Одного взгляда мало

—Так тебе она нравится? Стойкое ощущение, что ты течёшь по ней. Рин резко завис. Что ж, удивляться нечему — эмоциональный интеллект Саэ всегда оставлял желать лучшего, но он всё не устаёт поражаться непробиваемости брата в этом плане. Младший Итоши ещё раз пропускает реплику через себя. «Так она тебе нравится?» — нет. Совершенно точно нет. Хироми Абэ — самая раздражающая персона, которая только знакома Рину. А раздражают его все без исключений, отличие лишь в степени. В процентном соотношении по надоедливости Абэ достигла аж девяноста четырёх целых и трёх десятых, эти цифры по статистике опережают даже нетерпимого Рюсея Шидо. Она шумная, непоседливая, регулярно цепляется рукавом рубашки за дверные ручки и громко пищит, постоянно бегает по школе со странной улыбкой и часто путает кабинеты, что в глазах Рина опускает её ещё ниже. Дно пробивает. Итоши не верит в Бога, но слишком явно чувствует себя грешником, ведь в середине года Абэ перевелась именно в его школу, в его класс и, в заключение, села за его парту. Ситуация — пиздецовая. Отношение Рина к происходящему — отрицательное. Но кто его спрашивал? Точно не Хироми, решившая, что угрюмый одноклассник за последней партой с приросшими к голове проводными наушниками — наилучший дружеский ориентир. Рин вот так не думал. Но вспомним: его не спрашивали. Не спрашивали, когда бездумно дерзкая девица вырвала правый наушник, навлекая на себя гнев холодного взгляда в чистой форме и испуганные выражения остальных одноклассников. Когда безобразно улыбнулась, вставив наушник себе и посмев бесстрашно выдать: «Фу! Как ты это слушаешь вообще». По классу прошёлся изумлённый шёпот, Рин в тихом презрении дёрнул подбородком, медленно забрал наушник обратно и улёгся на парту, не желая устраивать сцену, в надежде, что посчитавшая себя бессмертной(или просто тупая) новенькая сама отстанет, но вышло всё совершенно не так, как ему бы хотелось. Его же не спрашивали. Именно поэтому странная одноклассница пристала настолько, что теперь они вместе обедают, слушают музыку в злосчастных наушниках, не уставая критиковать вкусы друг друга, сидят за одной последней партой, на которой Рин предпочитает мирно спать, а Абэ — лезть к нему с глупыми вопросами. Всё это выводит из себя. Но больше всего Рина корёжит то, что он привык к постоянному присутствию Абэ Хироми в радиусе сорока метров максимум, привык к её часто непонятным шуткам и заикающемуся смеху. Абэ рядом — плохо, Абэ нет рядом — ещё хуже, ведь в этом случае Хироми с пропеллером в причинном месте точно влезла в очередное говно, из которого несчастному Итоши на обязанностях президента студсовета и старосты придётся её доставать. На днях Хироми, недавно записавшаяся в футбольную команду аналитиком, прилюдно назвала его другом. Сам Рин таковой её точно не считал. Смирился, что теперь не один делает парные проекты, но дружба? Нет, это что-то за гранью. Хироми — постоянный раздражитель, к сосуществованию с которым со временем привыкаешь и нередко перестаёшь его замечать — как утренняя головная боль или зимняя сонливость. Не более. Именно об этой совершенно абсурдной ситуации Рин уже добрые пятнадцать минут распинался Сэе, лишь повышая процент неприязни к Абэ, ведь ни одна живая душа ещё не заставляла держать на себе фокус внимания вечно отстранённого Рина Итоши так долго. А брат, по мнению Рина, опять ничего не понял. Саэ сидел напротив совершенно невозмутимо, видимо, ожидая ответа на свой нелепый вопрос. Рин, вновь вспыхнув внутренним гневом теперь уже на тупого брата, лишь махнул рукой и ретировался в комнату, громко хлопая дверью. Через два дня игра с другой школой, знаменующая конец турнира. Команда Рина выбралась в финал отнюдь нелегко, и теперь Итоши хоть наизнанку извернётся, но выиграет этот кубок. Как раз время написать Абэ по поводу обсуждения новой тактики, не смотря на все обидки. В чате с девушкой много непрочитанных сообщений, но Рин мирно игнорирует все глупые стикеры и прочий, по его нескромному мнению, кал, останавливаясь на фото капитана команды, с которой им предстоит игра. Состав команды противников известен уже месяц как, но Хироми будто помешалась на поиске сомнительного компромата, постоянно скидывая найденное Итоши. Рин ещё ни разу не ответил ни на одно из подобных сообщений. Ну, он и не собирается что-то менять. Исаги Йоичи, добродушный старшеклассник, всегда вежливо улыбается и открыто смеётся, старается дружить со всеми — известные всему школьному округу эпитеты метящего в сборную футболиста. Рина блевать тянет от таких персон и их лицемерия, но, будем честны, на поле он неплох. Очень даже неплох, не уступает в технике самому Итоши и где-то даже обгоняет его, но сам Рин этого под угрозой смерти не признает. Итоши Рин и футбол — вещи не то, что совместимые — неделимые. Итоши так-то тоже собирается вслед за братом в сборную, и никакой Исаги из другой школы ему совершенно не ровня. Даже если голы у него наиточнейшие, а рвение — неоспоримое.

