BM
10 июня 2025 г., 14:15
***
— Я знаю, что вам тяжело сюда приходить, — говорит психолог. Женщина в возрасте, с идеальной осанкой и мягким голосом, за которым скрывается твёрдость. — Но вы приходите. И это уже немало. Мэри поправляет браслет наручных часов. Она выбрала именно это время не просто так — самое начало рабочего дня, чтобы не пересекаться ни с родителями школьников, ни с женщинами с «трудными мужьями». Отменила два звонка, проигнорировала письмо от европейских партнёров и теперь молчит, глядя на штору. Ткань слишком новая. Слишком зелёная. На этих посещениях настоял Стюарт. Он считает, что это «будет полезно в твоей ситуации». Много он знает о её ситуации. — Здесь вы можете говорить всё, — говорит психолог. — Без осуждения. Без последствий. Мэри чуть улыбается уголком губ. Почти всё, — уточняет мысленно. По официальной версии она сбежала от мужа-тирана с семилетним сыном. В реальности — застрелила Натана и заключила сделку с кланом Морияма: не подрывать их репутацию, а работать на них. — О чём бы вы хотели поговорить сегодня? — спрашивает психолог. Мэри делает паузу. Такие вопросы всегда раздражают. Не потому что сказать нечего, а потому что говорить о важном по-настоящему сложно. Она поджимает губы. Потом почти через усилие: — Мой сын. Психолог кивает, не перебивая. — Мне кажется, он отдаляется. Проводит всё больше времени с соседом, с мальчиком по имени Эндрю. Он буквально живёт у нас в последнее время. Пауза. — Раньше он делился тем, что чувствует. Что с ним происходит. Психолог чуть наклоняется вперёд: — И что вы чувствуете из-за этого? — Тревогу, — коротко отвечает Мэри. — Если я не знаю, что с ним, я не смогу помочь. Не смогу среагировать, если что-то пойдёт не так. Вдруг случится что-то плохое? Голос психолога по-прежнему спокоен: — Это понятно. С учётом того, через что вы прошли… желание всё контролировать — естественно. Мэри молчит. Где-то внутри звучит холодный, знакомый ответ: это не желание. Это необходимость. — Сейчас он в безопасности, — продолжает психолог. — И, возможно, ему уже не нужно, чтобы его защищали так тщательно. Он взрослеет. Учится отделяться. Это тяжело, но важно — и для него, и для вас. Нил уже подросток, ему 12. У него начинают меняться ориентиры. Родители отходят на второй план. Друзья становятся центром доверия. Мэри сохраняет спокойное лицо, но пальцы сжимаются в замок чуть крепче. — Это не значит, что вы ему не важны, — продолжает психолог. — Просто его внутренний мир становится более закрытым. Это не отчуждение. Это рост. Слова не приносят ни покоя, ни принятия. Наоборот — внутри поднимается протест. Но вслух она говорит другое. Медленно, сдержанно: — И что мне делать? Как правильно себя вести? Психолог слегка улыбается — спокойно, по-доброму. — Возможно, ничего делать и не нужно. Вы рядом. Этого достаточно. Мэри смотрит на неё с сомнением. — Но если он всё же придёт к вам с чем-то важным для него… — добавляет женщина, — будьте внимательной. Не пропустите этот момент. Услышьте. Но не решайте за него. Поддержите. Иногда самое простое решение оказывается самым правильным. Мэри молча кивает. Она слышит. Но согласна или нет, ещё не решила.***
