Принцесса и чудовище

Над Вольным городом Квохором уже час как поднялось палящее солнце. Каменные мостовые быстро нагрелись, и по улицам поползли тени от домов, навесов, вывесок и развешанных для просушки ковров. На рынках открывались лавки — рыночные глашатаи вновь перекрикивали друг друга, разнося запахи пекущегося хлеба, изысканных пряностей и копчёной рыбы. Над рекой Койной, серебрящейся под редкими порывами ветра, опять были слышны хлюпанье выловленной ночью рыбы, треск свежесрубленной древесины и, конечно же, ругань, — куда ж без неё. Город старался жить так, как жил позавчера — то есть, как всегда. Всем отчего-то казалось, что в будничных делах и заботах можно укрыться от весьма пугающей действительности. Никто не знал, чего ждать от новой власти, особенно учитывая очень непростую историю взаимоотношений Квохора и Золотых Мечей, но прошло уже больше суток, и ни один Храм или статуя Чёрного Козла не были сожжены, жрецам всё так же было позволено проводить кровавые ритуалы со всем, что не является человеком, даже дома купцов и простых рабочих были целыми. Хотя и сказать, что ничего не изменилось, было бы откровенной ложью. Золотые Мечи — не Безупречные, это квохорцы поняли сразу. В этом, конечно, были свои плюсы. Евнухи-кастраты были безмолвной и суровой стеной с пиками наперевес, безличной и будто бы бессердечной на вид. «Каменная стража» — так их называли дети за вечно прямые спины и будто не моргающие глаза. Безупречные, в соответствии со своим названием, несли службу верно и качественно, жили в скромных казармах, не имели ни прошлого, ни будущего вне воли хозяев. Их не считали за людей, но безмерно уважали едва ли не как посланников Чёрного Козла. Солдаты Золотых Мечей были… другими. Шумные, яркие, отпускающие вульгарные шутки и бросающие недвусмысленные взгляды на стоящих в толпе девушек. Многие из них были довольно грубыми, особенно те, что именовали себя Кровавыми Зубами — личная гвардия Чудовища. Ни один из них не был без увечья — или шрама от дотракийского аракха, или следа от шальной стрелы, или выжженного клейма. Они были немного похожи на Безупречных умением внушать страх одним своим видом. Даже здесь, в Квохоре, где люди поклонялись Чёрному Козлу и часто были свидетелями пугающих ритуалов, на них оборачивались с опаской и сторонились на улицах. Лишнего они себе не позволяли, но своей походкой, повадками и убийственными взглядами недвусмысленно давали понять, что шутки с ними плохи. Множество из Золотых Мечей были бывшими кузнецами, пиратами, землепашцами, убийцами и даже беглыми рабами, мечтающими о деньгах, славе, или просто не знавшие, куда податься после того, как твою семью вырезали дотракийцы или бандиты. После первой битвы несколько новобранцев погибало, ещё пара человек дезертировали, но большая часть оставалась в строю — сказывались тренировки от Раллара, к слову, тоже бывшего кузнеца из Волантиса. В Зубы принимали только бесконечно верных и отличившихся чем-то необычным, хотя был и проверенный способ — сто кхальих кос длиною в полтора фута. Много? Нет, если очень хочется быть знаменитым. Но среди всех, кого смело можно назвать сбродом, было немало и неплохих людей. Многие рыцари из Вестероса, чем-то провинившиеся на родине, с охотой шли на службу к Чёрному Пламени, да и немало последовало за Эйгором и Деймоном в своё время, накрепко привязав свои дома к Золотым Мечам. Далеко не все они хотели просто избежать кастрации за изнасилование или Стены за случайно сшибленного лошадью крестьянина, хотя таких тоже хватало. Порядочных и в чём-то даже благородных людей среди Золотых Мечей заметно прибавлялось с каждой новой гражданской войной в Вестеросе. Квохорцы видели таких наёмников впервые — они больше походили на благородных разбойников из детских сказок. Подумать только — один сержант из бывших вестеросских рыцарей, всего два года назад ставший частью наёмного отряда… — …переспал с какой-то портовой шлюхой и этим же утром взял её в жёны! — разносилось по главному рынку Квохора самыми болтливыми торгашами. — Да не может быть! — Ну и что? Первый он, что ли, кому шлюха за ночь в сердце влезла? — Минья? Так я ж её знаю! Вот чего она с утра с тем мальчишкой в доспехах ходила, и усмехалась так… Тьфу ты! И таких историй накопилось около десятка, и то лишь за первую ночь. Их обсуждал весь город, искажая детали на каждой улице, от чего до выезжающих на смену лесорубов вообще дошёл слух, что все женщины Квохора обязаны выйти за Золотых Мечей. Мужчины смеялись так, что с крон деревьев улетели птицы, после чего вернулись к вырубке пометок на деревьях.

