закричал снова — хрипло, надсадно, будто в груди что-то рвалось. А потом — разрыдался. Слёзы жгли глаза, падали на руки, смешивались с кровью и грязью. Я бил кулаками землю, пока пальцы не онемели, пока мир не сузился до боли и пустоты отчаяния. Затем, дрожащими руками, я выдернул ножи. Металл дрожал вместе со мной, но несмотря на разодранные костяшки и боль, хватка была крепка как никогда. — Ну давай же! — сипло вырвалось. — Сожри меня! Убей, если ты сильнее! Я обрушивал удары снова и снова. Лезвия скрежетали, скользили, оставляя лишь тонкие борозды в вековой пыли. Каждая искра была очередным плевком мне в лицо. Свекла стояла, как вечная гора, равнодушная и неподвижная. Она даже не замечала меня. Нет — для неё меня попросту не существовало. Когда кончились силы, руки обвисли. Один нож выскользнул из пальцев, но я даже не попытался поднять его. Голова кружилась всё сильнее, дыхание судорожно рвалось, будто лёгкие скоро не выдержат. И тогда… сдался. Почти. Остатком ярости, бездумно, я ударил не лезвием, а рукояткой, что торчала из кулака. Последнее усилие. Последняя попытка. Мир задержал дыхание. Рукоять — сделанная из рога Фугу — вошла в поверхность, как горячий нож в масло. Без скрежета. Без сопротивления. Будто сама свекла не могла удержать её… или просто позволила. Я замер. Дыхание сбилось. Сердце ударило раз, другой — и словно забыло, как работать. И тут от места удара побежала трещина. Сначала — тонкая, как паутинка. Ничего особенного, просто крошечный надрез. Я даже подумал, что мне померещилось. Но паутинка дрогнула… пошла дальше. Ещё. Ещё. Звук — тонкий, почти неслышимый, но я услышал его всем телом, будто треск проходил сквозь мои собственные кости. Трещина расширялась, росла, жила своей жизнью. Сначала медленно. Потом — быстрее. Земля под ногами дрогнула. Я вскочил, пошатнулся, не веря, что это происходит. Трещина разрасталась, виляя из стороны в сторону, словно пыталась убежать от преследования свеклы, которая сопротивлялась распаду, но уже не могла удержаться. И вдруг всё рухнуло. С оглушительным треском оболочка разошлась надвое. Глыбы обрушились вниз, поднимая клубы пыли и волну тошнотворного, сладкого смрада. Гул от происходящего ударил в грудь, распространяясь по всему телу, вся округа ходила ходуном, выбивая из равновесия. Я упал, закрываясь руками от летящих осколков. Мир в ужасе трясся вместе со мной. И только когда шум стих, я поднял голову. И обомлел. Передо мной, сквозь оседающую пыль, взвивалось алое сияние. Оно тянулось к звёздам, вырывалось, как заключённый, слишком долго державшийся в оковах. В этом свете было не просто тепло — в нём звенели украденные жизни, годы и судьбы, что свекла жадно глотала веками. Теперь они рвались обратно в мир. Я чувствовал их голоса, их зов — отчаянный и жадный одновременно. Сияние было слишком ярким, чтобы спрятать, слишком громким, чтобы его не заметить. Этот луч кричал на сотни, если не тысячи километров: одно и то же слово, без остановки — «свобода!» Но я не бросился к источнику света — я сорвался с места и начал разбирать завалы там, где обронил один из ножей. Крупные камни осыпались под моими руками, гулко гремели о скалу, но я не обращал внимания. Я выкидывал обломки один за другим; острые края впивались в кожу, рвали её, оставляя глубокие алые порезы. Кровь струилась всё сильнее, пальцы не слушались, но я не останавливался. Казалось, каждый сброшенный камень отрывал от меня часть слабости и боли. И вдруг — металлический отблеск. Словно маленькая звезда пробилась сквозь мрак. Я схватил нож за видимую часть лезвия, рывком вытянул его на поверхность и прижал к груди. Слёзы не заставили себя ждать — они хлынули, застилая всё вокруг, и я закричал: громко, отчаянно, так, что эхом содрогнулись каменные своды. Это была не просто боль, а буря эмоций, вырвавшаяся наружу, которую я больше не мог держать в себе. — Простите меня... простите! — я повторял одно и то же, сильнее вжимая нож в своё тело, будто боялся снова потерять. — Я сдался, хоть и не имел на это права! Я обещал идти вперёд... обещал нести вашу волю... но я предал себя и всех вас! Простите! Воспоминания вихрем проносились в голове: Фугу и тот миг, когда я отнял у него жизнь... обещание, которое дал ему — и которого не сдержал. Лесс, что отдал за меня магию, а потом и саму жизнь, потому что не смог защититься. Отец и мать, чьи голоса я слышал до сих пор. Мила, Бург, жители деревни... каждый из них смотрел на меня из глубины памяти. И теперь — ещё похищенные дети по всему королевству, разорванные семьи, и неизвестно, что с ними делают. Во всём был виновен лишь я. Я дрожал, сжимая рукоять, но вместе с этим чувствовал: они не отвернулись. Все они всё ещё верили в меня, поддерживали, направляли, словно невидимые руки подталкивали в нужную сторону. А Фугу... он, как и прежде, спас меня — даже когда от него остались лишь рожки. Я поднялся во весь рост, остриём ножа указывая в сияющее сердце скалы, и закричал: — Я стану достоин вас всех! Я больше никогда не сдамся! Я дойду до конца и сделаю всё, что нужно. Клянусь! Мой голос гулом прокатился по аномалии. Я знал: даже здесь, где магия мертва, мой крик достиг цели. Они услышали. И наблюдают. Теперь всё зависело только от меня. Я двинулся вперёд. Передо