Главный поневоле

Ки Хун распахнул стеклянные двери офисного здания. В холле было пусто, на ресепшене — никого, и каждый шаг эхом раздавался в тишине, когда Ки Хун заходил в лифт. Он посмотрел на свой телефон. 6:58. На два часа раньше. Последние три месяца Ки Хун приходил на работу пораньше, чтобы насладиться рутиной. Офисом без шума, без постоянных поручений, прилетающих из разных углов комнаты, без использования его имени в качестве оскорбления. Так он мог просто притвориться, что ему здесь есть место. Лифт звякнул, и, когда двери открылись, Ки Хун замер. Вид перед ним был знакомым, но неправильным, от этого внутри всё неприятно сжалось. Это был не шестой этаж, на котором он работал. Это был восемнадцатый этаж. Этаж руководства. — Блять, — пробормотал Ки Хун, потирая переносицу. Должно быть, нажал по привычке — на нём явно сказывался сегоднящий недосып. Ки Хун пообещал себе больше никогда сюда не возвращаться. Слишком много воспоминаний: какие-то хорошие, но большинство — нет. И, прежде всего, он не хотел рисковать нарваться на генерального директора. Но что-то удерживало его от того, чтобы нажать кнопку шестого этажа. Вместо этого он тихо вышел из лифта. Все кабинеты директоров были тёмными, пустыми и безжизненными. В самом конце коридора его взгляд остановился на кабинете генерального директора. Сердце Ки Хуна пропустило удар, когда он заметил, как тёплый свет пробивался сквозь опущенные жалюзи и просачивался из щели под дверью. Ин Хо был там. Ки Хун сдержался, чтобы не выругаться. В груди расцвела знакомая боль, растеклась по телу. Ему стоило ненавидеть Ин Хо, презирать его за то, что именно из-за него он занимал такое положение в компании. Но не мог. Не тогда, когда технически это была вина самого Ки Хуна. Не тогда, когда это упрямое, непоколебимое чувство не покидало его, независимо от того, как сильно он пытался задушить его. Он уже давно не думал о том первом дне. Пытался похоронить воспоминания о нём, как и обо всём остальном. Но здесь, так близко, сдерживать мысли не удавалось. Его первый день в качестве личного ассистента Ин Хо был настоящим кошмаром. Репутация Ин Хо всем была хорошо известна. Он был прямолинейным человеком, который едва ли показывал свои эмоции. За ночь до этого Ки Хун почти не спал — слишком переживал, что облажается. И когда наконец прибыл с кучей файлов и документов в руках, он едва успел переступить порог, как споткнулся о свои же собственные ноги. Всё разлетелось по чистому офисному полу. Бумаги, папки, чашка кофе, которую он по глупости поставил на самый верх. Жидкость просочилась в важные отчёты, окрашивая их ярким доказательством своей некомпетентности. Сердце стучало в ушах, Ки Хун замер, готовясь к неизбежному выговору. Но Ин Хо не стал кричать и даже не вздохнул от разочарования. Вместо этого просто сказал: — Уберитесь и сделайте ещё копии отчётов. Ки Хун бросился убирать беспорядок, его руки так сильно тряслись, что он едва ли мог держать салфетки. Это заняло у него пятнадцать минут, но в конце концов на полу не осталось ни пятнышка, и вскоре он вернулся с новой стопкой отчётов в руках. Вот и всё. Элементарная вежливость, не более. Но Ки Хун не мог этого забыть. С тех пор его чувства к генеральному директору — Хвану Ин Хо — только усилились. Эти маленькие жесты, краткие мгновения уважения, внимания, поселились в его сердце. Он каким-то образом смог пережить шесть месяцев в качестве личного ассистента Ин Хо, прежде чем всё разрушилось. Почувствовав горечь, Ки Хун развернулся на пятках и зашагал в сторону лифта. Он уже был готов нажать кнопку вызова, как лифт звякнул, повергая Ки Хуна в панику. Кто это был? Мог быть любой из директоров. Боже, ему хотелось сбежать и спрятаться в туалете или где-нибудь