Красный цвет.

      Красный. Красный. Красный. Повсюду этот цвет. Пустой взгляд, он уже привык, он уже не знает надежды и эмоций. А знал ли он когда нибудь? Точного ответа нет. Прошло 100 лет или 170, а может даже 1000. Как же оказывается ужасно на том свете, точнее на этом. Мог ли он сказать «нет» — нет, не мог. Громко. Очень громко. Он не оглох, но хотел бы. Вопрос. Нет. Он не согласен. Отвёл ли он взгляд от алтаря? Нет. Боялся ли он боли? Возможно, но уже нет. Хотел ли он умереть? Безусловно. Он умер, давно, ещё тогда, когда стало понятно, что выхода нет. Он лишён ци, у него не осталось своих рук и ног. Розы, лилилии. Не реально. Голоса, взгляды, радость, принятие, ложь, отвращение, злость — всё пронзало кожу невесты, кажется даже сейчас и без того красные одеяния обрамляться кровью. Каждый взгляд ощущался словно удар. А их тысячи. Большое событие. В его рот проникнул язык. Плевать. Он всё ровно не сможет протестовать. Сдержав рвотный позыв он посмотрел на псину. Да, это определённо была псина. И никак иначе. Псина, что лишь осознав, что может трахать, начала об этом думать всегда. Все окружающие — тоже псины. Идти к кабелю императору даже не надеясь на будущее внимание — глупость. Но он, не хотел. Никогда не хотел. Даже с теми, с кем он был в борделе, даже с теми с кем явно флиртовал. И с теми… Кто сейчас с обсуждением смотрит. Его дома уже нет. Его дом это клетка. Он уже был в этой клетке, пускай и другой, пускай и давно. Нет этого не было, не было никогда. Он горный лорд. Лорд места которого больше нет. Хотел ли он этого? Наверное нет. Боль, жуткая и чудная боль. Больно во рту и не только. Болит не от того, что всё сломано. И даже не от того, что в нём сейчас. Боль — яркая, красная. Всё красное, каждая вещь, каждая стенка и даже он сам. Но Он не любит красное и никогда не любил. Каша, свеча, ванная. Всё по кругу. Удушающе так, как не бывало никогда. Больно в душе — он надломлен. Ученик. А то ли понятие? Нет, далеко как не то. Он не должен был стать, таким каким есть. Но сейчас он «любимый» «Скажи же -"любимый», плевать, что нет языка. Скажи же — «супруг» Он не может. У него нет языка и будь даже тот, он не в жизнь бы не сказал бы такого. Взгляд едвали направлен вперёд, он давно как не здесь. Удар, другой, третий. Он не чувствует боли. Тот давно наплевал на всё это. Удар. Пятый, шестой. Он снова живой и он в клетке лежит. Он унижен давно. Открывается дверь, и по кругу до боли, страданье прошло.