Мысль о том, что иногда самое простое решение — самое правильное, крутилась в голове весь путь до клуба. Психолог сказала это тоном, словно речь шла о том, какой сорт чая выбрать. В этом утверждении что-то было. Минимизация вмешательства. Покой как выбор. Что-то из восточной философии. Асфальт под колёсами сменился аккуратной плиткой парковки. Мэри плавно притормозила, поставила свою Audi у входа и, выключая зажигание, заставила себя выдохнуть. Хватит. Рабочий режим. Она пришла сюда не для того чтобы предаваться размышлениям о сыне, психологии и доверии. Это было одно из её рабочих мест. Официально — гольф-клуб. Неофициально — площадка для переговоров, которые не стоит проводить в кабинете, где всё происходило без диктофонов, камер и стен, которые могли «случайно» услышать лишнее. Закрытая территория, респектабельная вывеска, расслабленная атмосфера. И главное — сотрудники знали правила. Не вмешиваться. Не задавать вопросов. Не приближаться к полю, если гость в белом костюме ведёт встречу на шестой лунке. В раздевалке она переоделась в безупречно сидящий костюм для гольфа. Без броских деталей — но ткань, посадка, даже перчатки говорили сами за себя. Мэри проверила волосы, запястья, взгляд. В лобби её уже ждали: господин Делакруа с супругой и младшим братом. Французы с манерами, чеканной речью и хорошей памятью на детали. Поздоровались по-французски — как и положено. Один из козырей Мэри всегда был в том, что она знала языки. Пять, если быть точной. Не просто на уровне «говорю», а на уровне «веду переговоры, адаптирую юридические документы и вычисляю подтекст». Они вышли на поле. Игра была лишь формой. По сути это был полноценный раунд переговоров — только вместо протокола движения, удары по мячу и мягкая речь: — Si nous finalisons l'accord d'ici la fin du mois, je peux garantir que l’homologation passera sans aucun retard, — сказал младший Делакруа, делая вид, что всматривается в лунку. — Alors ce doit être mis par écrit, — ответила Мэри без акцента. — Avec des dates précises et une clause de retrait si les délais sont dépassés. Они продолжали на мягком, деловом французском, сопровождая каждую фразу движением, которое казалось расслабленным, но было тщательно выверено. Ближе к концу раунда, когда переговоры уже подходили к формальному завершению, Делакруа-младший позволил себе вольность. Возможно, он считал это безобидным флиртом. А может, решил проверить границы. — Vous travaillez étonnamment bien… pour une femme. Он произнёс это с лёгкой полуулыбкой, почти не глядя в глаза, будто между делом. В голосе — намёк, в интонации — тонкая пружина снисходительности. Слова скользнули по траве, как мячик, не попавший в лунку. Мэри медленно повернулась к нему. — C’est vrai. Et je tire aussi étonnamment bien. Surtout avec un 9 mm. Пауза. Она чуть склонила голову и уточнила, почти с учтивостью: — Vous préféreriez qu’on fasse la prochaine réunion au stand de tir? Молчание повисло над полем, как утренний туман. Делакруа вращались в тех же кругах, что и Хэтфорды, и были в курсе, что произошло с Натаном. Супруга Делакруа отвела взгляд, внезапно заинтересовавшись погодой. Её муж сделал шаг в сторону и заговорил о курсе евро.***
Когда Нил сел в машину, Мэри уже знала: что-то произошло. Он не хлопнул дверью. Не уставился в окно. Просто сел, аккуратно пристегнулся и тихо сказал: — Привет. — Привет. Как день? — Нормально, — коротко ответил он. Мэри не стала настаивать. Вывела машину со школьной парковки и дала ему время. Через две улицы он заговорил сам. — Мам. — Да? — Если у друга проблемы… но он не говорит, что именно… что можно сделать? Она бросила короткий взгляд в зеркало. Он сидел, опустив голову. Пальцы сжаты в кулаки. — Ты хочешь помочь ему? — осторожно спросила она. — Но не уверен, можно ли. Или нужно? — Я не знаю, — выдохнул он. — Он как будто… Что-то изменилось, как вернулся этот его старший брат. Мэри молчала. Её рука на руле оставалась спокойной, но внутри всё напряглось. — Этот друг... Эндрю? — уточнила она. Нил кивнул. — Он говорит, что у него всё нормально. Но я... я не верю. Иногда он приходит в школу с синяками. Он посмотрел на неё впервые с начала поездки. — Я думаю, с твоей стороны будет невежливо пытаться что-то выведать, если