***

А в это время, далеко от шумного рынка и сплетен, в самой верхней комнате дворца Совета Трёх Правителей, маленькое чудо только начинало привыкать к своей новой постели. Дейенерис, ворочаясь в постели, вспоминала вчерашний день. Она проспала несколько часов днём, впервые в сознательной жизни не от голода или усталости, а просто потому, что могла. Потом её разбудил Арестид и отвёл в другую комнату, где, по его словам, уже всё было готово. Воздух там был тёплым, влажным, пропахшим ароматными маслами и мылом. Девочку и мейстера встретили три служанки, из которых две были совсем молодыми, а одна, напротив, была уже старой, но от того не менее проворной. Дени заглянула за их спины и округлила глаза — там была огромная ванна, вытесанная из камня. Не деревянная кадка, а настоящая купальня, как будто для Госпожи. Арестид тихонько прыснул в кулак, видя, как будущая королева переминается с одной ноги на другую, и поднимает на него просящий взгляд — видимо, искренне не понимая, что её не будут купать после кого-то, если вдруг останется чистая вода. Мужчина подтолкнул её к трём служанкам, а сам сел за ширмой, напоследок взглянув девочке в глаза и подмигнув. То, что было дальше, Дени помнила очень отчётливо. Как сначала ей дали попробовать воду — ох и горячая же она была! — а потом разбавили её холодной, как потом с неё сняли платье, как ужасались болезненной худобе и шрамам на её спине, ногах и руках. А потом подняли на руки и положили в воду, аккуратно придерживая её за голову. Дейенерис не знала, как купаются господа — Геззан, конечно, требовал к себе в купальню несколько рабынь каждый вечер, но её саму туда не пускали, хотя ей не очень-то хотелось, ведь оттуда девушки всего на несколько лет старше самой Дени возвращались с синяками и слезами в глазах. Не плакали лишь те, что были постарше — они давно привыкли. Девочка провела в ванне около полутора часов, и за это время Арестид даже начал засыпать, сидя за ширмой. Его будили только сначала редкие, а затем непрекращающиеся смешки и редкие просьбы служанок поднять или опустить руку или ногу. Сама же Дейенерис теперь совсем ничего не понимала. Две девушки просто молча, но при этом аккуратно и даже нежно мыли её, и лишь иногда гладили по голове, а вот старушка, видимо, владела магией. Она набрала в руки немного какого-то розового масла и попросила девочку поднять ноги, после чего начала колдовать. Дени честно пыталась не вырываться и сдерживать смущённое хихиканье, но получалось слабо. Впервые в жизни чужие руки дарили ей что-то, кроме боли, и это было до невозможности приятно. В самом конце девочку вытащили из уже изрядно поостывшей воды и укутали в узорчатое полотенце, после чего одели в тонкую батистовую ночную рубашку. Когда мейстер взял её на руки и понёс к выходу, три служанки услышали от своей новой госпожи робкое: «Спасибо». Арестид лишь усмехнулся и перехватил Дени покрепче — лучше бы им оказаться и правда такими добрыми, какими они сегодня ей показались. «Надо бы раздобыть ей побольше одежды…», — думал старик, почувствовав сопение будущей королевы на своём плече. Что ж, значит, сегодня она останется без ужина. Дени помнила свой сон в эту ночь — он был ей очень знакомым, но теперь будто прояснился. Три разноцветные искорки, раньше резвящиеся где-то вдалеке, теперь кружили возле неё. Одна, чёрная с красным отблеском, подлетала совсем близко к лицу и словно дразнила, тёмно-зелёная кружилась вокруг неё, будто бабочка, а белая держалась в стороне. Чёрное пламя, раньше казавшееся Дени самой смертью, теперь смотрело на неё с интересом. Сейчас