***

Всеобщий шум и гам раздражает слух и больно бьёт по вискам. Для школьного матча, пусть и финального, на трибунах собралось немало народу. Это радует и волнует одновременно, из низа живота до самых кончиков пальцев расползается трясучий мандраж, дыхание сбивается, пульс скачет. А ведь игра ещё не началась. Рин спокойно скрывает нервозность за привычным каменным выражением, незаинтересованно оглядывая обстановку во время растяжки. На другой половине поля расположилась команда противника, взгляд невольно цепляется за капитана. Исаги Йоичи стоит у перегородки, облокотившись на локти позади себя, мирно обсуждает что-то с Бачирой Мегуру. На лицо оба выглядят безмятежно, улыбаются, Исаги — мягко и сдержанно, Бачира же более безумно. Смотрятся так, будто их совершенно не беспокоит скорая игра. Выводит такое высокомерие, Рину хочется сплюнуть. Диалог расслышать невозможно, но Исаги, которому, кажется, понравилась шутка сокомандника, аккуратно посмеивается, прикрыв рукой рот. В позе, которая на первый взгляд выглядит расслабленной и непринуждённой, легко-легко проскальзывает угроза, хамелеоном маскируясь и останавливаясь на вздёрнутом в незаметной надменности подбородке. Рин чётко подмечает все скрытые детали, сощурившись и ощущая нарастающее отвращение к этой неприкрытой показухе. Исаги неожиданно замечает его взгляд, перестаёт смеяться и смотрит в ответ. Улыбается вновь, рукой машет. Рин коротко кивает в ответ и отворачивается слишком резко в смешанных чувствах. Это точно будет непростой финал. Саэ, разместившийся на первом ряду, мельком машет брату и вновь утыкается в телефон — до начала ещё есть немного времени на институтскую домашку. Абэ с энтузиазмом чуть-ли не бежит на поле, влетая за перегородку и останавливаясь рядом с Рином. Младший Итоши в седьмой раз за утро закатывает глаза на поведение девушки. — Так, все всё помнят? Хироми быстро оглядывает команду под согласные возгласы. Рин остаётся молчать. Девушка тихо цокает на него, но быстро меняет жертву: — Рюсе-ей? — тянет подозрительно, привлекая игрока с тринадцатым номером. Шидо недовольно вздыхает, зачёсывает назад разноцветные волосы, но отвечает положительно: — Понял я. Не играть агрессивно. Хироми сразу светлеет. Что ж, легко новый аналитик себе авторитет заработала. В прочем, планы у неё неплохие, тут Рин не может не согласиться, внутренне испытывая некое удовлетворение. «Друг» — быстро мелькает в голове, но Итоши отметает эту мысль. Не время сейчас для самокопания или, как говорит Саэ, соплежуйства. — Отлично! Тогда всем удачи, чтобы порвали их на этом поле! — громко восклицает наконец Абэ, вприпрыжку ретируется в сторону трибун, по пути хлопая Рина по печу и подмигивая. Хоть у кого-то в этой команде хорошее настроение. — Так вы встречаетесь или как? — вопрос сзади от Отои. Рин презрительно фыркает. Ещё один, мало ему Саэ. — Нет. Отоя оживляется быстро: — О-о, тогда можно я Абэ себе приберу? Или ты... — Делай что хочешь, но только после победы в ебучем финале, —Итоши перебивает агрессивно, не желая выслушивать чужие похотливые предположения. — Да не куксись ты, капитан, — Эйта комично дуется, но упомянутому капитану уже нет до него дела. Внимание зелёных глаз привлекает игрок противников, вальяжно ввалившийся в этот момент на стадион. Опоздал. Длинные светлые волосы с криво выкрашенными в синий концами собраны в низкий хвост, расправленные плечи, неспешный шаг и в завершение клишированному до рвоты образу — неприкрытое выражение «я князь, снизошедший до вашей грязи». Михаэль Кайзер — иностранец, каким-то хреном переехавший в Японию, теперь учится с Исаги Йоичи в одной школе и играет за его команду. Буквально на днях его определили в основной состав, и вот он уже в составе игроков финала. Слишком быстро, так не бывает. Но больше всего сбивает с толку поведение