он сам не готов поделиться. Когда человек молчит, он, возможно, просто пытается сохранить хоть что-то своё. — А если что-то случится? Мэри бросила на него взгляд и мягко спросила: — А что, по-твоему, может случиться? Нил не сразу ответил. Опустил глаза, сжал плечи, как будто хотел спрятаться внутрь себя, но потом всё же выдавил. — Я не знаю. Просто… у меня какое-то чувство. Что-то не так. Нил размышляет несколько секунд: — Мне кажется, это Дрейк... он гадкий и постоянно шутит странные шутки, лезет, когда мы чем-то заняты. Мэри выдохнула. Медленно, ровно. Ей хотелось схватить эту тревогу руками, вытянуть её из сына, заменить чем-то безопасным. Но она вспомнила: не решать. Поддержать. — Иногда мы чувствуем, что с близким человеком что-то происходит, — сказала она. — Это значит, что тебе не всё равно. Это хорошо. — Но я не понимаю, что не так. Я просто... чувствую. А он ничего не говорит. — Тогда просто оставайся рядом. Он знает, что ты ему веришь? Что ты на его стороне? Нил кивнул. — Вот и всё, что нужно сейчас. Он сам придёт, если ты останешься рядом.***
Нил отстегнул ремень, когда они вырулили на придомовую дорожку, и, как только машина остановилась, он выпрыгнул из неё, буркнув "я наверх", и скрылся в доме. Мэри задержалась на крыльце на пару секунд, вглядываясь в пустой пригородный день. Потом вошла следом и сразу направилась в кабинет на первом этаже. Это была её территория — строгая, с идеальным освещением для видеозвонков. Она села за стол, открыла ноутбук, проверила почту, просмотрела три договора и начала составлять черновик ответа испанским партнёрам. Но мысль крутилась в голове, как оса под стеклом: что он чувствует, о чём молчит, почему он так испугался? Простые решения, говорила психолог. Поддержка. Присутствие. Она закрыла ноутбук. Просто поняла: работать не получится. Мэри вышла на кухню. Всё было на своих местах: гранитная поверхность, тщательно вычищенная кофеварка, хлеб под стеклянным колпаком. Она открыла шкаф, достала упаковку рассыпчатого лимонного печенья, высыпала на фарфоровое блюдо и накрыла салфеткой. Она надела лёгкий кардиган, провела рукой по волосам, убедилась, что внешний вид соответствует дружескому визиту, и направилась к дому Кэсс через заднюю калитку, мимо ровной живой изгороди. Визит вежливости к соседям. Калитка мягко скрипнула, когда Мэри вошла на соседний участок. Она шла размеренно, с фарфоровым блюдом в руках, просто прогуливалась приятным вечером. Кэсс открыла дверь почти сразу, как словно уже стояла за ней. — О, Мэри! Какая неожиданность! — Я к вам с соседским визитом и печеньем, — спокойно сказала Мэри, приподнимая блюдо. — И пока шла, не могла налюбоваться на ваши розы. Просто потрясающе. — Правда? — Кэсс улыбнулась шире. — Спасибо. Они в этом году как с ума сошли. Наверное, им понравилась новая мульча. — Или хозяйка, — мягко ответила Мэри. — Можно? — Конечно! Заходите. Я как раз поставила чайник. — Спасибо! Мэри шагнула внутрь. Спокойно, грациозно. Кухня у Кэсс была уютной, тёплой, чуть загромождённой — в хорошем, обжитом смысле. Всё казалось живым: чайник шумел на плите, на подоконнике стояли банки с засахаренными фруктами, на полках — кружки с цветами, все из разной сервировки, но каждая на своём месте. Мэри поставила блюдо с печеньем на стол и сняла салфетку. — Как красиво! — восхищённо сказала Кэсс. — И пахнет просто невероятно. Вы сами? — Конечно, — без усилия соврала Мэри. — Иногда полезно сделать что-то руками. Кэсс засмеялась, отломила кусочек печенья. — У вас, похоже, всё получается хорошо. Даже печенье выглядит как на витрине. Мэри чуть улыбнулась и присела за стол. Всё было именно так, как она планировала: спокойно, доверительно, с правильной