она могла рассмотреть его внимательнее — у него был красивый зелёный отлив, оно громко рычало и пахло горелым мясом. Хотелось смотреть на него так долго, как только можно, но спать, как оказалось, работа довольно утомительная, и больше лежать без дела она не могла. Девочка разлепила глаза и сладко потянулась. Два маленьких аметиста сначала пару минут изучали балдахин и потолок, затем опустились на колонны и узоры на стенах. По её коже пробежали мурашки от осознания, что в этой комнате она теперь будет жить. Дени чувствовала, что вчерашнее неверие и страх отступили, а их место заняло давно забытое чувство — любопытство. Дейенерис, цепляясь за покрывало, слезла с высокой кровати, и почувствовала под ногами мягкий, поначалу даже приятный на ощупь ковёр. При каждом движении ворсинки норовили пощекотать ей пятки, от чего девочка сначала немного посмеялась, а потом нахмурилась и перепрыгнула на мраморный пол рядом. Он холодил ноги, но хотя бы не вызывал желания научиться летать. — Мейлис говорил поискать тайные ходы… — задумчиво произнесла Дейенерис, решив основательно обследовать свои новые покои. Первым делом девочка решила осмотреть содержимое того красивого столика, который привлёк её внимание вчера. Он был низковат для взрослого человека, хотя стулья по размеру были обычными, и устелен бордовой скатертью. По центру стояла большая золотая тарелка со свежими фруктами — в лучах утреннего солнца, да ещё и на голодный желудок, они выглядели особенно аппетитно. «Хозяину их меняли каждый день, чтобы всегда были свежие», — вспомнила Дейенерис, и в её памяти против воли всплыла ещё одна картинка. Она тогда была очень голодной, и просто хотела поесть — вот и съела ту глупую сливу. А бил её Хозяин так, будто та слива была самым дорогим, что у него было. След от розги на спине снова вспыхнул старой болью, и в первый раз в жизни он не вызвал в девочке страха. В груди рождалось новое, доселе неведомое ей чувство — злость. Дени слышала, что сказал Мейлис про Геззана — тому что-то отрезали и укоротили его на голову. Наверное, это значит, что он умер, а что бывает с мёртвыми, девочка знала очень смутно. Другие рабы говорили, что после смерти от человека отделяется душа, и то Божество, в которое тот верил при жизни, прибирает её к рукам. А вот тело остаётся в земле — гнить, как овощи в сыром подвале. И пусть это и ощущалось как-то неправильно, Дени находила справедливым то, что сейчас она будет есть фрукты, а Хозяин ей ничего не сделает. Тарелка с фруктами была торжественно и крайне аккуратно перемещена на низкий диванчик возле стены с множеством подушек. Соорудив себе небольшое «гнёздышко», она подвинула тарелку поближе и, немного помедлив, потянулась к инжиру — фиолетовому, спелому, пахнущему мёдом и солнцем. Осторожно оторвала кусочек. Сок чуть стек по пальцу, и она поспешно слизнула его, хихикнув сама себе. — Сладкий… — прошептала она, словно не поверив. За ним последовала виноградина, потом половинка персика — тёплого, бархатистого и невероятно сочного. Каждый плод был как маленькое, её личное волшебство. Не чья-то подачка, не остаток с чужого стола, а просто завтрак. Она облокотилась на подлокотник, вытянула ноги на подушках и лениво жевала, смотря в окно так важно, как это, наверное, делают настоящие короли. Правда, видела она из окна разве что голубое небо, причём на нем не было ни единого облачка — просто голубая гладь. Дени упрямо продолжала смотреть в окно ещё несколько минут, пока ей это не надоело. «Глупости какие-то!» — подумала Дени, не найдя ничего интересного в небе, но когда она перевела взгляд на стены, то они тоже стали синими. От удивления она даже выронила финик. Через несколько секунд, правда, всё стало, как раньше, ещё и глаза болеть начали. Девочка отставила полупустую тарелку с фруктами в сторону, вспомнив, что ещё вчера хотела попрыгать на кровати, но этим планам не суждено было сбыться (во всяком случае, пока что), ведь за дверью раздался стук. Дени мгновенно подскочила на ноги и поспешила убрать тарелку обратно на столик, после чего метнулась в центр комнаты, на