Исаги при появлении Кайзера. Капитан разом мрачнеет в лице, доныне вежливая улыбка приобретает нотки оскала, тёплый синий взгляд холодеет. Маска дружелюбия осыпалась моментально без предпосылок, кажется, даже воздух похолодел, а игроки обоих команд прервали все разговоры, замерши всматриваясь в завязку предстоящей сцены. Рин внутренне злорадствует — лживая невинность теряет хватку. Исаги голодной рысью приближается к новенькому игроку с десяткой на спине, совершенно не ласково хватает того за запястье, впиваясь острыми ногтями в кожу, и рывком тащит Кайзера подальше от своих сокомандников. Как раз на то место, откуда Рин может их расслышать. Йоичи грубо дёргает Кайзера, заставляя того по инерции сделать ещё шаг во избежание падения, останавливается. Михаэля с виду же вообще не трогает такое отношение — он медленно выпрямляется и насмешливо смотрит на Исаги сверху вниз. При виде такого неуважения Рину самому захотелось врезать нахалу. Но Исаги же не Рин. Исаги тянет уголки губ ещё шире, щурит ледяные глаза, подступает ближе, буквально опуская на теперь кажущееся донельзя маленьким поле такую волну действительно опасной агрессии, что Рин уверен — дышать тяжелее становится всем присутствующим. Самому Итоши в том числе. — Почему опоздал, Кайзер? — речь ровная и обманчиво-спокойная, акцент на фамилии Михаэля раскрывает всю ту злость, вербально передаваемую Исаги. — Ох, знаешь, Йоичи, — с ярким немецким акцентом выделяет именно имя капитана, — кофе выпить с утра забыл. Вот, пришлось бежать до автомата, я правда спешил. На аккуратном лице Исаги больше нет и тени даже той острой улыбки. Он хватает Кайзера за воротник формы и дёргает вниз, заставляя того наклониться. Говорит ровным, приколачивающим тоном: — Ещё одна такая задержка хоть на минуту — и ты самовольно утопишься в самом горьком эспрессо, умоляя меня не смотреть на это публичное унижение, а оно обязательно будет публичным, — и добавляет чуть тише, — да я тебя ног лишу, бегать до автоматов больше в жизни не сможешь. Вперёд на поле, жертва гоблинского инцеста, не дай Бог ты сегодня забьёшь меньше пяти мячей. Капитан медленно отпускает ворот чужого джерси, вновь приобретает своё привычное, светлое выражение. Замечает заинтересованные взгляды, мельком кланяется, как-бы извиняясь за потасовку, и первым уходит. Кайзер ещё с полминуты тупо моргает, встряхивает длинными патлами и тоже уходит, меняя вопросительное ебало на выученное высокомерное. Кажется, иностранный новичок впервые узрел своего старшего с такой стороны. Судя по массовому замешательству — остальные тоже. Рин...ахерел, незаметно для других, но явно для себя. Итоши, блять, знал, что блестящие глазки — лишь игра на публику, но что актёришка так быстро и безбоязно бросит играть? К чему тогда вообще весь спектакль? Исаги Йоичи, да кто он вообще? Одного взгляда с другой половины поля мало, чтобы понять его и его тараканов, поэтому Рин, проморгавшись, смотрит дальше, когда до начала игры остаётся чуть больше пяти минут. Исаги спокойно стоит на том же месте с Бачирой и Куроной, заканчивает растяжку, словом не он только что прилюдно втоптал в дерьмо ублюдка выше его самого на полторы головы. Это слишком странно, не поддаётся логике и злит, Итоши раз за разом прокручивает в мыслях те острые, чёткие слова, звучащие без толики малейшей дрожи, так твёрдо, будто действительно вдалбливали в землю. Совершенно неожиданно для себя самого, Рин плывёт, ощущая дикий мандраж и желание услышать ещё пару грязных реплик. Желательно, снова в сторону Кайзера, уж слишком смехотворно тот выглядел с охреневшим пиздаком. Такие мысли в очередной раз заставляют раздражаться, а ещё вдвойне раскрывают маниакальное желание раздавить Исаги Йоичи на этом сраном поле. Чтобы больше не смел так лицемерно улыбаться и махать Рину, чтобы был честным.

