Цветение

— Тебе разве не запретили курить? — Цукеучи вскинул темные брови, пристально наблюдая за тем, как Всемогущий пытается поджечь сигарету.       Пламя зажигалки моментально гасло от сильных порывов ветра, что срывал множество розовых лепестков с цветущих деревьев и проносил их мимо. Тошинори недовольно глянул на небо. Что ж, ни спроста ломило суставы накануне, погода действительно сменилась… Наконец удалось раскурить, и он затянулся, пряча зажигалку в широкий карман модного бежевого плаща. Яги чувствовал себя придурком — вырядился, как малолетний пижон, даже в молодости никогда так не одевался никуда, кроме как на TV и скучные вечеринки спонсоров, где его, в общем-то, чаще хотели видеть в геройском костюме. Со стороны он, наверное, выглядит как дед, который пытается молодится… — Еще лет в четырнадцать, — фыркнул он недовольно, выдыхая дым. — Как видишь, так и не сработало. И не вздумай меня отчитывать, я так-то куда старше тебя. — И в мыслях не было, — друг выставил перед собой раскрытые ладони в примирительном жесте. — Пошли уже, пока все красотки не разбежались, — Цукеучи глухо засмеялся.       И зачем Тошинори только согласился? Вроде бы и работы хватало, и дома нашлось бы, чем заняться, но когда детектив написал с вопросом, не хочет ли Всемогущий вечером сходить в «Сакуру», то даже долго не раздумывал. Лучше бы уж просто прогулялся по парку и посмотрел на цветущие сливы, в конце концов, максимум, что он сделает, так это выпьет пару бокалов и может поболтает с какой-нибудь особенно настойчивой девицей, которой будет приятно в осунувшемся худощавом лице, на котором с каждым днем становилось все больше морщин, узнать бывшего героя.       С другой стороны, развлекаться надо, особенно на пенсии, особенно учитывая, что раньше времени на это было не так много, хотя во время работы в Америке ему нравилось иногда найти свободную минутку и прошвырнуться с Дэйвом по ближайшим к дому барам. Но им было по тридцать, и они были оба свободными, полными сил парнями, так что шататься по барам, клубам и прочим злачным заведениям сам Бог велел, а вот разменяв седьмой десяток это уже как-то не солидно.       Конечно, они идут в элитный клуб, где часто отдыхают герои, и все же… Тошинори сморщился, потирая глаза. В сгущающихся сумерках он хуже видел. Надо было хоть линзы надеть, что ли… — Почему ты не нашел себе более подходящую компанию? — он снова затянулся сигаретой. — Смеешься? Нет более подходящей компании. Женщины все еще мечтают о Всемогущем, Яги, так что ты идеальный вариант, чтобы цеплять их, — Цукеучи усмехнулся. — Да брось, считай, что мы просто пошли выпить после работы. — В интересные места, вы, полицейские, ходите пить после работы, — Тошинори глухо засмеялся. — Первый и последний раз я твоя приманка. — Понял-принял, — детектив отсалютовал ему двумя пальцами.