ходу слизывая с губ липкий фруктовый сок. — Д-да, входите! — сказала Дейенерис, попытавшись сделать серьёзное лицо. Красная дверь отворилась, и за ней показался Арестид с каким-то смятением на лице и увесистым свёртком в руках. По нему было видно, что сейчас он находится в раздумьях над чем-то очень важным. Пока одна его рука прижимала к груди свёрток, вторая теребила цепи на поясе. — Доброе утро, миледи. Как Вам… — начал было Арестид с самого простого вопроса, который можно задать только что проснувшемуся человеку, но внешний вид Дейенерис его, мягко говоря, удивил, и слово «спалось» провалилось обратно в горло. Девочка с самым невозмутимым видом стояла посреди комнаты, ковыряя носком босой ноги ковёр и сложив руки за спиной. Белоснежная ночная рубашка была покрыта разноцветными брызгами фруктового сока, как и её плечи, кончики волос, и даже лицо. Хотя нет, не «даже» — особенно лицо. Видимо, слизать липкую сладость с губ удалось, а вот до щёк, носа и подбородка достать для девочки оказалось проблематичнее. В глазах старика вновь зажглись эти добрые огоньки, а тонкая линия губ сложилась в спрятанную за бородой улыбку. — Полагаю, спалось Вам неплохо. Хороший аппетит, миледи, без хорошего сна невозможен. — С этими словами мейстер указал свободной рукой на свой подбородок и с явным намёком посмотрел на Дени. Понимание заняло долю секунды, и девочка сразу утратила всю свою серьёзность. Сначала попыталась оттереть сок хотя бы со щёк руками, но ещё больше размазала его, после чего заметно погрустнела и залилась краской. — Я… простите, пожалуйста, я не хотела, они такие сладкие были, а я… — Дейенерис старалась сдерживать слёзы и смотрела мейстеру под ноги, пока он к ней приближался, и ожидала, как минимум, подзатыльника. Но Арестид просто погладил её по макушке и поднял на руки, будто пушинку, а потом отнёс к тому самому диванчику. Сзади себя он положил свёрток, после чего отошёл к столику и вернулся уже с тряпочкой и кувшином воды. Дени удивлённо смотрела на то, как тот намочил тряпку и начал аккуратно оттирать прилипший сок с её лица. — Миледи, запомните то, что я Вам сейчас скажу, и никогда в жизни не забывайте. — Мейстер вытер последнюю каплю сока с её подбородка и дождался утвердительного кивка. — Вы можете есть сколько хотите, почти всё, что хотите и когда хотите — как настоящая принцесса. Просто в следующий раз делайте это немножко… аккуратнее. Но даже если вдруг Вы будете купаться во фруктовом соке, то всё равно останетесь принцессой. Мы договорились? — Угу… — проговорила девочка, уже полностью очищенная от последствий своего «преступления», и решила уточнить: — А вы сказали, что мне можно почти всё… а что нельзя? Арестид, усмехнувшись, ответил: — Вам нельзя пить вино и эль. Если вдруг интересно, почему, то, по словам Генерала, именно вином Вы плюнули на его сапоги в день вашего знакомства. — Фу! — скривилась девочка, вспомнив тот противный кисловато-жгучий вкус напитка, который ей сам Мейлис и предложил. Вдруг внимание Дени привлёк лежащий за мужчиной свёрток. — А там что? Мейстер же, внезапно вспомнивший, зачем пришёл, достал из-за спины что-то тёмно-синее и положил перед Дейенерис. Она с интересом посмотрела на предмет, оказавшийся небольшим платьицем, в которое были завёрнуты того же цвета башмачки. Девочка, дождавшись одобрительного кивка Арестида, взяла одежду в руки — её будто шили специально для неё! Прошлое платье тоже было красивым и пахло приятно, но оно было слишком большим и не очень удобным, а это… на нём даже рисунок был. Спереди золотой нитью был наскоро вышит трёхглавый дракон, маленький, но очень заметный. — Одевайтесь пока что, а я, пожалуй, выйду… — начал было подниматься мейстер, но после первого слова Дени его уже не слишком внимательно слушала, так что платье было моментально надето прямо поверх ночной рубашки. Прежде чем мейстер успел что-то ей сказать, юная Таргариен уже побежала к стоящему в углу комнаты зеркалу посмотреться, едва не забыв по пути нацепить на себя башмачки. В отражении, да ещё и на ней платье было ещё красивее. Золотой дракон