Клизма архимага

Последнее, что я ожидал увидеть в собственной ванной комнате — летающую спринцовку. Фиолетовую, здоровую, с тонким длинным наконечником: оживший кошмар любого студента Академии магии Валдир, который знал, что означает её появление. Я знал. Хоть и представить не мог, что однажды она явится ко мне: по аналогии с розгами, от порки которыми были освобождены все аристократы. Наказать физически нас мог только ректор, так как он брат короля и выше любого здесь по статусу, даже принцев. Но не прутом. И эта вот летающая по моей личной ванной комнате штуковина — как раз один из артефактов, созданных ректором для дисциплинирования студентов, независимо от статуса и положения. По слухам, появлялась она перед теми, кто всерьёз проштрафился, но ухитрился остаться безнаказанным. Только я-то тут причём? Ничего такого не делал! М-м-м, ладно, вру. Но не палился точно. Спринцовка летала по ванной как какая-то птица, и сразу оживилась, едва почуяв моё присутствие. Она завибрировала, ёмкость увеличилась в размерах, а наконечник стал выделять прозрачную густую субстанцию, несколько капель которой стекли и упали на кафельный пол. А потом она взяла и полетела в мою сторону, угрожающе выставив вперёд наконечник. Я выскочил из ванной быстрее, чем икнул, и захлопнул дверь, подперев её для надежности стулом. Но груша для клизмы, подтверждая самые невероятные слухи о ней, вылетела из стены. Прошла через неё насквозь, будто через иллюзию начинающего зачарователя! Я попятился, медленно отступая в сторону спальни. Спринцовка безошибочно определила направление и полетела за мной. Хреново. Если верить слухам, а они сбывались один за другим, то «Клизма Архимага» преследует провинившегося до тех пор, пока тот самостоятельно не подставит под воспитательные процедуры заднее место. А дальше — туманно. Народ сходился лишь во мнении, что остановить наказание не выйдет. Придётся терпеть и ждать окончания. Был случай, когда груша летала за старшекурсником целый день, в том числе на занятиях. В конце концов упрямца в принудительном порядке отправили в лазарет, где и уложили для процедуры. Поэтому покидать сейчас личные апартаменты точно не выход, такого позора моя гордость не переживёт. Но и позволить произойти стыдной процедуре я тоже не мог, не хотел. Так что продолжал пятиться, отступая от зловещего артефакта. Как благородному, комнат мне в Академии выделили с избытком, предоставив в пользование целый подпространственный этаж Башни. И теперь по этим комнатам меня гоняла какая-то резиновая летающая чушь! Повезло, что ушли первачи, которых я ещё утром пригнал выполнить рутинные скучные дела, вроде сбора грязной одежды, магической чистки и прочего в этом духе. Бытовые заклинания я знал и сам, но зачем, когда есть первокурсники. Надо же им оказывать уважение старшим, в конце концов, правильно? Правильно. Так вот, очень повезло, что они закончили и ушли. Не могу представить, что бы было, появись передо мной клизма в их присутствии. Вполне мог не сдержаться и шарахнуть чем-нибудь, н-да. Так, не о том думаю. Что, блин, теперь делать? Увы, не стал в своё время читать раздел дисциплинарных взысканий, просто пролистал, потому что благородных они в основном не касались. По крупному разбирался сам ректор, а на мелочи преподаватели закрывали глаза. — Кыш, улетай отсюда, — безнадёжно попытался отмахнуться я, но артефакт продолжал наступление. Почему-то мне казалось, что стоит остановиться и оно вонзится мне в зад. — Отстань! Найди себе другую цель! Слышишь, ты, бесполезный резиновый мешок! Тут движения груши стали стремительнее. Она облетела вокруг меня и зависла со стороны спины. Твою ж… Я завертелся, защищаясь, но она висела там как