ещё. Однако это выглядело бы очень плохо. Его уже и так чуть не уволили. Он не мог снова рисковать своей работой. — Ки Хун-ши? — чётко и ясно раздался женский голос. Он поднял глаза, встречаясь взглядом с Кан Но Ыль. На ней была белая рубашка и юбка-карандаш, её волосы до плеч всё ещё были немного влажными, словно она не так давно принимала душ. — Доброе утро, директор Кан, — поздоровался Ки Хун, стараясь сохранять спокойствие, несмотря на бешено колотящееся сердце. Но Ыль коротко кивнула, изучая его пронзительным взглядом. — Что вы тут делаете? Вам нужно встретиться с президентом Хваном? — Что? Нет, я… Я случайно нажал не на ту кнопку в лифте, — Ки Хун запинался, слова спешно вылетали из его рта. — Я уже возвращаюсь вниз. Он снова быстро поклонился и вошёл в лифт с большей поспешностью, чем ему хотелось. Двери закрылись, и Ки Хун рвано выдохнул. Иногда он задавался вопросом, может, именно Но Ыль заступилась за него, убедила не увольнять его три месяца назад. Ки Хун покачал головой, отбрасывая мысль. Теперь это не имело никакого значения. То, что произошло, осталось в прошлом, и с этим ничего нельзя было поделать. — Эй, Сон Ки Хун. Принеси мне ещё кофе. Ким Ён Сам даже не потрудился оторвать взгляд от телефона, когда поставил пустую чашку на край стола, двигая ей бумаги. Ки Хун поднял глаза от экрана, его пальцы всё ещё лежали на клавиатуре. — Но мне нужно закончить эт… — Мне насрать, — рявкнул Ён Сам, даже не глядя на него. — Принеси мне ещё кофе. Ки Хун колебался, стиснув зубы и уставившись на наполовину законченный отчёт на экране. Он знал, что если не закончит его до полудня, менеджер Им станет спрашивать, почему. И это не то, с чем ему хотелось бы сталкиваться. Но спорить с Ён Самом было бесполезно. Этот человек прекрасно справлялся с тем, чтобы делать его жизнь невыносимой, и Ки Хун уже давно понял, что сопротивление только усугубляло ситуацию. После минутного раздумья он встал и взял кружку, чувствуя знакомую боль в груди. Не успел он сделать и двух шагов, как со стола напротив раздался другой голос. — Эй, раз уж так, то принеси и мне тоже, — сказал коллега, сунув свою чашку Ки Хуну в руки. — И мне, — подхватил ещё один, не отвлекаясь от монитора. Через несколько секунд Ки Хун уже жонглировал тремя пустыми кофейными кружками, чувствуя, как жар приливает к лицу. Он подавил желание сказать им сделать это самостоятельно, прекрасно понимая, что это только даст им повод издеваться над ним позже. Так было всегда. С тех пор, как Ки Хуна решили понизить, а не увольнять, никто не упускал шанса напомнить ему, какой он никчёмный. Толкнув дверь в комнату отдыха, Ки Хун постарался не обращать внимания на бурлившее в нём негодование. Он думал, что работа непосредственно на генерального директора, по крайней мере, принесёт ему некоторое уважение, но, когда он потерял эту должность, это сделало его только большей мишенью для остальных. Он сделал глубокий вздох, подавляя это чувство. Не было смысла размышлять об этом. Ему нужно было пережить этот день, продолжить двигаться вперёд, задача за задачей, не более. Когда пришло время обеда, Ки Хун не пошёл есть в столовую, вместо этого он сидел за своим столом, разворачивая и откусывая сэндвич из круглосуточного магазина. Каким-то образом ему удалось отправить отчёт до того, как часы пробили полдень. И когда он откинулся на спинку стула, разминая затёкшее плечо, через весь этаж разнёсся голос. — Сон Ки Хун! Тащи сюда свою задницу. Сейчас же! Ки Хун тяжело сглотнул, игнорируя любопытные взгляды коллег, отодвинул стул и поспешил к столу менеджера. Джон Дэ даже не поднял взгляд, когда он подошёл, и продолжал быстро стучать по клавиатуре. — Вы хотели меня видеть, менеджер Им? — спросил Ки Хун, стараясь звучать ровно. Джон