явно был вышит всего за ночь, но от того смотрелся не менее величественно. Особенного шарма платью придавали кружева ночной рубашки, выпирающие из-под воротничка. В голову Дени пришла идея немного впечатлить Арестида, и она, повернувшись к нему, сначала закатила глаза, вспоминая слово, а через секунду всё же произнесла: — Э… эле… ганотное. Очень. — Девочка была, казалось, очень горда собой, так что смешок Арестида её смутил. Сам же мейстер, тряхнув головой и вновь спрятав улыбку в бороду, сказал: — Да, миледи, очень элегантное. И это всего за ночь, пока Вы спали. А завтра мы позовём лучших портных Квохора, и они пошьют специально для Вас ещё много нарядов. Дейенерис даже не заметила, что её исправили, и вновь округлила глаза: — У меня будет много платьев?! — воскликнула девочка, сама испугавшись громкости своего голоса. — Именно так. И, к слову, кружева возле воротника Вам идут, — сказал Арестид, поправляя выпирающую оборку, после чего достал из-за спины расчёску. — Если позволите, я немного приведу Ваши волосы в порядок, и заодно, если захотите, расскажу что-нибудь интересное. Я же вчера обещал. — Очень хочу! — спешно ответила девочка, пока мужчина не передумал, повернулась к нему спиной и сразу задала первый интересующий вопрос: — А Вы тоже были рабом? Мужчина, уже принявшийся расчёсывать серебряные пряди девочки, был несколько удивлён, но всё же ответил: — Нет, миледи. — Но почему тогда вы носите цепи? Это же очень неудобно! — А, Вы про это! — усмехнувшись, сказал Арестид. — Видите ли, я обучался наукам в Цитадели, что находится в Староместе. Это… в тех местах, которыми Вы однажды будете править. — О… — ответила Дени, слабо представляя себя правительницей Староместа, но готовая слушать дальше. — Так вот, там обучают мейстеров — это такие люди, которые служат лордам в их замках и знают почти всё на свете. Ну, вернее, они обязаны знать всё. Символом знания мейстера является его цепь — каждое её звено разного цвета, по одному металлу на науку. Например, моим первым звеном было серебряное — символ искусства врачевания. — А это очень сложно? — спросила девочка. — Если ты достаточно умён и талантлив, то нет, — слегка подбоченившись, ответил мейстер. — У меня, как видишь, много одинаковых звеньев. Это значит, что мои знания намного более полные, чем у моих невежд-коллег. Так что, миледи, свои цепи я ношу с гордостью. Я, к слову, один из немногих, кто получил звено из валирийской стали — так что и в магии я тоже немного смыслю. Арестид решил пока что умолчать про тот факт, что не все звенья он выковал сам — в конце концов, нечего было выгонять его из Цитадели за сущий пустяк. Дени же, услышав про магию, мгновенно обернулась к нему: — Магия? А дождь из лягушек наколдовать вы можете? — Кхм… Нет, миледи, я немного другую магию изучал, — с этими словами он мягко повернул голову Дени обратно и вернулся к расчёсыванию. — Ну, раз уж мы заговорили про меня, могу рассказать про кого-нибудь из тех людей, что Вы видели в шатре за круглым столом. — Давайте! — устроившись поудобнее, согласилась девочка. — А можно про того, который на бывшего Хозяина похож? Он меня немножко напугал. — Ах, Эзоль, — усмехнулся мейстер. — Наш капитан-интендант. Человек, как он сам любит про себя говорить, «мягчайшей души и нежнейшего юнкайского духа». Хотя, признаюсь, внешне он и правда пугает. Он на мгновение замолчал, подбирая слова. — Раньше он и правда был рабовладельцем. Один из мелких хозяев в Юнкае. Торговал людьми, пока не потерял… всё. Всю свою семью. Я не знаю подробностей, но Силан кое-что рассказывал. Говорят, после той трагедии он долго не мог понять, зачем вообще жить. Генерал дал ему цель — предложил месть, а потом и новое дело. И с тех пор Эзоль рядом с ним. Порой он бывает… невыносим, да, но за все годы службы рядом с ним я убедился: он умеет хранить верность. Настоящую. И, если уж поклялся в чём угодно — не предаст. Арестид мягко улыбнулся, глядя на девочку. — В конце концов, платье тебе раздобыл именно он. Так что, если он и страшный на вид… сердце у него уже другое. Просто дай ему шанс. Он и