***

Игра прошла отвратительно. В первом тайме обе команды шли ноздря в ноздрю, лишь в самом конце Исаги, идущий в тандеме с Куроной, пробил свой расчётливый гол, делая разрыв в одно очко. Хоть команда Рина и не сильно отставала, но тактика уже на тот момент полетела к чертям, ведь изначально в планах было сделать максимальный отрыв в первом тайме, а уже во втором лишь не давать противнику места для обгона. Но всё пошло нахуй, когда Йоичи нашёл лазейку в защите Карасу, пробивая в их ворота с прямого угла на пару с Ранзе. Делать было нечего, на поле выпустили Шидо, ведь против Кайзера, тоже вышедшего на второй тайм со скамьи, ставить больше некого. Абэ максимально старалась приободрить ребят, Саэ тоже давал дельные советы, но и во втором тайме они всрали. В нём лицемерный Исаги, к всеобщему непониманию, объединился с Кайзером, и сыграл их дуэт настолько идеально, что победа быстро стала однозначной. За эти сорок пять минут команда Итоши Рина пропустила шесть мячей, пять из которых забил Михаэль Кайзер с пасов капитана.

***

Шидо орал и пинал несчастный шкафчик, Карасу и Отоя громко и нецензурно поносили технику друг друга, остальные молча старались не лезть в происходящий балаган чтоб самим не отхватить. Рин вышел в коридор и сел на пол рядом с раздевалкой, стараясь осмыслить и принять проигрыш. Абэ ещё не пришла, скорее всего, её вызвал тренер. Рину стыдно и он злится. Стыдно, что он не стал лучшим и не обыграл тупого Исаги, стыдно перед братом, что возлагал на него надежды, в конце-концов стыдно перед Абэ, которая всеми силами старалась помочь команде и в первую очередь ему, Рину помочь. А злился Рин на Исаги Йоичи, который в очередной раз показал свою гнусную сторону. Ведь Кайзер — бесперспективный скользкий урод, считающий всех недостойными, хотя таковым является сам, так на кой прах Исаги играет с ним в паре?! Он сам опустил перед публикой синеволосого клоуна, сам выкинул ту унизительную речь и наверняка оставил следы ногтей на коже, так почему? Почему, не смотря на то, что Рин видит как гадко ведёт себя Йоичи, он продолжает испытывать это восхищение? Голы Исаги — неповторимы, открытая, противоречиво воодушевлённая и агрессивная улыбка — неотразима, грязные слова во время игры и вне её — искусны, заставляют сглатывать вязкий ком. Рин схватился за голову. Нет. Нет нет нет. Исаги Йоичи — ублюдок каких поискать, раздражает на все сто процентов, тогда почему?! Судорожную мысль прерывает тягучий голос откуда-то сверху: — Эй, ты в порядке? Небольшая ладонь невесомо ложится на плечо, кто-то присаживается на корточки перед Рином, перед лицом возникает бутылка с водой. — Выглядишь не очень, попей хоть. Итоши быстро вскидывает голову, понимая, кто перед ним. Лицо грёбанного Исаги Йоичи на первый взгляд выражает искреннее желание помочь. «Искреннее, как же» — думается Рину, и ему вновь хочется сплюнуть. Он скорее рефлекторно отталкивает