***

      Когда он заметил этих двоих у входа, то подумал, что ему показалось, и он просто перепутал своих учеников с какой-то другой скандалившей парочкой. Хотя Изуку иногда и говорила, что у них не все гладко, сложно было представить их ссорящимися на людях. — Иди, я покурю и за тобой, — сказал Тошинори Цукеучи. — Не переусердствуй с воспитанием, папаша, — мужчина кивнул и отправился ко входу в клуб.       Изуку пыталась вырвать свое запястье из руки Бакуго. У нее закономерно ничего не получалось: несмотря на то, что она старательно поддерживала свою форму, сил у нее стало значительно меньше, в то время как Кацуки только приумножал свою физическую силу. Парень довольно агрессивно и на повышенных тонах втолковывал ей что-то, о том, что она ведет себя как истеричка. Мидория действительно была на взводе, Тошинори даже показалось, что он заметил, как в свете фонарей на ее щеках блестела влага. Девушка не кричала, но говорила достаточно громко, прося отпустить ее и услышать, но Бакуго не реагировал, продолжая убеждать ее в чем-то своем. — Молодые люди, вести себя так в публичном месте не приемлемо для двух юных героев. Если вас поймает какой-нибудь журналист, попадете во все желтушные газеты.       Бакуго ослабил хватку от неожиданности, повернувшись к Всемогущему, что позволило Мидории вытянуть запястье из его ладони. По инерции она попятилась назад и упала бы, если бы Кацуки не схватил ее за плечи, в ответ на что Изуку тут же сбросила его руки и все же сделала несколько мелких шагов назад, прижимая к себе запястье. Неужели он ее травмировал?.. Надо полагать, появился Тошинори исключительно вовремя. — Всемогущий?.. Что ты?.. Мы… мы просто… — Бакуго заметно растерялся, переводя взгляд с него на девушку. — Изуку, извини, я не хотел!       Появление Яги его отрезвило. Будучи на взводе Кацуки часто забывался, переставая слушать и понимать, что делает и говорит. Он научился контролировать себя в бою, но вне сражений от гнева мозги у него работали гораздо хуже, и обычно Мидория отлично с этим справлялась, но сейчас и сама будто была не совсем в себе. Она действительно плакала, слезы оставили на веснушчатых щеках разводы от туши, а губы ее дрожали, будто в любой момент девушка могла вновь разрыдаться.       Изуку ничего не ответила, только замотала головой сильнее, ринувшись ко входу в клуб. Тошинори смотрел в спину ученицы, чувствуя, как внутри просыпается тревога. Про себя он взвешивал все «за» и «против» того, чтобы вмешаться в происходящее еще больше и попытаться выяснить причину конфликта. — Что у вас двоих случилось? — он со всей строгостью посмотрел на Бакуго. — Мы просто… немного повздорили, вот и все, — Кацуки отвел стыдливый взгляд. — Я вообще не хотел ссориться! Это Деку опять разревелась на пустом месте! — он сжал виски ладонями. — Я правда не хотел сделать ей больно! Что теперь делать? Не могу же я ее тут бросить в таком состоянии!       Только теперь Яги почувствовал, что от парня пахнет алкоголем. Многое объясняет. Если от гнева Кацуки хуже соображал, то будучи еще и под градусом, мог сдуреть за считанные мгновения. Ну, хотя бы понимает, что накосячил, уже лучше, чем ничего… — Иди домой и подумай над своим поведением. Я за ней пригляжу, — Тошинори направился в клуб.       Где-то внутри он сильно, даже очень сильно злился на Бакуго, но вмешиваться в их отношения не хотел. Всегда казалось, что это только их дело, и разбираться с этим всем они должны самостоятельно. Да и Тошинори был не самым лучшим советчиком в этих делах: все его отношения разрушались, не успев построиться. Они и не просили, Кацуки вообще почти не обсуждал ничего личного с ним, а Мидория иногда делилась, но вряд ли действительно ждала советов, а не просто искала поддержки.       Но эта ситуация его напрягла. Изуку не выглядела напуганной действиями Бакуго, а значит такое уже случалось. Возможно ли, что все это время их отношения были куда сложнее, чем думали окружающие?       