строчками Цветаевой

Понять бы его – думает Сонхун, открывая аккуратно очередную книжку, которую Сону оставляет на диванчике в комнате Пака (который Чонсон). Сону для Сонхуна – вот такая закрытая книга. Они же абсолютно разные: начиная с одежды и заканчивая вкусовыми предпочтениями. Из общего только друг в лице Пак Чонсона и желание пожевать чего-нибудь во время просмотра сериала. И Сонхун всё равно по самое не могу. Чувства к Сону приходят незаметно. Бьют кувалдой по затылку и лицом об асфальт, чтобы Сонхуна спустить на землю, а то иначе он взлетит. И вот тогда все увидят, что с ним что-то не так. Потому что он пытался (честно) прочитать что-то на страничках книжки, но так и не догнал – зачем раскидываться словами? Когда тебя воспитывают с конкретной установкой «мужчина делом определяется, а не словом», тебе до фени становятся эти красивые слова. Сонхун бы лучше притащил букет из сто одной розы, оплатил глупые хотелки на маркетплейсах, починил стол на кухне, отвёз в какие-нибудь Дубая и отдраил всю квартиру, чтобы Сону видел своё отражение не только в зеркале (он же это обожает). Никаких приторных «ай лав ю» и миллиона озвученных причин, почему Сонхун готов отдать своё сердце в чужие ручки. Но ради Сону хочется сочинять стихи, возводить скульптуры и писать картины. О Сону хочется много что сказать; и Сону тоже хочется много что сказать. – Как тебе этот стих? – Сону тыкает в буквы на странице. – Хуета? Не знаю. Если тебе нравится, то и мне тоже. – Нормально. Сказать-то, может, и хочется, но Сонхун что-то невнятно мямлит в ответ и снова замолкает, пока Сону смотрит на него в ожидании…чего-то. Чуда, наверно. Что Пак вдруг станет до пизды решительным и вывалит душу наизнанку, как вот эти люди на бумагу? Зря. – Просто нормально? – Сону задумчиво склоняет голову в бок. – Знаешь, это, ну, я по прозе больше. И не врёт же. Рифма так, для кальянного рэпа во время тусовки, для срача в комментах или мемов типа «чупа-чупс со вкусом лука». Или для того, чтобы Сону этот самый рэп написать. Как признание. Прилично, без мата, и с, этими, как их, распиздатыми эпитетами, дабы Сону расцвёл и пустил пак-сорняк в свою жизнь. Но вслух признаваться в этом Сонхун, конечно же, не станет – Сону покрутит пальцем у виска и вообще больше никогда не заговорит с ним. В лучшем случае. В худшем – оскорбит заумным словом, которое Сонхун даже не поймёт, но по тону точно можно будет догадаться, что Сонхун проебался конкретно. – О, правда? – у Сону загораются глаза. – Что обычно читаешь? Книги с огромными картинками младшей сестре, «Гарри Поттера» по пятому кругу (зона комфорта), нагло спизженную из чонсоновой коллекции мангу, всратые фанфики, над которыми они с Джейком угарают, иностранку иногда, если прям приспичит, и детективы, потому что в детстве мечтал раскрывать преступления (пока не понял, что слишком для этого впечатлительный). Чтение же для души должно быть. Вроде. А вот классика для тех, у кого мозги нормально работают. У Сонхуна, очевидно, их нет вовсе, раз он даже разговаривать с Сону не может. Стоит Сону только улыбнуться – котелок тут же перестаёт варить, а в области сердца жутко хуярит кипятком. Этим же кипятком Сонхун готов ссаться, когда Сону зовёт его хёном и раскидывается комплиментами. – Всё подряд, знаешь, – неловко смеётся Сонхун, отдавая книгу владельцу, – как карта ляжет. Как мама скажет. Или как сестра. Сейчас – как Ким Сону. – Класс! Хочешь вместе читать, а потом обсуждать? Сонхун, пока на эти губы смотрит, думает, что хочет рты чем-нибудь поинтереснее занять. – Почему нет? Сону себе в профиль выкладывает фотки дохуя умных книг и цитаты из них. Тут даже Дамблдор покуривает косяк, Кант перестаёт быть канти, а мемы про волков уходят в лес на зимовку. Поэтому Сонхун, кинув проклятиями во всех и вся, идёт в библиотеку и ближайший книжный, чтобы соответствовать своему новому объекту воздыхания. Стопка выглядит внушительно (та, что с книгами, и та, что с бухлом тоже), но Сонхун отказывает Джейку в катке под пиво и открывает первую книгу. Ту самую – которой Сону только-только похвастался. Со стихами Цветаевой. Сфоткал страницу с одним конкретным стихом и кинул потом Сонхуну, чтобы обсудить строчки. Бум! Фаталити.