руку Исаги, бутылка выпадает и прокатывается по полу, дёргает плечом, сбрасывая ладонь, и быстро поднимается на ноги. Йоичи медленно встаёт следом, складывает на груди руки и выгибает бровь, видимо, ожидая пояснения. Рин лишь невесело хмыкает на эту оборонительную позу. Исаги — волк в овечьей шкуре. — И что тут забыл подсосник Кайзера? — вызов. Рин бросает вызов, скорее защищаясь таким образом, чем нападая. Защищаясь от синих глаз со встроенным сканером, эти глаза считывают все особенности мимики и пересчитывают внутренних чертей Итоши, Рин в этом уверен, оттого и смотрит сверху вниз, стараясь прикрыть овечьи кудряшки жёсткой шерстью. Исаги в лице совершенно не меняется, лишь во взгляде скользит тоненькая тень странно-доброй усмешки. — Мимо проходил. С чего вдруг я подсосник? Этот непринуждённый тон добивает окончательно, и Рин наконец взрывается: — Да потому-что хули ты сначала его дерьмом поливаешь при всех, а потом играешь с ним в паре, отдавая этому шуту все голы?! — Рин отталкивается от стены и подходит ближе, Исаги скалой остаётся стоять на месте всё ещё молча, — А, я понял, это у вас с гермашкой ролевуха такая? Ты сейчас после ёбли в горло сюда заявился? Ведь на поле ты ему явно отсасывал, может, в душе продолжил! И нет, я ошибся, шут здесь — ты, вечно всем строишь глазки, являясь при этом лживым дерьмом! В висках застучало, и Рин дёрнулся назад, больно вписываясь затылком в стену. Удар отрезвил. Дымка ярости малость спала, пришло осознание, что Рин всё-таки борщанул. Исаги перед ним ни в чём не виноват. Но Итоши на нём сорвался. О сожалении не может быть и речи — злость на Йоичи всё ещё клокочет внутри, но лёгкое чувство стыда за недостойное поведение приходит сразу. Исаги же мельком выдыхает, медленно прикрывает глаза, и теперь сам делает шаг ближе, практически вжимая Рина в стену. Дыхание спирает. — Успокоился? С ответом Рин не находится. — Твои гневные плевки я выслушал, теперь слушай меня ты, — и Итоши готов на что угодно согласится под таким напором, лишь бы Исаги отошёл. Он чувствует лёгкий шлейф геля для душа и запах кондиционера для стирки, что-то сладкое. Некомфортно. Но Исаги продолжает: — Мы с Кайзером...не враги. Но и не друзья, и уж точно я не собираюсь отсасывать его жалкие сантиметры, — от этой фразы Рин странно задыхается, — Михаэль надменный придурок, но неплохой игрок, и мы с ним только что доказали перспективы нашей связки, — правда больно бьёт Итоши над дых, — а ещё он обещал мне сегодня пять голов, так что мои пасы ему — лишь помощь в исполнении. Я прекрасно вижу поле и слабые стороны игроков, как своих, так и чужих, думаю, ты уже догадался, — да. Рин давно догадался. — Кайзер хорош в неординарности и разнообразии финтов, всегда действует неожиданно, но он слишком заметный — это его слабость. Свои же слабости я имею силы скрывать, в отличие тебя самого. Рин напрягается и уже хочет вставить слово, предчувствуя