Дэ наконец посмотрел на него холодным взглядом, сжав губы в тонкую линию. Указал на экран. — Что, чёрт возьми, это такое? Ки Хун шагнул ближе, всматриваясь в монитор. Это был отчёт, который он только отправил, открытый рядом с одной из финансовых сводок. Джон Дэ ткнул пальцем на число, выделенное красным. — Объясни-ка, почему показатели за второй квартал неверны? — потребовал Джон Дэ раздражённым голосом. — Ты что, правда думаешь, что отправлю этот мусор генеральному директору? — Но… — Ки Хун недоумённо моргнул, его сердце забилось быстрее. — Я проверил числа дважды. Они основаны на окончательно обработанных данных из бухгалтерии. Я убедился… — Хочешь назвать меня лжецом? — огрызнулся Джон Дэ, повышая голос. — Я говорю, тут всё неверно. Прогноз выручки не соответствуют прогнозам за прошлый месяц. Думаешь, Вербовщик будет рад такое видеть? Или президент Хван? Ки Хун стиснул зубы, борясь с разочарованием. Джон Дэ усмехнулся, откидываясь на спинку стула с самодовольным выражением лица. — Как тебе вообще удалось стать ассистентом президента Хвана с такой халтурой? Ты должен быть благодарен, что тебя не уволили после того случая. Внутри у Ки Хуна всё сжалось. Слова давили на него, перекрывая воздух. — Господин… Джон Дэ наклонился вперёд, его голос был низким и угрожающим. — Думаешь, раз уж президент Хван не уволил тебя после той забастовки, ты в безопасности? С такой слепой верностью далеко не уйти, если ты некомпетентен. Тебе стоит благодарить меня каждый божий день, что я не послал тебя за остальными нарушителями спокойствия. Ки Хун прикусил щеку, чтобы сохранить нейтральное выражение лица, и с усилием разжал кулаки. Он не мог возражать. Не когда технически Джон Дэ был прав. Другие сотрудники были уволены или ушли по собственному желанию. Имена вычеркнули из реестра компании, будто их никогда тут не было. — Переделай отчёт и отправь его мне в течение часа, — приказал Джон Дэ, уже отпуская его. — И в этот раз не трать моё время на хреновую работу. — Конечно, господин, — прошептал Ки Хун, поклонился и ушёл. Его руки тряслись, когда он вернулся за свой стол. Он всё исправит. Проверит числа снова, сделает это трижды, если понадобится. Но даже когда файл оказался перед его глазами, избавиться от давящей тяжести в груди не удавалось. Чувства, что он застрял, задыхаясь в этих стенах. Можно было уйти. Принести своё заявление об увольнении директору Кан и тихо улизнуть, оставив всё это позади. Но мысль о том, что он больше никогда не увидит Ин Хо, заставляла его грудь неприятно сжиматься, вызывая тупую боль там, где должна была быть решимость. Ки Хун ненавидел себя за это. За то, что был таким слабым, за то, что держался за чувства, которые никак не хотели его отпускать. Было бы намного проще, если бы его сердце просто отпустило Ин Хо, но неважно, как сильно он этого желал, он продолжал цепляться за хрупкую надежду на то, что, может быть, однажды Ин Хо заговорит с ним снова. Не было и трёх часов дня, когда его вызвали на восемнадцатый этаж. Вставая из-за стола, он не мог не заметить, как коллеги переглядывались и перешептывались. Что бы то ни было, ничего хорошего это не значило. Когда двери лифта открылись, перед ним вытянулся коридор. Ки Хун сделал глубокий вдох, собираясь с духом, прежде чем пройти по отполированному полу к кабинету. Он постучал дважды. — Входите. Зайдя внутрь, Ки Хун закрыл за собой дверь и уважительно поклонился. Но Ыль указала на стул перед собой, и Ки Хун сел, чувствуя, как колотится его сердце. Вот и всё. Сегодня его уволят. — Расслабьтесь, Ки Хун-ши, — Но Ыль улыбнулась, выражение её лица было мягким. — Вы выглядите так, будто сейчас упадёте в обморок. Ки Хун выдавил из себя слабый смешок, вытирая вспотевшие ладони о