долей непринуждённости. — Я подумала: раз дети так сдружились, это хороший повод для визита. — Я так рада, что они нашли друг друга, — с искренним облегчением сказала Кэсс. — Эндрю ведь не сразу сближается с людьми. Он тихий. Но с Нилом… у них много общего. Кэсс села за стол, взяла печенье и, будто поймав удобный момент, заговорила чуть тише, но с настоящим восторгом: — Эндрю — это просто сокровище. Он такой умный, прилежный, вежливый… Всегда говорит «спасибо», всегда помогает, никогда не спорит. Честно, я не знаю, чем мы это заслужили. Она на мгновение задумалась и уже с мягкой гордостью добавила: — И ведь такой красивый. У него почти классическая внешность — белая кожа, светлые ресницы, прямо как ангелочек. Мы с Дрейком шутили: если бы он попал в рекламу, все бы раскупили за один день. Но он совсем не тщеславный. Прямо подарок судьбы. — Вам с ним повезло, — мягко сказала Мэри. Кэсс кивнула, уже разогнавшись: — Ну… вы же знаете, Эндрю мы взяли из системы. Но до него у нас были и другие дети. Несколько. Мальчики. Вроде бы всё шло нормально, но потом вдруг начиналось: вспышки злости, враньё, странные обвинения. Иногда агрессия. Подростковый бунт, переходный возраст — я всё это понимаю, но в какой-то момент просто становилось невозможно. Нам приходилось отказываться. — А сколько им было? — Одиннадцать, двенадцать… Примерно как Эндрю сейчас. Это было, когда Дрейк ещё учился в старшей школе. Я всё списывала на стресс, адаптацию. Но Эндрю другой. Мы даже собираемся его усыновить. Когда Кэсс замолчала, отхлебнув чай, Мэри немного покрутила чашку в пальцах и спокойно сказала: — Вы упоминали, что недавно делали ремонт в ванной наверху? — О да! — оживилась Кэсс. — Наконец-то добрались до неё. Поменяли плитку, поставили новую раковину. Всё стало чище, светлее. — Можно взглянуть? Я как раз размышляю, не пора ли освежить нашу. Иногда лучше увидеть вживую, чем листать каталоги. — Конечно! Пойдёмте. У меня даже остались образцы плитки, если интересно. Они поднялись по лестнице — Мэри шла чуть позади, без спешки, но внимательно: Что мог рассказать этот дом? Что происходило за закрытыми дверьми? Стены с семейными фотографиями, неяркий ковёр, чуть скрипящий поручень — обычный, хороший дом. Мэри шла чуть позади, без спешки, внимательно разглядывая обстановку, ища подсказки на то, что вызвало такой страх/волнение у её сына. На втором этаже Кэсс первой свернула в сторону ванной. Комната действительно была обновлена: серо-белая плитка, новое зеркало, аккуратная фурнитура. — Очень свежо. И свет правильно распределяется, — оценила Мэри. — Вы ставили новое освещение? — Только заменили плафон. Всё остальное сделал Дрейк, — с гордостью ответила Кэсс. Мэри чуть наклонила голову, прислушалась к тишине в коридоре и спокойно, почти как бы между делом, шагнула назад: — А это — Эндрю? — кивнула она в сторону комнаты рядом с ванной. — Да. Это его комната. Мэри взглянула на дверь. Сбоку, в районе замка, — заметные следы. Сбитая краска, лёгкие трещины, перекос древесины вокруг защёлки. То, что глаз обычного человека легко пропустил бы. На мгновение она перестала видеть дверь Эндрю. Перед ней — её собственная спальня в особняке, дверь, которую она запирала изнутри, стараясь дать себе и сыну хоть немного защиты. Очень похожая трещина, тот же сдвиг древесины — оттого, как Натан однажды выломал её плечом, с грохотом, затмившим даже его рёв. Тогда он пришёл за Нилом. В другой раз — за ней. — А дети не мешают вам спать? — кивнула на дверь. — Если, скажем, ночью хлопают дверьми, шумят... Выбивают двери, рыдают, зовут на помощь? — Мэри пришлось заставить себя не продолжать вслух. Кэсс усмехнулась, немного неловко: — Мы уже давно спим в берушах. С тех пор как Дрейк подрос... Он любил пошуметь по ночам. Слушал музыку, звал друзей. А потом... — она неопределённо махнула рукой. — Привыкли. Теперь спим как убитые.***
