Раунд

Вдруг всё вокруг будто застыло. Брызги, и те остановились, замерев прямо в полёте. Мидей и Фаенон могли только растерянно моргать, когда их вынимали из воды золотые нити Аглаи. Рядом со Швеёй стояла рассерженная Трибби, та из трёх, что могла управлять течением времени. Аглая же оставалась спокойной. И именно её спокойствие выглядело донельзя жутко. — Этажом ниже треснул потолок, — сообщила она, поймав два ошарашенных взгляда. — Чаша героев хоть и предназначена для златиусов, но здесь полагается мыться, а не устраивать сражения с применением всей духовной мощи. — Мы не… — начал было Фаенон, но тут заметил трещины на дне бассейна и озадаченно умолк. — Да какое сражение, мы расслаблялись! — вмешался Мидей. Он пытался изобразить горделивый вид, но так как висел, удерживаемый золотыми нитями, это было непросто. Полотенце принц потерял незнамо когда, но нити подняли ткань из воды и прижали спереди на манер листочка. Хотя бы там прикрыли. А вот зад не закрывало ничто. Оттого румянец на лице сиял ярче, чем мог от возни в тёплом бассейне. — Расслаблялись вы явно не тем способом, каким следовало бы. Аглая скрестила на груди руки. Её слепые глаза сверлили двоих полубогов и внушали такой трепет, будто провинившиеся были не взрослыми мужчинами, а непослушными шкодниками. — Мы что, не можем сбросить напряжение после боёв с Течением, Аглая? — Фаенон и хотел бы натянуть полотенце как следует, потому что оно держалось лишь благодаря одной из нитей и, так же, как у Мидея, прикрывало только спереди, но руки держали крепко. — Именно, нам что, отдохнуть нельзя? И вообще выйдите, раз не собираетесь мыться, — проворчал принц, подозревая, что жрица не отпустит так просто. В прошлый раз она устроила провинившимся настоящий разнос, не считаясь ни с титулами, ни с возрастом. — Не переживай, Мидейчик, *мы* позаботимся о том, чтобы хорошенько вас расслабить, — строго пообещала Трибби. — Как это? — насторожился Фаенон. Мидей подёргал нити. Он мог бы их, пожалуй, разорвать, но тогда и Чашу героев разнесёт на куски. А этажом ниже — простые горожане, едва ли они разошлись по домам из-за нескольких трещин на потолке. — Вы наказаны, мальчики, — тем временем продолжила говорить Аглая. — Раз ведёте себя как вздорные дети, не соизмеряя при этом силу полубогов, то и урок получите соответствующий. Всё, что вы вытворяли, продолжится, но под полным контролем золотых нитей и духов памяти. — Ч-что? — перебил её Фаенон. — В смысле, продолжится? Только не говори, что собираешься… — Не думаю, что есть необходимость уточнять. — Трибби, скажи ей хоть ты! Наставница! Однако Трибби взмахнула рукой, и на бортике бассейна материализовались две миниатюрных расчёски. — Нет, Фаенончик, не скажу. Ты хотел снять напряжение? Строгое купание со «слугами» Аглаи будет продолжаться, пока не расслабит вас до такой степени, чтобы больше не хотелось разрушать бани. Возражать не имело смысла. Фаенон смущенно отвёл взгляд: ну не драться же с ними, серьёзно! Тем более, что наказать они могли, имели право. Аглая как лидер златиусов, а Трибби как наставница и одна из наиболее древних богинь. Мидей тоже молчал и старался изображать невозмутимость, пламенея, однако, лицом. — Раз возражений больше нет, начнём, — кивнула Аглая и призвала шесть манекенов. Одетые в нарядные платья, куклы могли бы сойти за людей, если бы не их головы, до крайности похожие на дозаторы для мыла. — Вами займутся слуги. Наше присутствие не требуется. Едва девушки вышли за дверь, всё пришло в движение. Нити натянулись, сильнее фиксируя пойманных героев. А слуги, тем временем, принесли два больших таза. Над ними златиусов и расположили: животом вниз, поддерживая за пояс и под грудь. Ноги и руки при этом отпустили, так что появилась возможность держаться за края ёмкостей. — Кажется, у нас ничья, — напряженно проговорил Мидей. — Не знаю, как Аглая поняла, на что мы спорили, но выигрыш получили оба. — Пф. Нечего было так орать, наверняка тебя слышала не только Аглая. — Я не один орал! — Про таз — ты. Тут спор прервался по тем самым, пресловутым «техническим причинам» — в дело вступили манекены. Два из них склонились над головами парней, и из носиков «дозаторов» полилось жидкое мыло. Ароматное, с цветочным запахом, но — мыло! — Так мне не казалось… — Фаенон в шоке позволил намыливать себе волосы. Странные ассоциации при виде кукол Аглаи неожиданно оказались реальностью. — Нет, всё-таки не ничья. Выиграла Аглая, — проворчал Мидей, когда в дело вступили ещё два молчаливых слуги. Они усердно работали, намыливая всё тело, и только полотенчико, по-прежнему прижатое спереди, сохраняло остатки скромности. — Ага, и решила помыть обоих, — фыркнул Фаенон. Изначальная неловкость быстро проходила. Тот факт, что моют не его одного, неплохо примирял с действительностью. Наблюдать рядом с собой сопящего от смущения Мидея было даже весело. Было. До тех пор, пока слуги не применили оставленные Трибби расчёски. — Ай! Эй! Почему обе