твоё доверие, думаю, однажды оправдает — так же, как когда-то оправдал моё. Дейенерис не хотелось думать об этом. Тот человек был похож на Геззана, и на тех, кто часто приходил к нему в гости — злые, жестокие люди, толстые и богато одетые, он тоже владел рабами, но сделал ей что-то хорошее. Даже Арестид про него говорил со сдержанным уважением. Конечно, для доверия этого было мало, но поговорить с ним, наверное, можно будет. Из-за чьей-то спины, а ещё лучше из-под одеяла. — Ну, готово! — мужчина завязал волосы Дени в аккуратный хвост на затылке. — А теперь нас ждёт Генерал. Дейенерис сжала руку Арестида, и они вместе вышли из её покоев. Коридоры дворца были прохладными и тихими, с приглушённым светом, пробивавшимся сквозь витражи. По пути им не встретилось ни одного стражника — порядок здесь держался не на толпе солдат, а на чётком понимании, чьё имя произносится в городе вполголоса. Они поднялись по широкой лестнице из жёлтого кирпича, ведущей к покоям второго из бывших правителей, миновали балкон с видом на реку, и остановились у дверей, обитых тёмной кожей с латунными заклёпками. По обе стороны стояли Кровавые Зубы. Дени покрепче сжала руку мейстера, когда тот постучал в висящий на двери дверной молоток. — Входите, — раздался изнутри знакомый хрипловатый голос. Дверь отворилась, и Дейенерис шагнула в покои Мейлиса — просторные, затенённые, успевшие пропахнуть бумагой, сталью и вином. За тяжёлым столом с горящей свечой в золотом подсвечнике и расстеленной картой сидел сам Генерал, задумчиво изучая самую дальнюю её часть. Чуть поодаль за этим же столом сидели Майлс Тойн и Гарри Стрикленд, а на кресле возле стены полулежал-полусидел Варек Флайт. Последний, заметив в компании мейстера девочку, отвесил ей небольшой шутливый поклон, не вставая со стула. — Ваше драконье высочество, рад видеть в добром здравии! — в ответ он получил убийственный взгляд от всех остальных мужчин в комнате и поспешил добавить: — А чего, Генерал теперь местный король, а дочка его, стало быть, принцесса. Мейлис в ответ смерил Флайта оценивающим взглядом и снова вернулся к карте. Арестид направил девочку к дивану в углу, закатив глаза на очередную выходку лучника-скомороха: — Доведёт тебя однажды твой длинный язык до беды, Флайт. — Ха! Зато хоть скучно не будет. — Мужчина уселся поудобнее и украдкой подмигнул Дейенерис, вызвав у неё лёгкую улыбку. Дени мимоходом отметила, что этот мужчина, скорее всего, хороший. Исходя из своего богатого жизненного опыта, она была уверена, что плохие люди не умеют шутить так, чтобы смешно было ещё кому-то, кроме них самих. Да и одежда у него красивая, хоть и выглядела так, будто была сшита из случайно найденных лоскутов разноцветной ткани. «Надо будет с ним подружиться», — решительно подумала девочка, поджав под себя ноги на диване. — Итак, что на повестке дня? — спросил Арестид, усевшись на отдалённое кресло возле балкона. В ответ Стрикленд тяжело вздохнул: — Когда мы брали этот город, я, конечно, понимал, что будет непросто, но пока что я даже не знаю, с какой стороны подступиться к этой куче дерьма, — начал Казначей, отпив вина из кубка. — До нашего прихода Квохор жил в состоянии… как бы это выразиться, управляемого безвластия. Формально во главе стоял Совет Трёх Правителей — троица фигур, которых торговцы и жрецы использовали как щит. Фактически же город разрывали на две половины: Гильдии и Храм. Одни — с монополией на золото и внешнюю торговлю, другие — с полным контролем над законами, местными порядками и, самое главное, стражей. Он замолчал, давая другим переварить информацию, а сам отхлебнул ещё вина. — Торговцы платили, строили, нанимали рабочих, но не делали ни шага без «благословения Козла». Жрецы судили, держали под контролем челядь и требовали кровавых жертв, но сами не могли поставить лишнего камня без согласия Гильдий. И ни одна из сторон не пыталась взять всё — не потому что не хотела, а потому что каждая боялась, что первый ход будет проигрышным. — И своим приходом мы можем либо дать одной из сторон явное преимущество, либо, как вариант, стать тем