Когда они спустились вниз, чай уже остыл. Кэсс заговорила о марте, о новой погодной полосе, о каких-то соседях, которых Мэри никогда не видела. Всё звучало легко, как положено хорошей хозяйке, — ровно, дружелюбно, без единой фальшивой ноты. Мэри отвечала сдержанно, но тепло. Никакого давления, никакой оценки — только обычный, ничем не примечательный соседский визит. Кэсс проводила её до двери: — Спасибо, что заглянули. Надо делать это чаще, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Конечно, — кивнула Мэри. — Вы прекрасная хозяйка. И розы у вас действительно завораживают. — О, они только начинают, — засмеялась Кэсс. Мэри шагнула за порог и остановилась всего на секунду. Если я запущу это по обычной линии — через жалобы, полицию, органы опеки, заявление от третьего лица, — они что-нибудь найдут. Особенно, если немного посодействовать. Но сколько это займёт? Месяц? Три? Полгода? А сколько у Эндрю в запасе? Инстинкты Мэри не просто тревожили. Они кричали. Она правильно поняла, что происходит. В этой истории всё лежало на поверхности. Достаточно было захотеть увидеть. Она повернулась к Кэсс с уже знакомым спокойствием в голосе. — Кэсс, — сказала она. — Я не была уверена, стоит ли это поднимать… но всё-таки решилась. Думаю, это важно. Кэсс чуть приподняла брови. Не теряя улыбки. — Нил как-то сказал, что Эндрю показал ему таблетки. В шутку вроде бы. Сказал, что "такие берут, чтобы было веселее". И что Дрейк достаёт их у друзей. Он не звучал испуганным, но я… обратила внимание. Пауза. Мэри смотрела на Кэсс спокойно, с той настороженной мягкостью, которая бывает у хирурга перед разрезом. — А ещё, — добавила она после короткой паузы, — Нил сказал, что Дрейк однажды спросил Эндрю, не нужно ли кому-то в их классе. Просто так. Между делом. Может Дрейк связался не с теми людьми? Она произнесла это ровно. Ни осуждения, ни тревоги — просто осторожное "если вдруг". Кэсс напряглась. В глазах промелькнуло нечто — удивление, осторожность. Голос стал чуть суше: — Дрейк в последнее время часто гуляет с друзьями… иногда выпивает. Но ничего такого — ничего опасного — я не замечала. — Я не знаю, что это было, — продолжила Мэри. — Но я знаю, как легко молодой человек может вляпаться в неприятности. И как сложно из них выбраться, если вовремя не заметить. Кэсс сжала губы. Ненадолго. Её взгляд стал на полтона жёстче — не агрессивным, скорее, оценивающим. Теперь Кэсс уже не улыбалась. — Это, наверное, недоразумение, — медленно произнесла она. — У нас нет ничего запрещённого в доме. Может быть… он пошутил? — Может быть, — согласилась Мэри. — Но, даже если так, я подумала, что вы должны знать. Лучше услышать это от меня, чем от кого-то постороннего. И если Дрейку действительно нужна помощь — я верю, вы разберётесь раньше, чем что-то непоправимое случится. Кэсс стояла молча. Потом коротко кивнула: — Спасибо, что сказали. — Всегда, — ответила Мэри и чуть мягче добавила: — Берегите себя. Мэри вернулась к своему дому, в нём горел свет — тёплый, ровный, безмятежный. Никаких следов тревоги. Никаких признаков, что что-то изменилось. Она открыла дверь ключом, вошла, не раздеваясь, и позвала спокойно, но достаточно громко, чтобы её услышали наверху: — Нил? — Да? — отозвался он из своей комнаты. — Эндрю у тебя? — Да. — Если хочет, может остаться на ночь. На секунду повисла пауза. Потом чуть тише, но ясно: — Спасибо, миссис Хэтфорд. Это был голос Эндрю. Немного сдержанный. Слишком взрослый для тринадцатилетнего мальчика. Мэри поднялась к себе, переоделась в домашнее — мягкие