Народу в клубе было прилично. Цукеучи обнаружился где-то у бара: мужчина уже флиртовал с какой-то барышней и угощал ее коктейлем. Отвлекать его от этого занятия смысла не имело, к тому же Тошинори примерно предполагал, куда могла пойти девушка в таком состоянии, так что он, взяв себе выпить и перебросившись с другом парой фраз, чтобы тот его не терял, занял один из столиков, что был недалеко от женского туалета.       Виски неприятно обжег горло. Яги уже не помнил, когда последний раз действительно наслаждался алкоголем. Даже выпивая в компании коллег он скорее делал это, чтобы не отбиваться от коллектива, чем потому, что хотел. Сейчас же казалось нужным себя чем-то занять, иначе со стороны он будет выглядеть совсем уж странно. Девушки и парни бросали на него заинтересованные взгляды, но дальше этого никто не пошел, видимо, его выражение лица вполне ясно давало понять, что лучше не рисковать.       Прошло еще минут пять, и Тошинори уже начал волноваться, но Мидория наконец показалась в зале. Чтобы она просто не ушла, а она явно собиралась, он набрал ее номер. — Далеко собралась? — Я… хочу домой, — она обернулась и нашла его взглядом. — Но он там скорее всего…       Она выключила телефон и направилась к нему за столик.       Девушка села за столик, снова обняла сама себя. Тошинори покосился на ее запястье. В темноте, разрезаемой неоновыми полосами светомузыки, не было видно, чтобы на коже остались следы, но не факт, что их не появиться чуть позже. — Не болит? — спросил Яги. — Нет… Вроде бы, — Изуку опустила глаза. — Ты… хочешь обсудить то, что произошло? — Нет. Простите, мне очень жаль, что вам пришлось это увидеть, — она тяжело вздохнула.       Она смыла макияж и снова помолодела лет на пять. Казалось, лицо ее так толком и не изменилось со старшей школы, но макияж, к которому Изуку стала все же прибегать после того, как окончила учебу, помогал ей это скрыть. Так ученики воспринимали ее гораздо лучше, да и вообще к ней относились серьезнее. — Вы часто так ссоритесь? — Иногда случается, но обычно он… — Мидория как-то машинально схватилась за пострадавшее запястье. — Не так сильно выходит из себя. Он просто напился, все из-за этого, — в ее словах слышались горечь и боль. — Пойдем к бару, выпьем чего-нибудь, — он встал со своего места, осторожна подхватил ее за локоть, призывая подняться, и девушка послушно встала следом.       Цукеучи ретировался довольно скоро, поняв, что будет лишним, о чем бы Яги и Мидория не заговорили. Впрочем, с разговорами Тошинори не спешил, давая Изуку переварить эмоции. Девушка вертела бокал с крепким напитком в руках несколько продолжительных мгновений, а затем все же выпила. Тошинори вздохнул и тоже опрокинул еще одну порцию виски, думая о том, что пить с ученицей, пусть и бывшей, не этично, даже если она теперь его коллега. — Мне иногда кажется, — Мидория сделала глубокий вдох. — Что он… стал относится ко мне по другому с тех пор, как я утратила причуду. Я не… не знаю. Все так сложно, — она сморщилась, запустив пятерню в волосы, и снова схватилась за вновь наполненный барменом стакан, залпом осушив его.              Изуку много говорила, без остановки, и, конечно, как всегда скорее сама с собой, чем с непосредственным собеседником. Тошинори пытался вникнуть в поток сознания, но это казалось сложнее обычного, ведь речь шла не о геройском деле. Девушка рассуждала, прерываясь, только чтобы выпить очередную порцию алкоголя, и продолжала, с каждым новым глотком становясь все более расслабленной и все более печальной.       Яги тоже пил. Бокал за бокалом, чувствуя, как мутнеет сознание, как тяжелеет разум, как мыслительный процесс становится ленивым и непоследовательным, и из-за этого сконцентрироваться на ее словах еще тяжелее, и то, что лезет в голову не пугает из-за опьянения, но все же не особо ему нравится. Остатки здравого смысла трепещутся где-то на периферии, напоминая о том, что перед ним не случайная красотка из лихорадочно дергающейся под ритмичную грубую музыку толпы, а его драгоценная ученица, его юная Мидория.       Он замечает, как милы ее веснушки, и как блестят пьяные зеленые глаза в неоновом, холодном свете подсветки бара, как очаровательно растрепаны вихры на голове, и как изящна тонкая шея и оголенные крепкие плечи, покрытые шрамами. Она никогда не стеснялась следов, оставленных битвами на ее теле, даже шрам никогда не прятала, хотя Тошинори бы предпочел его не видеть. Ему становилось не по себе, больно и обидно за нее и стыдно, что не смог уберечь, не смог защитить.       