приклеенная. Хорошо не впивалась. Нервно закрыв зад ладонями, я застонал от досады. Уничтожить созданный архимагом артефакт не представлялось возможным. Не для третьекурсника, сколь бы благородным он ни был. Применение боевых заклинаний вне спецпомещений легко выявлялось системой безопасности и привело бы к строгому наказанию, чего мне не хотелось ещё больше, чем воду в зад. Постепенно стало ясно, что груша не улетит, она тут может висеть сколько угодно. А мне завтра на занятия, да и ужин, откровенно говоря, не хочется пропускать. Наконечник покачивался, сочась смазкой и обещая массу неприятных ощущений. Может, всё-таки попробовать его… того?.. В унитаз смыть? Сцапав подушку с кровати, я быстро сорвал с неё наволочку и столь же быстро обернулся, захватывая грушу в мешок. Кажется, она поддалась нарочно. Поскольку то, как легко спринцовка затем вылетела обратно сквозь ткань, выглядело поистине издевательски. — Агр, чтоб тебя, — зарычал я и швырнул бесполезную тряпку в стену. Что ж делать, а. Потребовалось порядком времени, чтобы мне надоело сидеть и созерцать летающую вокруг грушу. Будто стимулируя принять наказание она то и дело тыкалась то в ягодицу, то в бедро. Куда могла достать, так как я в конце концов сел, защищая тылы. Выход не находился, а идея принять внутрь немного воды, покончить со всем поскорее и забыть сегодняшний день как страшный сон казалась всё менее отталкивающей. В конце-концов, это всего лишь вода, а клизма как медицинская процедура весьма распространена. — Всего лишь вода, — проговорил я, пытаясь взять себя в руки, но вновь застонал, глядя как спринцовка качнулась и полетела вниз. Сначала подумал, что она опять в бедро потыкается, но эта зараза залетела под стул и ткнулась промеж половинок задницы! Ни сиденье, ни одежда ей не помешали. — Эй! Я вскрикнул, моментально вскочил с оказавшегося ненадёжным стула и бросился бежать. Как спастись от проходящей сквозь предметы самонаводящейся гадости, а?! Она летала следом, и, точно издеваясь, тыкала то в одну, то в другую ягодицу, заставляя подпрыгивать и хвататься за зад. Спустя ещё четверть часа я окончательно выдохся и разозлился. Да какого демона, в конце концов? Пусть уж делает, для чего прилетела, а потом пойду к ректору и выскажу ему всё. Чтоб не натравливал на студентов карательные медицинские принадлежности. Резко остановившись, я сердито уставился на грушу. — Сниму я штаны, сниму. Довольна? Ожидаемо она не ответила, только чуть качнулась. Ох, какой бред. Уже с клизмами разговариваю. Не сводя настороженного взгляда с артефакта, я неохотно стал расстёгивать ремень модных узких брюк. Снимал их ещё более неохотно и не до конца, оставил на уровне колен. Когда пришёл черёд белья, желание послать архимага вместе с его изобретением в драконью жопу превысило степень покраснения щёк. Впрочем, трусы последовали за штанами, вариантов всё равно не осталось. Сглотнув, отвернулся от груши и упёрся ладонями в подоконник. Лишь бы она сделала побыстрее что там собралась и улетела уже. Груша, однако, медлила. А затем вдруг прижалась наконечником между плотно сжатых половинок, но не кончиком, а всей длиной. И начала туда-сюда елозить. В ответ я рефлекторно сжал бёдра ещё крепче. — Тьфу, брысь! Магическая пакость! Пакость, однако, действовала всё настойчивее. Скользила с нажимом, прокручивалась, выделяла так много геля, что стало трудно сопротивляться. Мышцы устали от непривычного положения. — Ля… — она же не отстанет. Эх, ла-адно, она же не живая. Просто магический инструмент. Примерно как звонок над воротами в особняке, настроенный на определенный порядок действий, разве что сложнее и пакостнее. — Всё, хорош! Понял я, понял! Медленно и очень неохотно нагнулся