штаны. — Извините, директор Кан. Я… Не ожидал, что меня вызовут. Она кивнула, сложив руки на столе. — Я хотела проверить, как вы. Всё ли в порядке? Вопрос сбил его с толку, и Ки Хун колебался. — Да, я… Я в порядке. — Уверены? В последнее время у меня появились некоторые опасения по поводу вашей работы, — сказала Но Ыль, приподняв бровь, явно не купившись на его отмазку. Во рту у Ки Хуна пересохло, он с усилием сглотнул. — Это… Это по поводу неправильных отчётов? — Да, в том числе, — Но Ыль тихо вздохнула. — Мне сказали, что данные не совпадали с бухгалтерской документацией и это уже не в первый раз. Ки Хун опустил голову, прикусив губу, чтобы не выдать своего разочарования. Он знал, что проверил числа. Даже дважды. Но Джон Дэ настоял на том, что они были неправильными. А потом другие продолжили наседать на него, говоря, какой же он некомпетентный. — Послушайте, вы можете мне рассказать всё что угодно, — Но Ыль заметила его напряжение, её голос стал мягче. — Я знаю, что у вас могут быть… Опасения по поводу разговоров с начальством после забастовки, но вы трудолюбивый работник. Вы не из тех, кто делает такие неосторожные ошибки. Горло Ки Хуна сжалось, и он заставил себя посмотреть ей в глаза. Выражение лица Но Ыль не было ни суровым, ни осуждающим. Только искренне обеспокоенным. Она наклонилась вперёд, складывая руки на столе. — Вы уверены, что это была ошибка? Ки Хун колебался. Ему хотелось сказать. Хотелось сказать ей, что он проверил числа больше раз, чем мог бы сосчитать. Но от страха заговорить, обвинить начальника у него скрутило живот. Здесь он больше никому не мог доверять, хотя Но Ыль всегда была добра к нему. На кону стояло слишком многое. — Да, директор. Это была моя ошибка, — выдавил из себя Ки Хун, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Я… Я позабочусь, чтобы это больше не повторилось. Но Ыль сжала губы в тонкую линию, явно недовольная его ответом, но давить не стала. — Ладно. Вы свободны. В ту ночь Ки Хун сидел в маленькой, тускло освещённой квартире, его пальцы застыли на клавиатуре. Экран освещал его усталое лицо, создавая тени под глазами. Слова «Заявление об увольнении» смотрели на него с пустого документа, как бы подначивая его наконец принять решение. Он уже написал его. Дважды. И каждый раз удалял, слишком боясь сделать последний шаг. Это была не просто мысль о том, чтобы бросить работу. Это была мысль о том, чтобы оставить всё, за что он боролся, всё, за что он цеплялся в надежде поступить правильно, позади. Горький смех вырвался из его груди, и он провел рукой по растрёпанным волосам. Он больше не знал, что значило «поступить правильно». Всё, что он мог видеть, так это неудачи, повторяющиеся снова и снова. Отчёты, которые он отправлял, ошибки, которых — он мог поклясться — раньше не было, постоянное ощущение того, что он стоит на грани чего-то, что он не может контролировать. Ки Хун откинулся на спинку стула, уставившись на потолок. В квартире было тихо, слишком тихо. Он думал о днях, проведённых в офисе, долгих часах стресса и изнеможения. И об Ин Хо. Вот причина, по которой Ки Хун всё ещё продолжал цепляться за то, что казалось невозможным. Ки Хун покачал головой, пытаясь отогнать чувства, которые не покидали его, как бы он ни старался их похоронить. От одной мысли о том, что он больше никогда его не увидит, что уйдет от единственного человека, который делал эту работу сносной, у него защемило в груди. Но это было неизбежно, не так ли? Постоянные ошибки, растущая между ними дистанция. Теперь всё было ясно. У него не было здесь будущего. Сделав глубокий вздох, он стал печатать. Курсор мигал, ожидая, что он начнёт. Но после первых же слов его телефон завибрировал от пришедшего уведомления. «Не пропустите падающую звезду