какие слова сейчас прозвучат — для понимания надвигающегося пиздеца достаточно минутного анализа разговора капитана с опоздавшим прежде игроком. Но тёплая ладонь легко ложится на губы, сбивая. Исаги чуть смягчается. — Дослушай меня, Рин-рин. Ты совершенно не подходишь на роль капитана. Слишком гордый, но при этом донельзя скромный, закрытый. Пока ты будешь всех от себя отталкивать — так и останешься проигрывать. Как там эту девочку зовут? Хироми Абэ? Так вот, Абэ — настоящая святая, раз до сих пор за тебя держится. Любой другой бы уже бросил попытки с тобой даже просто разговаривать, — Нет. Замолчи. Замолчи, Исаги Йоичи! Но не замолкает, — А что насчёт твоего брата? Пытаешься его превзойти? — Исаги делает паузу и показушно играет в жалость, хищником наклоняется к его уху и шепчет, вкладывая весь доступный яд человеческого сарказма, задевая все нервные окончания контрольным выстрелом, — Не получится. Саэ уверен в себе, он знает, что и для чего делает, а что насчёт тебя? Чего добиваешься ты, прячась сам в себе без конкретной цели, ребёнок? Ты слишком жалок, Рин-рин. Конечная. Удар в самую диафрагму. Рин краснеет, бледнеет, злобно пыхтит и пытается прийти в себя, но не может двигаться даже тогда, когда Исаги отходит на пару шагов, подбирая бутылку. Исаги дьявол, бес, нечисть, способная залезть в самые потаённые уголки сознания. Пока Итоши пребывает в сломленной прострации, Йоичи вкладывает в его трясущуюся руку бутылку и снова отходит. — Я действительно лишь подумал, что тебе плохо и захотел помочь. Попей, а после иди прорабатывать комплексы и учиться ценить людей, Рин-рин. А то в конечном итоге от тебя действительно отвернутся. Он в последний раз беззлобно усмехается, машет рукой и уходит. Через время, когда Рин наконец выравнивает дыхание и большими глотками вливает в себя воду, из-за угла неспешно показывается Хироми. Подходит тихо, останавливается, встаёт рядом. — Абэ... — произносит опустошённо, на выдохе. — Рин, — тем же тоном парирует девушка, и они замолкают. — Я всё слышала, — спустя пару минут начинает аналитик. Итоши ответить нечего. Он конкретно заебался отмахиваться от сплошных унижений, пытаясь отстоять уже растоптанную гордость, так что теперь ему уже всё равно на последующие слова спонтанной Абэ Хироми. — На самом деле, каким бы противным ты ни был, я от тебя не отстану. Уверена, Саэ тоже. Он ведь твой брат. Но в чём-то Исаги прав, — рвано вздыхает, но продолжает, — знаешь, тебе действительно стоит стать чуть приземлённее. Спуститься в людской мир и разобраться, наконец, с собственными желаниями и целями. В общем, покопайся в себе на досуге, а станет совсем невыносимо — звони. И всегда держи в голове, что не один. Я же твой друг. Ещё некоторое время Абэ просто стоит, но потом что-то резко вспоминает, судорожно вкладывает ему в руку сложенную вчетверо бумажку, и, не говоря больше ни слова, спешно скрывается за углом.