самым общим врагом, который объединяет, — закончил его мысль Арестид, пригладив седую бороду. Варек громко хмыкнул: — Выбирая между полоумными фанатиками и толстозадыми купцами, хоть кто-то выберет первых? — сказал лучник так, будто это не было очевидной истиной. — С торговцами можно договориться, это точно. Арестид хотел было что-то ему ответить, но вовремя себя одёрнул, случайно взглянув на Дейенерис, внимательно слушавшую беседу капитанов. «Всё-таки правильно я решил взять её на собрание. Учиться править пора уже сейчас», — подумал мейстер, стараясь не обращать внимания, какими восхищёнными глазами девочка смотрела на Флайта. — Какой бы примитивной не была твоя мысль, я согласен, — фыркнул Стрикленд в сторону Варека. — Я уже успел побеседовать с главами Гильдий. Если не считать Верных Молоту, которые открыто заявляют о лояльности одному лишь своему Божеству, остальные вполне готовы к сотрудничеству. Самая бедная, Гильдия Мастеров Света, и вовсе настроена вполне благосклонно — они надеются на нашу защиту. Вряд ли от Стеклодувов, Свечников, Гончаров и ещё кого-то там много толка, но это уже что-то. Три другие — Щедрой Руки, Хозяев Станка и Быстрой Воды — осторожны, но их лидеры вполне осознают, что могут заключить довольно выгодные сделки. — А твои любимчики? — ехидно спросил Майлс Тойн. — Гильдия Звонкой Монеты. — Арестид и Мейлис лишь закатили глаза, но не стали перебивать Казначея. — Они боятся перемен, в частности повышения налогов. Помимо того, что это, по сути, полноценный банк, именно они взыскивают дань с торговых караванов, и фактически являются их покровителями. Если немного снизить для них налоги на какое-то время и пообещать возможность небольшого расширения, мы получим их расположение. А, чуть не забыл сказать, что Гильдия Щедрой Руки заведует складами со всем, включая продовольствие, и беспрекословно подчиняется Звонкой Монете, так что заполучить их расположение особенно важно. Несмотря на то, что слышать слово «счетовод» от Стрикленда как оскорбление было забавно, никто не решился оспорить его слова. В конце концов, кто оспорит утверждение шлюхи о том, что продажные женщины не умеют любить по-настоящему? — Есть ещё одна Гильдия, наиболее влиятельная и богатая — Лесная Власть. Они заведуют всем, что касается Квохорского леса. Добыча древесины, драгоценных металлов, меха и шкур контролируется ими, а вот транспортировка отчасти лежит на Быстрой Воде. Семь десятин всех денег Квохора поступает от них, но позиция у них довольно приятная — кто сильнее, тот и прав. Думаю, мы им понравились. Гарри закончил свою речь большим глотком вина, вмиг осушив свой кубок. Мейлис же, подождав несколько секунд, спросил: — А жрецы? Гарри едва заметно дёрнулся, будто ждал этого вопроса, но всё равно надеялся, что он не прозвучит. — Жрецы… — начал он, не скрывая раздражения. — Жрецы ведут себя подчёркнуто смиренно. Храм открыт, обряды приостановлены, даже жертвенные алтари вычищены до блеска. Они кланяются, шлют приветствия, не вмешиваются. Всё идеально… слишком идеально, как по мне. Он помолчал и, поджав губы, покачал головой: — Но, с вашего позволения, Генерал, я не хочу с ними иметь дела. Ни одного шага в их чёртов Храм, ни одной беседы под их куполом. Я ничего в этом не смыслю. — Значит, узнает о них кто-то другой, — отозвался Мейлис, не выражая ни одобрения, ни упрёка. — Но за ними нужен надзор. Мы слишком много сделали, чтобы теперь получить нож под рёбра не на поле боя, а за алтарём. Он бросил взгляд на Тойна, затем на Арестида. Тот чуть заметно кивнул — сдержанно, почти незаметно, явно одобряя это решение. Цитадель полнилась историями, наглядно показывающими, что фанатиков недооценивать нельзя. — Найдите мне кого-нибудь… — продолжил Генерал. — Кто может не сходить с ума от их занудных воплей про милость Козла и поклонения свиным кишкам. Если повезёт, можно будет подобраться к местным кузнецам, изготавливающим валирийскую сталь. — Можно привлечь Силана, милорд, — откликнулся Арестид, очень кстати вспомнив про Безликого. Майлс Тойн же недоумённо почесал затылок: — А разве он не