«Мне нравится, что Вы больны не мной,

Мне нравится, что я больна не Вами…»

– Он меня послал, – вздыхает Сонхун, закрывая руками лицо, – дрочить и плакать. – Ага, драма квин. Это всего лишь стих. Да нихуя подобного. В литературе же никогда ничего не бывает «просто так», если верить учительнице. – Я глянул анализ. Там всё просто ужасно, – Сонхун тыкает в страницу, чтобы Джейк заценил масштаб катастрофы, – безответная любовь. Он мне прямо об этом говорит. Даже не намекает, а орёт, что ни-ху-я у Сонхуна не выйдет. – Я тебе прямо говорю: собрал яйца в кулак и признался. Хотя как тут признаться, когда Сону приходит к Сонхуну домой, укладывается рядом на кровать (наспех прикрытую, чтобы не флексить перед ним Человеком-пауком на все полтора метра), закидывает ноги на стену и смотрит-смотрит-смотрит своими невероятными глазками в ожидании. Сонхун упал настолько, что пробил собой очередное дно. – Сонхуни-хён, как тебе? – Грустно. В целом, по жизни; стих так, добил. – Да, наверно, – кивает Сону и отворачивается, прожигая взглядом потолок. – Хотя я бы тоже так поступил, если бы влюбился в человека, который уже любит кого-то ещё. Сонхун почему-то сейчас чувствует себя как та самая лирическая героиня, которая не пишет стихи типа Цветаевой, а (по законам современности) постит ч/б фотку, сопливую песню и не менее умную цитату, которую придумала очередная писательница с ваттпада. И всё из-за чего? – Как? – Жопой об косяк, хён. Из-за лучшего, что было в его жизни, да. Потому что Сону смеётся, хлопая попутно Сонхуна по груди, двигается ближе, пока их плечи не соприкасаются, а потом вдруг неожиданно хватает Пака за ладонь и крепко вцепляется пальчиками, чтобы, наверно, Сонхун из-за близости не сиганул сразу на пол. А он уже на низком старте. Готов бежать за Сону на край света. – Сону-я, – тихо зовёт Сонхун, но голос всё равно предательски дёргается. – Чего? – Тебе кто-то нравится? Потому что простой отказ – одно дело; а отказ из-за кого-то другого – гейм овер без права на повторное прохождение. Сонхун просто не выдержит, если Сону кто-то там уже целует, говорит, что любит, и ночами обнимает; особенно – к сердцу прижимает. Сону же в сонхуновом прочно прописался и съезжать не планировал. Его нежный должен только его имя упоминать и днём, и ночью. Всуе, в принципе, тоже можно, если сам того возжелает. Если из-за Сону поикает, не сдохнет. – Ага. Уверен, я ему тоже нравлюсь, но он просто не может подобрать нужные слова, чтобы мне сказать об этом. Поэтому мы с ним книги и читаем – всё ради словарного запаса. Дэмн. Сонхун сейчас дико закиннил Цветаеву. От такого ответа даже сорняки завяли, что уж говорить про красивую растительность, от которой у него дико чешется нос. Или это слёзы? – Я знаю этого товарища? – Очень даже хорошо, – фыркает Сону. Гореть этой наглой воровке в адовом огне. Если включить (привычный для Сонхуна) делулу-режим, то Сону выбрал именно это стихотворение для обсуждения, потому что хочет, чтобы другие люди смотрели на них и локти кусали от зависти. Может, Джейк был прав, и стих – просто стих без всяких потайных смыслов? Может, Сону просто нравится? Тогда Сонхун готов стать хоть строчками Цветаевой, хоть Маяковского, Есенина, Пушкина или даже самой тупой цитатой из песни рэпера. Сонхун готов стать умным дядькой, чтобы Сону балдел от их разговоров, а не ловил кринжулю. – Своим молчанием ты только подтверждаешь мою