тёмные брюки, рубашка без застёжек. Одежда, в которой удобно сидеть, удобно двигаться. Ни украшений, ни макияжа. Волосы — собраны, как всегда, безупречно. В кабинете она включила лампу, открыла ноутбук и погрузилась в работу. Сначала — переписка. Несколько писем на испанском, пара — на французском. Потом — видеозвонок. Она говорила с клиентами из Мадрида и Гуанахуато деловито и быстро. Обсудила сроки. Перенесла согласование. Подписала электронное подтверждение. Перед завершением рабочего дня открыла общий чат с партнёрами — сообщила, что в ближайшие два дня будет недоступна. Формулировка нейтральная: внутренние обстоятельства, требующие полной концентрации. Никто не задаст лишних вопросов. После этого написала Стюарту: "На связи не буду. Если что, наберу. Не беспокойся заранее". Мэри поработала с документами ещё полчаса. Обновила контракт, проверила формулировки, отправила черновик юристу из Лиссабона. Всё, что можно было отложить, — отложила. Когда часы показали 22:47, она выключила ноутбук, встала и направилась на кухню. В доме было тихо. Слишком тихо — как бывает, когда дети не делают глупостей, но и не спят. На кухне Мэри достала продукты: тостовый хлеб, индейку, сыр, немного соуса. Приготовила три сэндвича, разрезала по диагонали, выложила на блюдо. Она как раз накрыла сэндвичи, когда во дворе за окном вспыхнули фары. Мягко — потом резко. Машина свернула не в ту сторону, зацепила бордюр, остановилась слишком близко к газону. Пикап с облупленной краской. Дрейк. Мэри не шевельнулась. Только посмотрела на часы: 22:59. Идеально. С глухим хлопком дверь машины открылась, потом — ещё один, резче. Дрейк вышел. Шаткая походка. Рука по стене. Он поднялся на крыльцо. Шумно, неловко. Мэри слегка отодвинула край шторы и прищурилась. Дверь открылась. Он вошёл. Через пару минут в доме Спиров зажёгся свет. Один, второй. Верхний этаж. Пора. Мэри взяла тарелку и спокойно поднялась на второй этаж. Постучала. — Это я, — сказала она через дверь. Нил открыл. Он был босиком, в футболке. Эндрю сидел на полу, спиной к кровати, с тетрадкой в руках. Она протянула им тарелку: — Перекус перед сном. — Спасибо, миссис Хэтфорд, — тихо сказал Эндрю. Мэри задержала взгляд на них. Рыжий лохматый — с хмурым взглядом, и рядом — светлый мальчик с аккуратной прической. Забавные они, мой демонёнок и чужой ангелочек. Она уже повернулась, чтобы уйти, когда ЭТО началось. ГРОХОТ — как будто кто-то врезался в дверь плечом. — ЭНДРЮ! — донёсся снизу голос Дрейка. — Я знаю, что ты там, маленький ублюдок! ВЫХОДИ! Мгновенная тишина. Только дыхание. Нил сжал пальцы в кулак. Эндрю не шелохнулся. Удар в дверь повторился. Ещё один. Затем — хриплый, злой крик: — Иди сюда, мелкий гаденыш! Мэри развернулась к мальчикам. — За мной. Сейчас же. Нил вцепился в запястье Эндрю и потянул за собой. Тот не сопротивлялся. Мэри открыла дверь в свою спальню. Провела их внутрь и указала на встроенный гардероб. — Сюда. И не выходите, пока я не скажу. Что бы ни услышали. Нил попытался что-то возразить, но она посмотрела на него, и он замолчал. И потащил Эндрю за собой в шкаф. Она подошла к сейфу в стене — код, щелчок, поворот. Достала пистолет. Проверила магазин. Один в патроннике. Всё как надо. Сняла с предохранителя. Мэри спустилась, в гостиной было темно, свет шёл из кухни, но ей его вполне хватало, чтобы оценить обстановку. Голос был уже в доме. Дрейк воспользовался тем, что дверь была незаперта, и просто вошел. Идиот, — спокойно отметила Мэри. Он стоял в центре гостиной, раскачиваясь, с красным перекошенным лицом. Кричал вверх, туда, где за дверью скрывались мальчики: — Я знаю, что ты тут! Ты чего маме напиздел, дрянь мелкая?! — он споткнулся о журнальный