занимается, ну… тем, чем занимается? — Просиживает штаны в третьих покоях правителей, создавая видимость частичного сохранения прежних порядков? — ехидно поинтересовался Флайт. — К слову, вот мы и нашли повод отправить этого жирдяя в официальную отставку. Можно создать новый Совет из представителей Гильдий и жрецов. Все присутствующие удивлённо посмотрели на лучника, сегодня выдававшего одну умную мысль за другой. — Так мы и сделаем, — чуть погодя ответил Мейлис, откинувшись в кресле. — Так, думаю, на сегодня… — Ещё не всё! Чей-то громкий голос прозвучал в комнате из-за открывающейся двери, и принадлежал он… — Эзоль, мать твою, где тебя носило? — раздражённо спросил Чёрное Сердце. — Собрание началось чёрт знает когда. Смерив Тойна недовольным взглядом, мужчина вальяжно переместился в центр комнаты, таща за собой маленькую клетку, покрытую тканью. Она сразу заинтересовала Дени, но виду девочка не подала. Даже ноги на пол спустила, чтобы казаться взрослее. — И это моя благодарность за целый день непосильного труда?! — наигранно возмущённым голосом спросил юнкаец, заняв отдалённое кресло возле кровати и по пути захватив кубок с вином со стола. — Я, между прочим, нашёл, куда пристроить наших солдат в этом почти что битком забитом людьми городе. Благодаря мне нашим людям есть, где спать и что поесть… — О, да хранит тебя Великий Чёрный Козёл! — пропел Варек, поднимая тост за не в меру гордого капитана. — А ещё, — лишь немного оскорбившись, продолжил тот, — я узнал, что скоро в лес вступит отряд торговцев рабами. А если быть точнее, то Безупречными. В комнате повисло молчание. Лица присутствующих приобрели задумчивый вид, и только сидящую на диване девочку от слова «раб» передёрнуло. — Это же… отличная новость! — внезапно сказал Мейлис, повернувшись к Стрикленду. — Ты говорил, что городская казна заполнена, так? — Да, Генерал, — ответил Казначей, уже догадываясь, что предложит Блэкфайр. — Вот и отлично. Эзоль, за сегодня узнай, сколько стоили рабы при старой власти. Мы приобретём их, и они станут новыми городскими стражами, лояльными лишь Золотым Мечам. Интендант поперхнулся вином: — Генерал, но где мне их разместить? Казармы уже заняты… — А нечего нашим людям спать в этих бараках! — внезапно вклинился в разговор Тойн. — Пусть строители и каменщики приведут в порядок ту часть города, что находится на окраине западного берега, где мы проходили в первый раз. Вычистить трущобы, и вот тебе новый городской квартал, только бы облагородить немного. — Что ж, это имеет смысл… — обречённо произнёс Тендер, чувствуя, что не будет ему покоя эти несколько дней. — Будет сделано, Генерал. Но, если позволите, у меня есть небольшой подарок для Вашей… дочери. Мейлис в ответ устало махнул рукой, Эзоль проворно встал с кресла и, вновь взяв в руки клетку, двинулся к Дейенерис. В самой девочке же сражались между собой страх к похожему на Хозяина мужчине и интерес к подарку. Юнкаец же, подойдя к Дени, торжественно произнёс: — В этом месте, миледи, у Вас совсем нет друзей. Я же решил это исправить. И с этими словами он сдёрнул ткань с клетки. В ней сидел крохотный зверёк с серебристо-белой шёрсткой и фиолетовыми глазами. Дени же неверяще переводила взгляд с этого малыша на Эзоля, и страх в её душе хоть и не исчез, но скукожился до размера изюминки. Мужчина открыл дверцу клетки, и зверёк выпрыгнул из неё прямо на Дени. Девочка засмеялась, когда он, цепляясь за платье, сначала обнюхал её, а потом начал лазить по ней, будто та была деревом. — Их называют Маленькими Валирийцами, — важно сказал Эзоль, стараясь сдерживать умилённую улыбку от хихиканья девочки. — Я посчитал, что двум маленьким валирийцам вместе будет спокойнее. И в этот момент зверёк, налазившись по хозяйке, уселся у неё на голове, после чего свесился вниз и лизнул девочке нос, за что был снят с головы и прижат к золотому дракону на платье. — Я назову его Финик, — пробурчала девочка, зарываясь в белый мех лицом под довольное мурчание животного, после чего без страха, но со смесью детского восторга и благодарности обратилась к Тендеру: — Спасибо!