Взгляд нарисовал линию острой ключицы и будто бы невольно, по инерции, соскользнул на полную грудь. Декольте не глубокое, но от этого еще более манящее, так и хочется увидеть больше… Он еще раз выпил и отвел взгляд в сторону, утыкаясь лбом в ладонь, надеясь как-то облегчить шее работу. Неправильно. Как это все неправильно… Он старался пить как можно реже и как можно реже именно крепкий алкоголь, чтобы не думать об этом, но почему именно сейчас это показалось хорошей идеей? Не обязательно было пить с ней, чтобы успокоить, тем более, что она не успокаивалась, а продолжала говорить, и, кажется ей было больно от того, к каким мыслям приводили ее рассуждения. — Я боюсь, что он не понимает, что я не его собственность, что я отдельный человек… — девушка в мгновение обмякла и наклонилась в его сторону, опираясь на плечо Яги. — А иногда я… просто его боюсь… И боюсь, что на самом деле я его… совсем не люблю, поэтому мне так плохо от его заботы. Я так запуталась, Всемогущий… — Прости, девочка моя, боюсь, я совсем не могу тебе помочь, — Тошинори приобнял девушку за плечо. — Наставник из меня все такой же хреновый, — он потер нежную кожу ладонью, наслаждаясь этим прикосновением, но быстро себя затормозил и отнял руку.       Нельзя. Она воспринимает его, как отца, она сильно младше, она его ученица и это просто не этично и не педагогично, чтобы он к ней на самом деле не чувствовал. Изуку вцепилась пальцами в его плечо, тихонько заскулив. — Я не буду плакать, — сказала она. — Простите, что вам пришлось меня слушать…       Маленькая врушка, говорит, что не будет плакать, а у него намокает рубашка на плече от ее слез… — Всемогущий, можно… Можно я у вас переночую? — Не понял, — он покачал головой из стороны в сторону, но ожидаемо наводнение от этого не спало. — Маме придется объяснять, в чем дело, врать я ей не хочу, — Мидория выпрямилась, зажала сложенные вместе ладони между бедер. — И уже поздно, не хочу тревожить никого из девочек, а Тодороки нет в городе… Но домой не хочу.       Тошинори ощутил, как внутри все сжалось. Чутье подсказывало, что он очень, очень сильно пожалеет об этом. — Пойдем.       

***

      Изуку была сильно пьяна, но он был пьян ни чуть не меньше. Стоило вызвать такси… Бредя через парк, освещаемый фонарями, следом за ученицей, Тошинори уже не мог думать. Он просто любовался осыпающимися лепестками и ей, которая, похоже, все же немного повеселела. Или просто захотела подурачиться.       Она ушла вперед. Вальсировала, кружилась поднимая руки к многочисленным розовым цветам, ловя их в ладони нежными прикосновениями и отпуская в том же виде, в каком они к ней попадали. И откуда в ее хорошенькой головке только брались уничижительные мысли?..       Изуку завораживала его. Ее мысли и рассуждения, взгляды на жизнь, ее маленькое сердце, так стремящееся жить, так любящее людей и мир, такое мечтательное и, как ни странно, совсем не такое хрупкое, каким она его сама считала, все это его восхищало. Она была молода и многого не знала о жизни, и все же, так многому научила и еще может научить его, умудренного опытом и уже, как казалось до встречи с ней, не способного удивляться.       Мидория пошатнулась, когда вдруг ее подвел каблук, и ее тонкая лодыжка подвернулась вовнутрь. Ему потребовалось пара мгновений, чтобы оказаться рядом и подхватить потерявшую равновесие девушку. Она снова обмякла в его руках, запрокидывая голову и уставившись в небо. Тошинори на мгновение поднял глаза. Обычное городское ночное небо, без звезд, черное и бархатное от света фонарей, но Изуку смотрела в него так, словно что-то увидела. — Я кажется лодыжку растянула. Или нет. Ноги просто устали наверное, — задумчиво сказала она.       Яги вздохнул. Хорошо, что тренировки он тоже не бросал. Хоть это и было скорее делом привычки, потому что его тело уже никогда не будет нормальным, но сил донести ее до дома на спине у него вполне хватит.