мне? — воскликнул Фаенон, когда по ягодицам крепко пришлёпнули. — Хы, — повернулся к нему Мидей. — А ты думал, одна мне достанется? — Конечно! — Хе-хе. — Не хехекай так коварно! Ай, ауч!.. Расчёски в руках слуг работали синхронно, опаляя участки обеих, уже изрядно красных ягодиц одновременно. Выше, ниже, по центру. А из-за нитей даже не увильнуть! Короткие рывки задницей, которые удавалось сделать, совершенно не спасали от укусов строгого шлёпанья. Прилетало снова и снова. Возле Фаенона стояло три духа памяти Аглаи. Двое, не отвлекаясь, обрабатывали ягодицы, а третий дух продолжал обильно напенивать остальные участки тела. Мыла досталось даже полотенцу, которое задвигалось, очищая самые нежные места! От такого обращения Фаенон вновь смутился, покраснев до корней волос. А третий манекен не остановился на достигнутом, добавляя и добавляя пены. Глядя на это, Мидей, которого только мыли, похмыкал, но ухмылялся он недолго. Поскольку стоило пене покрыть его тело густым слоем, как все трое доставшихся ему манекенов разошлись вокруг и пустили в ход свои искусственные пальцы, оказавшиеся на удивление неимоверно ловкими и шустрыми. Мидей терпел секунд пять, но одновременное воздействие на ступни, рёбра, живот и подмышки не оставили равнодушным. — Пре… прекратите… кх! Кха! Ах-ха-ха-ха-ха-а-а! — задёргался он, извиваясь в нитях, насколько мог. Но всё, чего добился — усиления фиксации. — Пере-х-ста-а-ха-ха-ха-ньте! Но духи памяти продолжали. Их настойчивые пальцы прошлись по каждому изгибу, пробираясь в самые чувствительные места. Пена стекала в таз, потому её регулярно обновляли, намыливая кожу и давая отдышаться. А затем принимались щекотать опять. Мидей стискивал зубы, но долго терпеть не получалось. Короткие промежутки купания сменялись взрывами хохота, несчастным мяуканьем и просьбами остановиться, однако куклы не принимали ни жалоб, ни дёрганий, продолжая действовать по заданным командам. Намыливали, щекотали и намыливали опять. Одновременно над соседним тазом Фаенон шипел от продолжительного неумолимого шлёпанья. Половинки саднило, их разгорячило и почти жгло, но куклы продолжали беспощадно купать и шлёпать. От порки страдали ягодицы и верх бёдер, и так как над этими местами уже успел потрудиться Мидей, парню приходилось и вовсе несладко. Устойчивостью как к боли, так и к повреждениям он обладал отменной, в разы превосходящей возможности обыкновенных людей. Но даже так парень понимал, что спать сегодня придётся на животе. — Дэй! Как их остановииить? — Почём я… а-ха-хах! Ха-а!.. Зна-а-ха-хаю? О-ох, да полегче вы! Действо продлилось до тех пор, пока энергичные попытки высвободиться не превратились в редкие рывки, а «мяуканье» обоих парней не сделалось из возмущённого несчастным. Тогда и щекотка, и шлепки прекратились. Но не успели Мидей и Фаенон отдышаться, как их развернули и усадили каждого в свой таз. — Уй-уй! — шлёпаной попой да на горячие доски! Фаенон взбрыкнул коленями, но нити держали крепко. На голову опрокинули ведро воды, и мытьё продолжилось. Теперь духи задействовали мочалки и щётки. Руки подняли, обнажив подмышки. Ноги приподняли и задрали на бортик. Сидеть приходилось исключительно на наказанном месте и терпеть жёсткое натирание всего остального. С Мидеем обращались схожим образом. Усадив в таз, его облили водой и принялись методично натирать, будто задавшись целью отскрести даже совесть. Специально больше не щекотали, но растирание мыла по ступням, рёбрам и, в особенности, подмышкам, заставляло давиться сдерживаемым фырканьем. Наконец завершилась и эта часть. Двух надраенных до красноты и почти до боли, тяжело дышащих парней вынули из ёмкостей, облили чистой водой и уложили животами на кушетки, стоявшие неподалёку. Нити вновь натянулись, мягко, но непреклонно удерживая в этом положении, а куклы Аглаи подлетели и принялись за массаж. Теперь хохотал даже Фаенон, он и не подозревал, что в некоторых местах очень даже боится щекотки. Особенно если массажисты не живые, а весьма усердные манекены, которые не скупятся ни на поглаживания, ни на щипки. Ни — пощекотать под рёбрами. Парней долго массировали, охаживали банными вениками, помещали в парную, окунали в бассейны, намыливали и смывали опять. Даже с колоссальной выносливостью полубогов, энергия в конце концов иссякла, и что Мидей, что, тем более, Фаенон, засыпали на ходу, млея от финального расслабляющего массажа. Они не обратили внимания на то, когда исчезли золотые нити и когда манекены перенесли их в комнату отдыха на открытой веранде. Лишь вяло отметили как свершившийся факт. Заботливо укрыв выкупанных героев чистыми простынями и оставив на столиках прохладительные напитки и фрукты, манекены исчезли, выполнив миссию до конца. Мидей расслабленно полежал, затем протянул руку за соком. — Эй, мы ведь так и не выяснили, кто выносливее, — не услышав ответа, Мидеймос отхлебнул сок и повернулся к лежаку друга. — Фай? М, понял. Фаенон, свернувшись уютным калачиком, крепко спал.