ниже, почти приникнув грудью к подоконнику. Зад, наоборот, чуть отодвинул назад. Сделав усилие над своей, вероятно к этому моменту упавшей в обморок гордостью, слегка расставил ноги. Но и этого оказалось мало! Иначе почему трение возобновилось с той лишь разницей, что наконечник проник глубже между половинок и не спеша потирал нежную ягодичную щель? — Хватит, — лицо, казалось, треснет от жара. — Ты что творишь, а? Я, конечно, не ждал, что спринцовка ответит, но возмущение имело место быть. Зло выдохнув, расставил ноги ещё шире и выпятил пятую точку, прогнувшись в пояснице. Даже не буду задумываться, насколько пошлой оказалась поза. Да я как девка нетяжёлого поведения, мля-я-я… Ай, решил же не представлять! Наконечник, тем временем, нашёл место приложения и теперь мягко тыкался туда, на этот раз кончиком. И что это, попытка расслабить? Плохая попытка, если что. — Сделай и исчезни, сволочь, — потребовал я глухо. Вздрогнул всем телом, но бёдра не сжал, когда внутрь медленно заскользил тонкий, холодный и непреклонно твёрдый наконечник. Наказание началось. Сначала вливание воды почти не причиняло неудобств, в отличие от наконечника, который воткнулся по самую грушу и время от времени двигался, не позволяя о себе забыть. Но уже через десяток вдохов в заднем проходе стало пощипывать. Чем дольше лилась вода, тем сильнее свербело и жгло, а давление возрастало. Теперь мне больше не казалось хорошей идеей принять наказание на том же месте, где остановился. Надо было вернуться к санузлу. Честно говоря, теперь туда хотелось не просто идти, мчаться. — М-м-г-х, — я закусил губу, пытаясь терпеть, но это было невозможно. Сам не заметил, когда начал переносить вес с ноги на ногу, двигать бёдрами и пытаться слезть с наконечника груши. Больно же, ну! — Заканчивай уже… Слова, как и ожидалось, остались без ответа, а вслед за ними изо рта донеслось совсем уж не солидное хныканье. Внутри щипалось так, что аж слёзы выступили. Позывы унизительно требовали внимания, и я сомневался, что смогу добежать куда следует, если вообще не лопну. Но вливание этой жгучей дряни всё не заканчивалось. Обернувшись, я увидел едва ли наполовину уменьшившийся резервуар и похолодел. Чего? Ещё столько же? Я не выдержу! — Ну всё, достало, — выругался я, схватившись за мешок и, силясь его вытянуть, одновременно рванулся телом вперед. Наверное, сопротивления артефакт не ждал, так как мне почти удалось. Но, вот досада, среагировал он столь же быстро, с силой ввинтившись обратно. — Ай-ай! — аж подпрыгнул я. Вдобавок, наконечник резко остыл, опалив холодом судорожно сжавшийся анус. — Нгх, прекрати! Однако наконечник не только не прекратил, а сменил форму на нечто, увеличившееся в объёме внутри и снаружи. При этом посередине размер остался тот же, и неудобств почти не причинил. Кроме моральных. Я подёргал ещё, но застряло накрепко, а напор ударил с новой силой, так что руки пришлось быстро убрать. И жалко застонать, когда в животе заурчало. — Издевательство какое-то, — вникуда пробормотал я. Проковыляв ближе окну, лёг грудью на подоконник и попытался расслабить заднюю часть тела. Надеюсь, это скоро закончится. Жидкость вливалась так долго, что к окончанию процедуры я уже не скрываясь стонал — всё равно никто не услышит. Внутри щипало и жгло, позывы становились всё нестерпимее, вынуждая переминаться с ноги на ногу и время от времени хныкать. Наконец чувство поступления новой воды остановилось. — Всё? Я пошёл, — рванулся я встать. Теперь добежать бы! Однако даже выпрямиться не успел, как груша устроила нечто новое. Наконечник раздулся ещё, так что ощущение постороннего предмета стало прилично мешать. Резервуар для воды отсоединился и отлетел в сторону, оставив внутри