сегодня ночью!» Рука инстинктивно потянулась к телефону, и Ки Хун нажал на уведомление. В статье говорилось, что всего через несколько часов по небу пронесётся падающая звезда. Пока он читал, в памяти всплыло воспоминание. Из детства. Он вспомнил, как сидел на лесенке на детской площадке со своим лучшим другом, Сан Ву, и, глядя на ночное небо, они оба молча загадывали желания, когда над их головами мелькала падающая звезда. Будто это было в какой-то другой жизни, более простой. Тогда он воспринимал это как миг волшебства, что-то, во что можно было верить. Теперь это казалось таким наивным, таким далёким от тяжести настоящего. Да и Ки Хун и Сан Ву давно не общались, никак не поддерживали отношений с тех пор, как Ки Хун покинул его компанию. И всё же что-то в идее с падающей звездой заставило его задуматься. Может, дело было в ностальгии или неожиданном предвкушении чуда. Ки Хун откинулся на спинку стула и взглянул на светящийся экран перед собой. Заявление об увольнении может подождать. На стене тикали часы, Ки Хун подошёл к окну в гостиной. Он открыл его, позволяя тёплому ночному воздуху умыть себя, и выглянул наружу. Ветерок трепал его волосы, Ки Хун сделал глубокий вдох. Позволил взгляду скользнуть вверх, ища на тёмном небе первый намёк на падающую звезду. Секунды шли, и предвкушение стало нарастать в его груди. А затем, наконец-то, вот оно. Полоса света прорезала ночное небо, оставляя за собой яркий свет. Звезда была быстрее, чем он ожидал, почти слишком, чтобы суметь её уловить, но это безошибочно была она. У Ки Хуна перехватило дыхание, и он даже не успел осознать этого, как его глаза закрылись. Он крепко сжал кулаки — до побеления костяшек. — Я мечтаю… — тихо пробормотал он, слова едва слетали с его губ. — Я мечтаю, чтобы он жил здоровой и счастливой жизнью… Пожалуйста… Это было жалкое желание. Бескорыстное, но глупое. Желание, которое было даже не для него самого. После всего, что произошло, после всей той боли, дистанции, ошибок Ки Хун больше не мог заставлять себя злиться. Он не мог заставлять себя желать ни о чём, кроме счастья Ин Хо. Он сглотнул, у него сжалось горло, и он сжал кулаки ещё сильнее. Это было глупо, так невероятно глупо. Спустя три месяца молчания, в которые его игнорировали и обращались с ним так, будто он никогда не существовал, Ки Хун всё ещё не мог его ненавидеть. Он хотел… Боже, как же он этого хотел. Но те шесть месяцев тихих разговоров и невысказанной близости не позволяли ему. Ин Хо всегда был внешне суровым, но Ки Хун смог разглядеть скрытую за этим нежность. Даже сейчас, когда он в одиночестве стоял возле окна, смотрел на тёмное небо, на котором уже погасла падающая звезда, он не мог заставить своё сердце отпустить. Ки Хун горько рассмеялся. Он даже не смог сказать имя Ин Хо вслух, несмотря на то что оно надолго вошло в его словарный запас. Как будто это сделало бы его чувства более настоящими. А ему это было не нужно. Ему нужно было время, чтобы просто двигаться дальше. Ки Хун размышлял, не спал ли ещё Ин Хо, сидел ли в своём офисе, как обычно заваленный работой. Правильно ли он питался? Был ли он измучен очередной бессонной ночью? — Идиот, — прошептал он себе под нос, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Какой же ты идиот… Он постоял так ещё мгновение, вдыхая ночной воздух, надеясь, что это прояснит его мысли. Но этого не произошло. Никогда не происходило. В конце концов, он отстранился от окна и закрыл его. Заявление об увольнении всё ещё было открыто, курсор всё так же ожидающе мигал. Ки Хун долго смотрел на экран, прежде чем наконец вздохнуть и выключить ноутбук, не сохранив документ. Он выключил свет и зашаркал в сторону спальни. Завтра он подаст заявление об увольнении.

✩ᯓ.✧˚. ݁₊ ⊹ . ݁˖ .