мной возвышалась большая половина обрушившейся оболочки, из середины которой вырывался ослепительный алый луч. Его свет окрашивал камни вокруг в кровавые оттенки, превращая их в застывшие языки пламени. У подножия, будто терпеливо дожидаясь, торчал второй нож. Я вытащил его и вернул в ножны за поясом — там, где ему было место. Я поднял глаза. Путь наверх лежал через отвесную скалу метров двадцати. Я посмотрел на свои руки — изрезанные, в крови, в грязи — и, стиснув зубы, начал карабкаться. Мир сузился до камня и моих рук. Я цеплялся за каждый выступ, каждый острый край, не позволяя себе думать о боли. Пальцы скользили в крови, ладони раздирал камень, но я сжимал его до онемения. Если бы пришлось — держался бы даже зубами. На середине пути нога сорвалась, и тело дёрнулось вниз. Воздух свистнул в ушах, но я перехватился, вонзив пальцы в трещину, и замер, вися на одной руке. Никакой паники — только ярость. Я не мог упасть. Не имел права. Стиснув зубы, я подтянулся и пополз дальше, шаг за шагом, рывок за рывком. Плечи горели, дыхание сбилось, но каждый метр был ещё одним доказательством: я иду до конца. И наконец я выбрался на плато. Камень подо мной дрожал от усталости мышц, но я поднялся на ноги. Взгляд сразу упал на центр — там, как алый кристалл, сияла сердцевина. Она была размером с человеческую голову, её грани походили на клыки, готовые впиться в плоть. Свет бил от неё ровно, маня и обещая, но я чувствовал: он сияет лишь для того, чтобы завлекать. Ловушка, в которую, как мотыльки на свет огня, должны были собираться жадные и слабые. Они бы приходили сами, чтобы стать кормом — ещё одним слоем для новой защитной оболочки. Я подошёл ближе и остановился, сжимая нож. Я не знал, что произойдёт, когда я вырву её... Но знал другое: эта земля оживёт. И всё поглощённое, убитое будет отомщено. Этого было достаточно. Я поднял нож, перевернул рукоятью вниз. В горле рвался крик, и я выпустил его: — Это тебе за Вайку! И, вложив в удар всё, что во мне осталось, я обрушил лезвие в центр. Звон — и сердце гиганта раскололось надвое. Свет мигнул, словно удивлённый, и погас. Несмотря на рассветное солнце, тьма сомкнулась передо мной, будто аномалия, простирающаяся на десятки километров, в мгновение сжалась в крошечную точку и исчезла, вернув всё на круги своя. В ту же секунду я ощутил, как пустота вокруг оживает, наполняется магией. Моё собственное ядро вспыхнуло, словно вдыхая свежий воздух после долгого удушья. Но спокойствие длилось недолго — скала задрожала, оболочка начала раскалываться с оглушительным треском, унося в непроглядную темноту огромные валуны. Я быстро собрал добычу: одну половину сунул в сумку, со второй пришлось убегать, прижимая её к груди. Плато ходило ходуном, трещины под ногами появлялись из ниоткуда, унося места моих прошлых шагов в пустоту. Не раздумывая, я бросился к обрыву и прыгнул. Магии было ещё слишком мало, чтобы удержать себя на воздушной подушке, и я понёсся вниз, ветер развевал волосы и одежду, пока земля стремительно приближалась. Я упал на спину, в последнее мгновение успев немного смягчить землю в месте приземления, но удар всё равно был мощным: кровь с адреналином мгновенно разлились по телу. Но даже так. От удара весь воздух вышел из лёгких, каждая клетка горела, но, как бы больно мне ни было, я смотрел на разваливающуюся скалу, видя, как огромные глыбы исчезают в пропасти, и, не имея возможности вдохнуть, всё равно улыбался — даже когда сознание покинуло меня. Пришёл в себя я буквально через пару минут — вокруг ещё даже пыль не успела осесть, но всё вокруг было пропитано магией, будто она и не исчезала отсюда на долгие века. Я кое-как встал, обтрусил одежду и, хромая на левую ногу, направился к лагерю, где меня должен был ждать Дакар. Он, вероятно, испугался шума и яркого света, возможно, даже сбежал куда-то чтобы укрыться. Но в лагере меня ждал не страх и не тревога — а обычный спящий кот. Дакар сладко мурлыкал, свернувшись клубком под навесом, совершенно не обращая внимания на хаос вокруг. Мой мир рушился и собирался заново, а он видел только сон. Но меня это не злило — напротив. Я улыбнулся сквозь усталость, аккуратно упоковал добычу, собрал лагерь, прижал кота к груди и почувствовал необычное спокойствие: пока кто-то может так сладко дремать среди хаоса, значит, это и не хаос вовсе, а лишь жизнь со своими испытаниями. Также я понимал, что нужно спешить: на такой свет, как мотыльки, соберутся все ловчие королевства, а барьер, что до этого их сдерживал, прекратил своё существование. Гонка с финишем здесь уже началась. Внутри всё бурлило от предчувствия опасности. Но теперь у меня был козырь, добытый на пороге отчаяния — вязкая магия, новая ступень, что позволит добраться до Вайки с Зейной без промедлений. Я выбил пласт земли под ногами и, словно на сёрфе, двинулся в путь по травяному морю — к тем, ради кого стоило пройти этот путь, даже тысячу раз... --- Дорогой читатель, рад, что ты дочитал до этого момента. Первая книга подошла к концу, и только от тебя зависит, появится ли на свет продолжение. Подписка на автора, лайк произведению или донат на Бусти — всё это показывает твою вовлечённость в сюжет и мой мир. Спасибо за твоё время, и надеюсь на встречу в следующей части!