наконечник. Отлетев, разделился на две половины, которые преобразились в резиновые полоски. Со всё возрастающим беспокойством я наблюдал за метаморфозами, понимая, что спорить бесполезно. Пытался уже, и к чему это привело?.. Одна из полос обвила левое запястье и завела руку за спину. Другая ей помогла, подведя туда же правую руку. Я только охнул, когда первая полоска обвила оба запястья, крепко их стянув. А вторая, размахнувшись, перечеркнула ягодицы ударом. — Да за что?! — взвыл я, извиваясь. Занятия почти не прогуливал, выпивку в Башню не проносил. Эм, в последнюю неделю. Давно не проносил, короче! Преподов не посылал… слишком прямо. За что? Ударов больше не было, зато перед лицом в воздухе проявились строки, пылающие гневным огнём. «Неоднократно угрожал младшим студентам расправой, оскорблял, принуждал выполнять твою работу. Вердикт системы безопасности — три последовательных дисциплинарных промывания максимального объёма. Удерживать каждое до наилучшего эффекта». — Лять… — несчастно выдохнул я, медленно осознавая, что встрял. Как три? Ужас. Но и это было ещё не всё. Надпись сменилась на новую. «Отказ признаться в содеянном, отсутствие понимания и вины. Сопротивление до и во время наказания. Дерзость. Взыскание усилено пропорционально». — Что? Как это усилено? Эй, в меня не влезет больше, ты издеваешься? Неожиданно ответ мне предоставили. «Чем сильнее попытки избежать промывания, тем неприятнее раствор. За ругань — чистка языка мылом. За попытки сопротивления во время процедур — порка ягодиц одновременно с удержанием жидкости». Нет. Ну нет же! Вопросов больше не осталось, кроме: «Да когда уже всё?» и «А может, хватит?» «Время, потраченное на разъяснение правил, указанных в своде правил академии, не идёт в рассчёт времени удержания. Скажи вслух, когда будешь готов продолжить». А? То есть, я тут просто так стою, когда вода почти из ушей льётся? — Так нечестно, я уже долго терпел! Ай, нет, то есть да, готов! — пискнул я, когда по ягодицам смачно прищёлкнуло. И чего оно сразу не сказало это всё? Не читал про взыскания, да, и что? Как будто все это читают. Перед лицом вновь появились знаки. На этот раз цифры таймера, начавшего обратный отсчёт. Пятнадцать минут? Это невозможно! Одновременно возобновились хлёсткие удары по пятой точке. Не сказать, что нестерпимые, но вытерпеть это спокойно не представлялось возможным. А в сочетании с давлением воды, непрекращающимися позывами от оной воды избавиться, жжением от мерзопакостного состава, порка стала той последней каплей, заставившей отбросить остатки скончавшейся гордости и запросить прощения и пощады. Однако система безопасности, как она себя обозвала, оказалась поистине неумолимой, и потому созданный из резервуара для клизм ремешок продолжал стегать по заднице. Спустя пару минут такого воздействия ноги заплясали сами собой, но узкие брюки, как назло, держались крепко, обездвиживая нижние конечности. Руки же не только связали за спиной: скотский ремень удерживал их в статичном положении, не позволяя сдвинуть ни на миллиметр. То есть, простора для движений мне оставили примерно нисколько. — Ауч! П-подожди! Хватит, ну хватит же! — но по заднице продолжало прилетать до тех пор, пока цифра на таймере не сменилась десяткой вместо пятнадцати. Только тогда действия дисциплинирующего артефакта изменились. Началось всё с того, что сковывающий руки ремень пришёл в движение, заставил выпрямиться и развернул. А затем толкнул вперед, и потому пришлось шагать, чтобы попросту не свалиться. Второй ремень летел сзади, и стоило замедлиться или начать оглядываться, охаживал по горящим половинкам. Ни протесты, ни вскрики, ни хныканье злостная фиговина не воспринимала, и в итоге