***

      Изуку забралась к нему на колени. Тошинори был по прежнему слишком пьян, чтобы противостоять ей, но самым печальным было скорее то, что он и не хотел сопротивляться. Его более, чем устраивал тот факт, что Мидория прижалась к нему, положив голову на его плечо. Ее теплое дыхание щекотало шею, маленькие пальчики перебирали ткань рубашки на груди. Он надеялся, что она просто заснет рано или поздно, поглаживая ее по плечу. Понимает ли Изуку, что делает? Будто забыла, кто рядом с ней. А с другой стороны, разве он ей не друг? Ну вот, уже начал искать лазейки и оправдания…       Ее рука потянулась вверх. Она схватила пальцами уже помявшийся воротник, принимаясь теребить его край. — Всемогущий, — прошептала Изуку совсем тихо. — Вы… считаете меня красивой? — Это вопрос с подвохом? — он замер, косясь на ее темный затылок — лицо Мидория намеренно спрятала. — Ты ведь знаешь, что ты красивая, — Яги скользнул рукой вверх по ее плечу, ладонь оказалась на ее шее, и он приподнял ее лицо двумя пальцами за подбородок, чтобы заглянуть в зеленые глаза.       Его встретил все тот же пьяный, тупой и чуть влажный блеск в припухших от плача глазах, свидетельствующий о том, что девушка все так же одурманена алкоголем, и, вероятно, все, что она говорит, не стоит воспринимать серьезно. — Не знаю, — она смотрела ему в глаза, касаясь пальцами его гладко выбритой щеки.       Она приподнялась, оказываясь непозволительно близко. Прикосновение ее губ, такое легкое и прозрачное, но все равно ощущаемое тяжелым, к его губам не оказало никакого отрезвляющего эффекта. Тошинори не шевелился, позволяя девушке целовать его, пытаясь понять, что лучше сделать. Почему-то среди вариантов, что подкидывало сознание, не было ни одного, в котором нужно было бы отстраниться и сказать, что происходящее неправильно и что больше никогда они не должны делать ничего подобного.       Изуку разорвала поцелуй, прижимаясь своим лбом к его лбу, потерлась своим маленьким вздернутым носиком о его нос, обе ладони положив ему на щеки. Такая нежная, словно большая кошка, требующая ласки от хозяина. Она прижималась к нему всем телом, гладила его по волосам, убирая от лица светлую длинную челку и вновь целуя, все так же невесомо, но значительно увереннее от отсутствия какого-либо сопротивления. — Прекрати, — сказал он, когда девушка вновь наконец отстранилась от него. — Я не нравлюсь вам? — Дело не в этом. Не прикидывайся глупой. — Я взрослая. Айзава больше не бдит за тем, трогаете ли вы меня где-то, где нельзя.       Он облокотился на спинку дивана, невольно рассмеявшись. Да, коллеги долго косились на них двоих и в чем его только за глаза не обвиняли учителя с других факультетов, ведь они не были в курсе, что он выбрал Мидорию своей протеже, и поэтому проводит с ней так много времени и уделяет особое внимание. Тем не менее, Сотриголова еще долго наблюдал за тем, как они друг с другом взаимодействуют, словно все-таки подозревал его в чем-то. Может это было связано с тем, что Изуку сильно выросла и изменилась, может сомневался в его силе воле, ведь Мидория всегда уделяла Всемогущему особое внимание, которое со временем стало ощутимо выходить за границы дозволенного.       Когда она стала встречаться с Бакуго, Тошинори надеялся, что ей стало не интересно пытаться обратить на себя внимание своего престарелого учителя. — А как же Кацуки? — он смотрит на нее, пытаясь найти в ее глазах хоть каплю стыда. — Я его не хочу, — Изуку отвернулась, понуро опустив плечи. — Мне с ним плохо. И он это знает, — она подтянула к себе колени, сжимаясь в калачик. — Я хотела сегодня… хотела все закончить. Он так себя вел, потому что я заговорила о расставании. Я сама виновата в этой ссоре. — Нет. Ты ни в чем не виновата.       Видит Бог, Яги уже жалел о том, что все это происходило, но невольно наслаждался. Она не была чем-то запретным, хоть многие бы их осудили, а Бакуго… мальчишка его возненавидит. И все же, она действительно уже не ребенок. Ему страшно сделать ей больно, страшно навредить еще больше, чем он уже это сделал, передав ей причуду и втянув в войну, что закончилась для нее победой над злом и поражением для ее самой большой мечты.       Тошинори провел ладонью по ее спине, прощупывая выступающий позвоночник сквозь ткань платья, еще раз и еще, а затем прижался губами к мочке ее уха над сережкой с белым камушком, поцеловал рядом, в чувствительное место, и мягко коснулся губами шеи, от чего ее кожа покрылась мурашками. Он провел пальцами по ее щеке, разворачивая ее лицо к себе. Несколько секунд Мидория смотрела ему в глаза, хлопая густыми, длинными ресницами. — Это останется только между нами, — сказал Яги, укладывая девушку на диван.       Он навис над девушкой, проводя ладонью по шее, по груди, ныряя вниз, чтобы где-то под ее рукой, сбоку, найти уже ранее замеченную молнию платья и потянуть ее вниз. — А если это станет чем-то большим? — Изуку посмотрела на него. — Думаешь станет? — Надеюсь.