теорию, – Сону привстаёт на локте (руки так и не расцепляет, вместо этого потянув за собой обе) и смотрит Сонхуну прямо в глаза, вынуждая нервно сглотнуть. – Какую? – Тебе надо больше читать. Хочу, чтобы ты больше говорил. Не из-за этого Сонхун молчит; просто Сону слишком…слишком для него: влюбиться оказалось так просто, что Пак и сам не заметил этого. Он будто бегал глазами по странице, думая о своём, но каким-то образом всё равно дико кайфанул от предложений и поставил палец вверх (чувствую себя при этом побеждённым гладиатором). – Зачем? – Чтобы сказать мне кое-что очень важное, глупый хён. Возможно, иногда поступки вовсе не громче слов. Потому что Сону наклоняется так близко, как может, почти касается носом чужого и, пробегаясь дыханием по паковой щеке, выдыхает: – Можно тебя поцеловать? Так вот почему Сонхуну настолько жарко – сам себя в адовый огонь закинул, а теперь щёки горят, тело потеет во всех возможных местах и дышать трудно, как в бане у деда, когда у того башню срывает. Сонхуновская уже даже восстановлению не подлежит из-за одного парня. – Я коньки откину, если ты это сделаешь, – выдыхает Сонхун. Он то ли бледный, то ли красный от переизбытка эмоций, раз Сону оглядывает его лицо и поджимает губы, пытаясь не рассмеяться. – Тогда придётся мне достать воскрешающий камень. Сонхун не успевает даже вякнуть, что камень давным-давно был просран в Запретном лесу и что наконец-то Сону упомянул книгу, за которую шарят оба, и вообще – Сону целует совсем невесомо: еле-еле прикасается, но так ощутимо растягивает губы в улыбке, что Сонхун не может не улыбнуться тоже. Вообще похуй на книги, если честно. И на стих этот вонючий тоже. Пока Сону продолжает оставлять на губах и около свои следы, у Сонхуна в башке, не нуждаясь в церковной тишине, последняя клетка мозга орёт «аллилуя!». – Это чмок был, Сону-я. – Чмоки – раз, – Сону гладит своей мягкой ладошкой Сонхуна по щеке и снова смотрит-смотрит-смотрит, но уже не в ожидании, а просто. Этим глазам Сонхун готов посвящать оды. – А два? – Мне лень потом будет тебя воскрешать. Ну и оставьте Сонхуна подыхать на своей кровати (где из-под пледа за ними подглядывает Человек-паук), он всё равно Джейку пятихатку обещал, если с Сону что-то по итогу выйдет. Сонхун на эти деньги лучше Сону куда-нибудь сводит, а не спустит их на очередной донат в шимовой игрульке. – И три, хён, – Сону хлопает ресницами (этим ещё и поэмы), – ты забыл кое-что сказать. – Попросить тебя соврать Джейку, что ты меня послал? – Не то, – в плечо прилетает кулачком. Урон нулевой. Своими губами Сону быстрее убивает. – Умные книжки – не моё, но ради тебя готов и их почитать? – Да ты издеваешься! Сону хмурится, надувает губы и падает обратно на кровать. Вновь хватается за руку и закидывает ноги на стену. – И так понятно было, что ты пытался меня впечатлить, когда согласился, – Сону мило хихикает, – ты врать не умеешь. И намёки понимать. Я предложил книжки обсуждать, чтобы с тобой наедине побыть подольше. Что ж. – Хочешь книжки обсуждать, Сону-я? – Целоваться хочу, – прилетает тут же в ответ, – и на свидание. Хорошо, что Сонхун им вовсе не болен. Хорошо, что Сону им вовсе не болен. – Я тоже, – бросает Сонхун. – И? Будет как-то грешно назвать подобное взаимное чувство болезнью. – Хотелось бы красиво сказать, – Сонхун поворачивает голову в бок, чтобы посмотреть на Сону, – но я так не умею. Поэтому…давай мутить, а?