привела обратно в ванную комнату, поставив перед раковиной. В висевшем над ней зеркале было прекрасно видно плачевное состояние лица: глаза полны слёз, в носу хлюпает, щёки залил стыдливый румянец. Волосы и одежда в полнейшем беспорядке, ниже пояса так вообще беда. Что ж, стоит признать, что артефакт умеет наказывать до крайности строго, только мне от этого осознания вот вообще не легче. Санузел смежный, так что помимо прочего в зеркале отражалась занавеска, за которой стоял особый зачарованный унитаз, от которого никогда не исходило неприятных запахов. А ещё он был крайне удобен, напоминая скорее кресло с отверстием, чем стандартную сантехнику. Попасть туда сейчас стало пределом мечтаний, но таймер перед глазами показывал неутешительную картину: терпеть ещё долго. Впрочем, заскучать не дали. С раковины взлетело мыло, и, поплескавшись под краном, полетело в сторону напряжённых губ. Эй, может без этого? Открывать рот жуть как не хотелось, но плотно сжать губы не помогло. Брусок стал обильно намыливать подбородок, щёки и губы, время от времени ввинчиваясь между ними, отступая и вкручиваясь опять. А позади пришёл в действие ремень. — М-м-м, ай-ай! — слишком неожиданно пришёл. А мыло не замедлило воспользоваться моментом. Рот тут же наполнился пеной. Мыло вращалось и тёрлось очень активно, сжимать челюсти было поздно, так что я распахнул рот пошире и высунул язык в надежде уменьшить количество пены. Чтоб не наглотаться хотя бы. Мыло же такое действие ничуть не смутило, теперь оно скользило по языку. По всей длине и вокруг, время отвремени ныряя в рот и тоже там кувыркаясь. Чтоб вас!.. Помимо протестующего мычания и невнятных из-за пены вскриков повлиять на ситуцию было не в моей власти. Давно что-то оказалось настолько не в моей власти! Уй-с!.. Хотя бы пороть так активно прекратили, ремень лишь время от времени пришлёпывал ягодицы, а тот, что стягивал запястья, снова удерживал на месте, не позволяя отсюда сбежать. И вот, спустя пару минут намыливания, измазанного в пене, со спущенными штанами и докрасна напоротой задницей, в довершение всего оно оттащило в угол. Если это и есть усиление наказания, то следующие две клизмы придётся принять максимально послушно. Никакого сопротивления и ругани, я просто не переживу выдержать это ещё раз! Оставшиеся минуты в углу прошли грустно и невкусно. Грустно оттого, что задницу наказали со всех сторон, да и ремень не отставал, не позволяя даже пританцовывать на месте. А что делать, если внутри крутило уже нестерпимо, что аж слезы из глаз?! Избавиться от пены тоже не дали, вот и стоял, понимая, что стоит озаботиться изучением правил академии и неукоснительным их соблюдением. Впервые за три года обучения огрёб напрямую от системы безопасности, да так мощно, что ну его к демонам. Лучше не нарываться. После того, как запястья освободили, а наконечник груши сузился и вышел, я схватился за зад и заметался: хотелось одновременно и от воды избавиться, и пену изо рта смыть. Пришлось всё-таки потерпеть присутствие пены, чтобы не оконфузиться совсем уж окончательно, не добежав. Пока сидел, мрачно наблюдал за спринцовкой. Она вновь приняла свой первоначальный облик, подлетела ко мне и стала намекающе так покачиваться перед лицом. Словно бы сообщая, что ничего еще не закончилось. — Сначала смою пену, а потом лягу. Вон на ту скамейку хотя бы, — мотнул я головой в сторону мягкой скамеечки, куда можно было сложить одежду перед мытьём. — Сам, хорошо? Клизма, повисев, качнулась. Надеюсь, это означало, что она приняла к сведению и не вонзится в задницу сразу, стоит лишь встать. Что ж, избавляться от воды оказалось тоже не слишком приятно. Сполоснувшись при помощи фонтанчика чистой воды, встал и