столик, что-то опрокинул. — Рассказываешь ей сказки про меня, да?! Думаешь, ты важнее для неё?? Всё, Эндрю! Ты у меня это запомнишь! — Интересный способ начать выходные, Дрейк. Он резко обернулся, когда услышал её голос. Глаза налились тяжёлой яростью, и в этот момент он всё ещё не понимал, что именно сейчас произойдёт. Она встает в проеме так, чтобы камера видеонаблюдения в коридоре снимала её со спины, пистолет всё ещё прижат к бедру, но не на виду. — Я всё знаю. Эндрю всё рассказал. И я нашла других мальчиков, они дадут показания. Я прослежу, чтобы это было громкое дело. На всю Калифорнию. В тюрьме составят расписание, когда и кто тебя будет ебать. Яблоко будет без сопротивления залетать тебе в очко. — Чего?.. — Ты сяяядешь, тварь, вместе со своей мамашей, — протянула Мэри почти ласково. — Чего тебе от меня надо, ебанутая? — Хочу посмотреть, как твоя мамочка будет рыдать на скамье подсудимых. Мэри выдала свою лучшую плотоядную ухмылку. Дрейк замер. Покраснел. Лицо перекосило от ярости. Он выдохнул — и направился к ней. — Ах ты сука!!! Он метнулся резко — в один прыжок, с поднятой рукой, с искажённым лицом. Предсказуемо. Мэри стреляла дважды. Первый выстрел — в грудь, чуть левее центра. Второй — в лицо, когда он уже начал падать. Тело рухнуло на пол, отбросив в сторону кресло, с глухим звуком ударившись затылком о паркет. Тишина наступила мгновенно. Даже холодильник замер. Мэри стояла, опустив руку с оружием, медленно выдыхая. Готово. Она подошла ближе. Осторожно. Убедилась. Посмотрела на него с лёгким отвращением. На полу быстро расползалось тёмное пятно. Натечёт, как из под свиньи. Придётся менять паркет. На втором этаже что-то скрипнуло. Открылась дверь. Тихие, торопливые шаги на ковре. — Мам?.. — голос Нила, тонкий, напряжённый. Перед тем как обернуться, Мэри проверила, что пистолет поставлен на предохранитель. — Всё в порядке, — сказала она. — Он мёртв. Нил медленно спустился, остановился почти у самого пола. А потом спрыгнул с последней ступеньки и обнял её — неловко, резко, сильно. Просто прижался, уткнувшись в её плечо. Мэри стояла, не двигаясь, потом медленно обняла его в ответ. Они так и стояли — тишина, кровь на полу и её сын, впервые за долгие годы прижавшийся к ней сам. Скрип. Дверь наверху открылась. Эндрю выглянул. Потом вышел. Он увидел тело. Застыл. — Нил, — тихо сказала Мэри. — Иди к нему. Похоже, его сейчас стошнит. Нил отстранился и пошёл наверх. Мэри достала телефон. Набрала 911 и тихим, напряжённым, но не истеричным голосом произнесла: — К нам ворвался мужчина. Дети были в комнате, кричал, угрожал, напал на меня… Я… я стреляла. Мне очень жаль, — голос дрогнул едва заметно. — Адрес — … Потом, не мешкая, набрала второй номер. — Стюарт, это я. Пришли, пожалуйста, адвоката с опытом по самообороне. И... найди еще одного по делам опеки. Да, с нами все в порядке, полиция уже в пути, я тебе потом всё объясню. Почти всё. Будет много возни, конечно. Протоколы, записи с камер, разбор хронологии. Но ничего, что нельзя не уладить. Она — хрупкая женщина, мать, которую застали врасплох в её собственном доме. Мужчина ворвался без приглашения, угрожал, был пьян. Почти как по учебнику castle doctrine. Проблема решена. Мэри медленно вдохнула. И вспомнила, как Нил обнял её. Не потому что она сказала, не потому что нужно — просто потому что он почувствовал в этом нужду. Может быть, психолог была права. Она отправит ей корзину цветов. Белые гиацинты, возможно, или анемоны — что-то сдержанное, но выразительное. Простое решение, похоже, сработало. Она оглядела комнату. Остановилась взглядом на ножке пианино, куда стекала кровь, и подумала: Надо будет всё-таки перекрасить стены. И сюда подойдут зеленые шторы.
