Я – твой билет в один конец.

Жгучее солнце медленно опускается, оставляя на небе полутона. Красиво. Словно именно вечерняя приглушённость способна выделить прекрасное. В форточку проскальзывает ветер – чуть прохладный, но теперь по-настоящему майский. За окном слышатся голоса уставших птиц и гуляющих людей. Они сидят вдвоем. Руки греет теплый чай с бергамотом. Уютно. Маша никогда не любила максимализм, но дома у Тани он ей нравится: куча книг зарубежных классиков в старом переплёте, какие-то большие и смешные игрушки из Икеи, фигурные свечки на полке – и все наполовину использованные. – Такой чай сладкий. Приторный даже. Вот бывает, что пересолил человек суп и про него говорят: "Влюбился". У тебя так же, только с сахаром? – Маша покачала головой, легко и звонко смеясь. – Да, Маш, сахаром – так же. Таня положила одну ногу под себя. При мягких тонах уходящего солнца Маша видит её очаровательной: густые карие вьюнки, которые то и дело падают на лицо. Розоватая кожа, алые губы, расплывающиеся в улыбке – самой искренней и необходимой. А глаза её – глубокие и топящие реки, или бесконечное небо. А у Маши – рождающиеся зелёные поля – что-то природное. Без одно нет и смысла быть другому. Гармония.? Держать долгий зрительный контакт и просто молчать – уже не что-то неловкое. Пару минут они просто сидят, разглядывая друг друга. Пальцы, тонкие кисти, плечи – все так искусно. – Когда ты поняла, что тебе нравятся девушки? – Маша прервала приятную тишину. Таня улыбнулась и приподняла бровь. – Ну ты неожиданно прям. Она, по правде говоря, никогда и не задавалась этим вопросом, отчего задумалась. – Знаешь, наверное, я всегда тянулась именно к девушкам. Отдавала им пальму первенства, понимаешь? Все эти "мужья 1" – очередные провальные попытки что-то себе доказать. Серьёзно. Откровенно. – Ма-аш, – Таня вновь игриво заулыбалась, – к тебе – встречный вопрос. Мария смотрит куда-то в окно, лицо её сделалось задумчивым, а мягкая улыбка сошла с лица. – Не могу сказать, когда впервые это поняла. Нет, даже не так, ведь понять – значит, осознать.? Я боялась. На протяжении долгих лет молодости я чувствовала себя отрешённо. Мне нравились мужчины. Нравились как друзья, как потенциальные отцы для моих будущих детей. Но иногда мне было невыносимо просыпаться с ними по утрам, особенно – в одной постели. Я думала, что слишком избирательна в выборе партнёра, и стоило бы быть более смиренной. Да и в моё время иные виды отношений не рассматривались даже. Это было чем-то противоречащим и я это понимала. Но мысли.., конечно, мысли были. Я очень тянулось к женскому. Это было необъяснимо, страшно, неправильно, но так желанно. Но я редко допускала себе думать об этом – только если выпивала до того состояния, когда сил на искусственное веселье не было. Было противно от своих мыслей. От себя. С Араиком было проще – он не был против спать на разных кроватях. А ещё у нас с ним разные режимы дня. Он – сова, я –жаворонок. Хоть мы прекрасно вписались в образ благополучной пары, мы ничего не знали друг и о друге. Лишь что-то поверхностное, не стоящее, понимаешь? – Понимаю. Конечно, пониманию. Я так счастлива, что ты говоришь мне это. Говоришь со мной. Мы обязательно справимся, даже если нам приедется быть в тайне. Быть против социума.

Я протяну свою ладонь –

Мы оба будем без колец,

По мне откроется огонь,

Я – твой билет в один конец

Один конец.