Ки Хун шевельнулся, когда пронзительный звук будильника прорезался через туман сна, возвращая его в сознание. Он застонал и слепо потянулся в сторону, чтобы выключить его, но его рука наткнулась только на пустоту. Сбитый с толку, он заставил себя открыть глаза, моргая, чтобы прояснить зрение. Что-то было не так. Тяжесть, навалившаяся на него, казалось слишком сильной, слишком удушающей. Матрас был мягче, чем он привык, и в нос ударил слабый, незнакомый запах чистого белья. Сердце заколотилось, он приподнялся, одеяло соскользнуло с плеч. Он посмотрел по сторонам, сбитый с толку. Это была не его комната. Стены были тёмными, окна — большими, оформленными гладкими чёрными шторами. Письменный стол из полированного дерева стоял возле стены, над ним висела абстрактная картина, оформленная в рамку. Всё выглядело безупречно и дорого. Совсем не как его тесная захламленная квартирка. Паника пронзила его, будто его окатили ледяной водой. Ки Хун с трудом выпрямился, вцепившись руками в мягкие, роскошные простыни, и попытался осмыслить происходящее. Он откинул одеяло, замечая, как странно ощущалось его тело. Ки Хун напряг мозги, пытаясь вспомнить, что произошло прошлой ночью. Он был в своей квартире, за своим столом, пялился на заявление об увольнении. Потом падающая звезда, желание, щемящее чувство в груди… Но ничего после. Он осматривался, чувствуя, как учащается его пульс. Аккуратность комнаты, минималистичный декор. Взгляд остановился на небольшом стеклянном трофее, стоящем на столе, с выгравированным именем на нём именем. «Хван Ин Хо — генеральный директор Оджингео Групп». Ки Хун замер, кровь застыла в жилах. Нет. Нет, это не могло быть реальностью. Он не мог быть здесь. В кровати Ин Хо. В голове роились вопросы, но ни один из них не имел никакого смысла. Был ли он пьян? Нет, он вообще не прикасался к алкоголю. Это была какая-то ошибка? Его сердце бешено колотилось, он сбросил с себя одеяло и спустил ноги с кровати, ощущая под ними плюшевый ковёр и понимая, что был даже не в своей одежде. Вместо привычной поношенной футболки и спортивных штанов, на нём были чёрная футболка и пижамные штаны. Дорогая ткань казалась чужой на его коже, и он не мог припомнить, чтобы вообще одевался в это. Его охватила паника, и он с трудом поднялся на ноги, чуть ли не падая с края кровати. Он бросился к первой же двери, которую увидел, в надежде, что это ванная. Открыв её, он включил свет и зашёл внутрь. У него была только секунда, чтобы оценить просторную, безупречно чистую ванную, прежде чем его взгляд упал на зеркало над раковиной. Сдавленный крик вырвался из горла. В ответ из зеркала на него смотрело не его собственное лицо. А лицо Ин Хо. Ки Хун прикрыл рот рукой, заглушая очередной панический крик, и, спотыкаясь, сделал шаг назад. Он не мог дышать, его грудь сдавило от неподдельного ужаса. Он нерешительно поднял дрожащую руку и увидел, что отражение сделало то же самое, в точности повторяя его движения. Он коснулся своего лица, ощутив незнакомую, более резкую линию подбородка, гладкость кожи — не своей. — Этого… Этого не может быть, — прошептал он, голос дрогнул. Но это тоже был не его голос. Более низкий, плавный. Голос Ин Хо. Ки Хун крепко зажмурился, заставляя себя проснуться, вырваться из этого кошмара. Но когда он открыл глаза снова, лицо Ин Хо всё так же с ужасом смотрело на него из зеркала. Он открыл кран, плеснул холодной водой себе на лицо, но это никак не меняло того, что он видел. Ки Хун никак не мог понять, в чём толк. Как или почему это произошло. Всё, что он знал, — так это то, что он больше не был собой. Он медленно выпрямился и заставил себя снова взглянуть в зеркало, подавляя нарастающую панику. Сейчас он не мог себе позволить сойти с ума. Если он был в теле Ин Хо, значит… Осознание обрушилось на него как гром среди ясного неба. Где было его тело? Где был настоящий Ин Хо?