«Прости, я всё-таки переборщил. Ты пойми, я не то чтобы хотел как-то тебя задеть, просто, сам знаешь, все мы срываемся, а ты вёл себя ну слишком бесяче.

Вот тебе мой номер:**********

Хочу загладить незадавшееся знакомство возможной дружбой. Звони, как переваришь всё навалившееся.

Йоичи Исаги;)»

Бутылка с остатками воды с размаху бьётся об стену.

***

Каникулы. Экзамены сданы вполне успешно, об учёбе можно забыть на добрые два месяца. А теперь к плохим новостям: Абэ Хироми с самого финального матча в блоке, присутствие сожителя в квартире в лице Саэ гордо игнорируется, а Рин регулярно не спит ночами, пусто пересматривая документалки про маньяков. И дрочит. На фото из твиттера Исаги Йоичи. Тот вон недавно новую фотку из бассейна выложил, понадобилось целых три салфетки. Записка с номером была безжалостно выкинута сразу же, две недели назад. Всё это время Рин существовал будто отдельно от тела, динамил всех, кого вообще можно динамить в его случае, и слабо создавал вид подготовки к промежуточным. Теперь экзамены кончились, а вот дерьмовое состояние — нет. Та самая фотка Исаги в плавках с позором отправилась в сохранёнки, Рин долго пытался бороться с влажными снами и последующим утренним стояком, но лишь загонял себя больше. Злость, раздражение, стыд — всё смешалось в один неопределённый поток, путая мысли напрочь, сбивая выстроенный жизненный режим. «Покопайся в себе на досуге» — покопался. И закопался по маковку, теперь разлагается. Даже непрошибаемый Саэ уже кидает обеспокоенные взгляды на брата, а Хироми наверняка пробивает его старые аккаунты. На улице пекло, в комнате еле-еле работает старенький вентилятор, полупрозрачные шторы вообще не защищают от безжалостного ультрафиолета. На ноутбуке крутится очередная документалка. «Такахиро Сираиси — японский серийный убийца, известный как "Убийца из Twitter".» — вещает бесцветный голос с монтажными помехами. Рин не слушает. Рин думает, раскинувшись звездой на кровати. «В период между 22 августа и 23 октября 2017 года Сираиси убил 8 молодых девушек и одного парня в возрасте от 15 до 26 лет в своём доме в городе Дзама (префектура Канагава, Япония).» — Сука, ебучий Йоичи, как-же ты заебал. Упомянутый Йоичи, кстати, вообще не подавал признаков жизни с того инцидента в коридоре. Но икать последние две недели не переставал точно. «31 октября 2017 года Такахиро Сираиси был официально заключён под арест по подозрению в совершении 9 убийств.» — Отыметь бы этот пиздлявый рот. Чтоб не смел так уверенно стелить. «10 сентября 2018 года серийный убийца полностью признал свою вину в совершении изнасилований, грабежей и 9 убийств, а также в попытке скрыть следы преступления...» — дверь в комнату распахивается, с грохотом ударяясь о стену. Рин подскакивает на кровати и ставит видео на паузу, Саэ молча проходит внутрь и просто останавливается. Пару секунд роется в карманах, вытягивает смятый листок, кидает его на кровать рядом с младшим братом. — Мимо мусорки не кидай, — уходит, снова хлопая дверью. Рин неверяще пялится на жалкий клочок бумаги. Неужели? Да, это та самая бумажка с номером. Чужой кривоватый почерк режет глаз, иероглифы, как и цифры, чуть накренены. Скорее всего, Исаги левша. Что ж, это конечная. Если обо всём догадался Саэ, значит, Рин был слишком очевидным. Тотально так спалился. Итоши ещё минут с пятнадцать осознаёт всё бремя бытия, хмурится, злится, борется с желанием позорно разреветься, окунаясь в собственный адский котёл, и, наконец, забивает жирный болт, пуская всё на самотёк, — дрожащей рукой набирает номер. Ту-у--ту-у--ту-у — три гудка. Вызов снимается, по ту сторону — злобный пыхтёж. Рин сглатывает, открывает рот, но давится собственным вдохом: — ДА ВЫ ЗАЕБАЛИ, Я НЕ БРАЛ МИКРОЗАЙМОВ, ИДИТЕ УБЕЙТЕСЬ УЖЕ ОБ КЛАВИАТУРУ И ЗАБУДЬТЕ ЭТОТ НОМЕР! Молчание. Видимо, человек по ту сторону осознаёт, что перепутал банковский номер с другим. Итоши отвисает первым: — Исаги, — обречённо, со смирением, на выдохе. — Рин? — почти не удивлённо, — Прости. Не думал, что в итоге позвонишь, — ложь. Он знал, что Рин позвонит — иначе не давал бы номер. Это же Исаги Йоичи. — Как экзамены? — живой голос с телефонными помехами будто даёт долгожданное озарение. Заземляет и оживляет. Мир резко перестаёт казаться безвкусной пиксельной новеллой с неизбежным трагичным концом. — Хорошо, — тоже на выдохе, уже с облегчением. У Рина и правда всё хорошо. Лишь бы Исаги вдруг не сбросил, продолжая отгонять заевшую меланхолию своим ровным голосом. — Понял. Давай в шесть вечера, место скину. Вот так просто всё-таки сбрасывает, но экран загорается входящим уведомлением. И жара уже не кажется смертельной, документалка — нудной, а Рин наконец чувствует что-то положительное. У этого чувства ещё нет конкретной огранки, но, ясно, что будет совсем скоро.