Мария не любит чувствовать себя уязвимой, но знает – руки Тани готовы спрятать все слабости и секреты. И не просто понять – разделить. В глазах Тани – слезы, как и в Машиных. Жгучие, горячие. Она садится чуть ближе. Мягкий поцелуй в лоб. Пальцы касаются плеча, идут по спине, гладят – утешают. – Я буду беречь твои чувства. Наши чувства. Клянусь. – Таня говорит ласково. Говорит правду. – И вообще, Араик этот – худшее, что могло быть с тобой. – Не хочу о нем. Хочу – о нас. Маша улыбнулась и бережно вытерла пальцами слезу с щеки Тани. Руки держат лицо, а другие – их накрывают. Женщины нежно разглядывали друг друга, поджимая губы от осознания нахлынувшего. Вновь. Солнце почти село, в комнате стало тихо и почти темно. Чувства – нараспашку. Глаза обеих скользят между глаз и губ напротив. Их пальцы сплетаются, а после – мягкий поцелуй. Отстраняются, словно задавая друг другу вопрос. Ответ, конечно, положительный. Губы снова встречаются, но поцелуй становится более тягучим, напористым. Воздуха мало. На щеках – частые обжигающие выдохи. Руки хаотично гуляют по телу, кожа давно покрылась бесконечными мурашками. Таня вновь отстраняется. Подбегает к ночнику. Щелчок – и комната погрузилась в мягкий, жёлто-оранжевый свет. Девушка пересаживает Машу на стул у окошка, а сама начинает разбирать диван. – Тань, а можно мы без света?.. Обеспокоенно, стыдливо. Таня поворачивается. На её лице - улыбка. Она поджимает плечи и смеётся. Но продолжает стелить постель. – Чего я там не видела-то? – Не язви. Просто я никогда не..., я не привыкла при свете. – Ты стесняешься что ли? Это он тебе навязал что-то? Она не отвечает. Только смотрит вниз. Таня подходит, берёт её за руки и усаживает на кровать. – Ты просто не представляешь, насколько ты прекрасна, Маш. – Говорит она, смотря в глаза. – Просто отпусти себя, хотя бы в этот вечер. И Маша отпускает. Она верит Тане. Нет – доверяет. Всю себя – без остатка Таня садится к ней на колени – непринужденно, лицом к лицу. Снова привлекая в поцелуй. Кисти Маши дрожат и пролезают под растянутую футболку Тани. Кожа горит. От прикосновения холодных кончиков пальцев вырывается короткий грудной стон. Маша трогает почти жадно – это все её. Ногтями она слегка впивается к кожу на спине. Таня выгибается. – Ты такая темпераментная. Я даже себе представить не могла... Маша не даёт договорить и вновь целует. Их языки сплетаются – самое большое искушение. Таня судорожно расстёгивает пуговицы на атласной рубажке бордового цвета. Под ней – красивое бельё, которое очень элегантно смотрится на худеньких плечах. Таня отбрасывает рубашку куда-то в сторону стула и утыкается носом в кружева. Едва уловимы нотки древесного парфюма, но больше здесь – запах кожи, от которой начинает ныть в области солнечного сплетения. Оставшаяся одежда валяется на полу. Тусклый свет ночника рисует на телах тени. Кожа блестит от многочисленных поцелуев. Рыжие волосы лежат беспорядочно прекрасно. Веки опущены. А глаза – тёмные-тёмные. Таня присаживается и пальцами раздвигает колени Маши. А после – просовывает одну ногу под её бедро, а вторую кладет сверху на другой стороне. Подсаживается близко-близко. – Это что-то новенькое? – Маша сглатывает от неожиданности. Таня улыбается, прикусывая нижнюю губу. – Это поза "Ножницы", не останешься равнодушной. Будет тепло. Девушка встаёт на локти и ведёт бедра вперёд. Там – пожар. Женщинам слишком хорошо – глубокие стоны наполняют комнату. Хочется касаться, тереться. Запахи смешиваются в одну эссенцию. Тяжелое дыхание почти в унисон с громкими звуками возбуждения, которое уже течет между бёдер. Таня смотрит ей в глаза. В них – страсть, желание отдаться до беспамятства. В её стонах – мольба. Девушка не выдерживает, подбирает ноги под себя и целует Машу в губы. А потом ниже: ключицы, на которых появляются красные пятна от губ, грудь, живот, кости таза, красиво выпирающие. Расположившись между бедрами Маши, Таня аккуратно целует их внутреннюю сторону, чувствуя частую пульсацию артерии. – Обожаю так смотреть на тебя, ты слишком хороша. – Голос девушки дрожит. – Тут так пахнет нами, до одури возбуждает. Таня жадно вдыхает. Маша смотрит вниз, губы томно приоткрыты. Она восхищается. Руками нежно вплетается в вьющиеся волосы любимой, направляя её. Таня слушается. Двумя пальцами разводит и придерживает алые половые губы, которые напоминали ей лепестки пионов. Свободная рука сжимает бедро. А после – девушка касается клитора кончиком языка. Маша громко выдыхает и поддаётся вперёд. Движения Тани – вначале лёгкие, почти невесомые. Язык выводит круги. А потом – вверх-вниз. Чередует. Немного ускоряется, а потом вновь медленнее. Дует холодной струйкой воздуха на клитор, а после – облизывает его всех поверхностью языка, согревая. Колени подрагивают. Пальцы беспорядочно гуляют по чужим волосам. Вплетаются. Подтягивают. – Боже, Таня, ты меня испытываешь... Таня продолжает и улыбается. Маша это чувствует. – Мария Генриховна, так какой всё-таки ваш самый большой секрет? Таня начинает ускоряться. Губы втягивают и посасывают клитор. – Я... Я безумно люблю женщин. Их тело, голос, мягкость сводят меня с ума. Воплощение прекрасного... Слова даются тяжело, прерывисто. Дыхание не даёт сосредоточиться, поэтому слова льются из самой души. В районе груди ощущается хамсин чувств, обжигающих до невыносимости. Он идёт к низу живота и сводит мышцы в самых сладких спазмах. Кончики пальцев ног напряжены, как и икры, бедра. Но волна удовольствия пронзает и их. Наступает расслабление. Пульс ещё громко стучит по вискам. Таня ложится рядом, укрывая уставшую Машу теплым и толстым пледом. Поцелуи в макушку, в нос – так непосредственно и мило. Глаза Маши чуть мокрые. Таня знает, почему. Просто женщина не свыкнется, что к ней могут быть настолько внимательной, тёплой. Чувства в переизбытке – она ведь так привыкла к содержанности и безразличию к себе. Стаканы с теплой водой и лимоном с кухни немножки бодрят. Тане так интимно видеть Машу в одном пледе. Смешно укутанную, настоящую, красивую. Хочется послушать что-то спокойное, как сегодняшняя ночь. И Таня выбирает виниловую пластинку альбома Земфиры "Бордерлайн". Последняя песня для них – "Жди меня". Лежат молча, вдумчиво. Будто что-то про них. Таня обнимает Машу со спины, а та поглаживает её руки.

Жди меня, я когда-нибудь вырвусь из пламени,

Жди меня, я приду этой осенью, каменной,

Жди меня, за меня там все молятся, жмурятся,

Как бы не сгореть мне, как бы не задеть их.

Объятия после очередного проявления любви усыпляют. За окном – майская ночь. А утром они поедут на дачу к Тане. Без суеты. Только вместе.

***

– Я забываю с тобой, что чего-то могу бояться. Я люблю тебя. Пусть иные думают, что это неправильно. – Сердце не выбирает – только чувствует. Это истина. Я тоже очень сильно тебя люблю. Мы справимся. Обязательно справимся. Нежный поцелуй. Мимолетный. Обещающий.