осторожно, боком, отступил к раковине. Умываться и полоскать рот. Груша летела рядом и это порядком нервировало. Умыться она позволила. А затем, когда выплевываемая вода стала очевидно чистой, а спринцовка закачалась с явным намёком, на скамейку я посмотрел с затаённой тоской. Но, чуть помедлив, пошёл туда. Сначала сел и снял брюки, доставившие немало неудобств оттого, что так крепко связывали ноги. Затем мрачно посмотрел на грушу. Её наконечник снова выделял большое количество смазки и покачивался довольно угрожающе. — Да помню я, сейчас. Дай настроиться-то! — проворчал я, медленно поворачиваясь и укладываясь на живот. А эта зараза резиновая этим не удовлетворилась и начала тереться о межъягодичную щель. Да чтоб тебя! — П-перестань… — это жуть как смущало. Извернувшись, завёл руки назад и оттянул ягодицы в стороны. А-а-а, гадство! Наконечник несколько неуверенно поводил по открывшейся чувствительной коже, потыкался в кольцо мышц и только потом плавно въехал внутрь, приступая ко втрому клизмированию. Надеюсь, этого хватит, чтоб не наподдали ремнём, оуч. Лицом я прижался к покрытию скамейки и стал ждать, пока вливание кончится. Как назло, оно длилось и длилось, обжигая только чуть-чуть меньше, чем в прошлый раз. Вода холодной струей непреклонно втекала внутрь, и как ни напрягайся, как ни шмыгай носом, наказание продолжалось. — М-м-мпх… От воды аж распирало. Пришлось медленно, чтобы не приняли за непослушание, повернуться на бок. Впрочем, эта поза спринцовку устроила тоже. А я, не удержавшись, посмотрел назад. И лучше бы этого не делал, потому что картина воткнутой промеж ягодиц работающей спринцовки щедро добавила жара щекам. И ушам. Кажется, покраснел я до корней волос, тихо обмирая от стыда. Ужасная процедура! Кому вообще пришло в голову использовать её для поддержания дисциплины? Хотя, могу понять — один раз, и мне хочется стать идеальным студентом, лишь бы больше никогда с таким не сталкиваться. А мне назначили три!.. Хнык… Послушание помогло: по крайней мере держать воду позволили лёжа. Не было ни мыла, ни угла, и разве что взлетевшая при помощи резиновых жгутов банная щётка время от времени напоминала, что ёрзать стоило бы поменьше. Шлепками по ярко выпоротой заднице, блин. На третье промывание я плёлся, окончательно утратив гордый вид и потирая ягодицы. Как ни упрашивал ограничиться двумя, ни заверял, что всё понял и больше не надо, гадский артефакт только покачивался всё раздражённее, а когда вода внутри меня закончилась, стал сочиться смазкой. Буквы больше не появлялись, но понял и так, что дальше спорить бессмысленно, только на добавку нарываться. К чему приводит бегство, уже ощутил. Поэтому притащился и лёг на скамью, самостоятельно раздвинув ягодицы и предоставив заднее место для дисциплинарного промывания. Хныкать на этот раз я начал ещё до того, как внутрь полилась прохладная, но хотя бы не жгучая вода. На следующее утро я ощущал себя по прежнему мерзко, как будто клизма не пропала сразу после третьего промывания, а промывала и промывала всю ночь. Лицо, по счастью, удалось сохранить, раз наказание прошло в приватном режиме и никто кроме меня и системы безопасности о нём не знал. Я же, изучив устав академии более подробно, ужаснулся тому, что за дедовщину в любой форме, оказывается, отчисляют и не только — передавая провнившегося с рук на руки в участок стражи. Так что я отделался еще относительно легко. Придется заплатить первачам за труды, щедро отблагодарить за работу и принести извинения за грубые выражения. И понадеяться, что история не всплывет, поскольку расстаться с обучением в элитной академии магии я определенно готов не был. Даже если у неё такая... экзотическая система безопасности.