***

Место встречи — уголок на небольшом пляже, самый-самый тихий и, по всей видимости, заброшенный. Рин даже адрес конкретно не запомнил, лишь показал сообщение водителю в такси. Исаги стоит босой у кромки воды; светлые шорты чуть выше колена и свободная голубая рубашка без рукавов — наипростейший образ, буквально первое, что обычно попадается под руку, но Йоичи странно идёт. Рин даже мельком засматривается, подходя ближе и молча вставая рядом. Исаги смотрит вниз и щурится: — Разуйся, намочишь же. И стоит Итоши выполнить его просьбу-приказ — крепко хватает за запястье, утягивает в воду по колено. Ноги зарываются в мягкий песок, рука с запястья перемещается на ладонь, пальцы переплетаются сами собой, будто так и надо. Положение глупое — два парня чуть-ли не по пояс стоят в море на безлюдном пляже, держатся за руки, но всё ещё на расстоянии полутора метров. Исаги прикрывает глаза, спокойно улыбается и тихо произносит, словно мысли читая: — Мы со стороны на отчаявшихся утопленников похожи. Да, наверняка похожи. Но Рин упрямо сжимает чужие тонкие пальцы крепче, совершенно не желая что-либо менять. Если пропадёт рука Йоичи — следом пропадёт весь смысл тех адовых для Рина дней. Но Исаги явно так не думает, в который раз вводя в ступор, он поворачивается, сам подходит близко-близко до ощущения запаха яблочной жвачки, вторую руку в приглашающем жесте откидывает и произносит до невозможного тепло: — Иди сюда, Рин-рин. Рин идёт. Вжимается в сковывающие объятья, внутренне взрывается, чувствует подступающие слёзы. Исаги тёплый, пахнет персиковым шампунем, до неземного идеально помещается в руках и гладит-гладит-гладит по спине ласково. Йоичи пятернёй зарывается в густой затылок, заставляя чувствительно жмуриться, Рин в ответ лишь сильнее стискивает за пояс и прячет нос в воротнике рубашки, пара слезинок всё-таки срываются с уголков, утопают в тонкой ткани. Итоши теряется во времени, тонет в ощущении вакуума и просто хочет умереть в этой позе. Желательно, умереть вместе с нечеловечным Исаги Йоичи, ибо тот совсем берега путает, заставляя Рина столько чувствовать, метаться и не понимать себя. — Рин. — М? — Спасибо. Рин застывает и снова не понимает. Исаги снова, снова, блять, заставляет теряться. Это «спасибо», брошенное совершенно не в тему, прибивает окончательно. Йоичи же усмехается и шепчет на розовое ухо: — Спасибо, что всё-таки позвонил. Я рад. Исаги чуть отстраняется, пугая Итоши этим действием вкупе с предыдущими словами, но не даёт опомниться, неровно припечатываясь своими губами к его. Рина подрывает смертельно: ему непонятно, неловко и жарко, но так правильно. Он часто-часто моргает, смотрит на зажмурившегося и явно ожидающего его реакции Йоичи, злиться, не зная куда деться и что вообще делать в такой ситуации, но в итоге, проиграв в борьбе, окончательно сдаётся, в дрожи прикрывая веки, отдавая себя в руки ведущего Йоичи. Исаги Йоичи — ебливая головоломка, разгадка которой не доступна даже избранным — её нет. Он вдоль и поперёк прочешет мозг, запутает биполярным темпераментом, и в конце его пятнашки сложатся не в целую картинку, нет, — перемешаются ещё сильнее, выдавая такую кульминацию из непонятных форм, что ты ощутишь себя тупее пятилетки, но попытки разгадать не бросишь. Рин сначала повёлся на вежливую улыбку и дружелюбие, потом — на ядовитые слова, и в итоге пришёл к тому...да ни к чему он не пришёл. Это же Исаги Йоичи. Холодный и расчётливый на поле, по-змеиному хитрый и манипулятивный до чужих страхов и слабостей, но безумно бережный и искренний с близкими, с теми, кто не бросил попытки разгадать. Ведь одного взгляда мало, за Йоичи надо наблюдать постоянно, изучать, осторожничать, быть честным, тогда и только тогда он сам начнёт собирать для вас картинку, открываясь. Рин, испытывая максимальный переизбыток ощущений, резко отшатывается. — Стой... — выходит надломлено, Итоши прикрывает рот ладонью в диком смущении. Вместо почему-то ожидаемой колкости в ответ слышется смех. Сначала тихий и мелодичный, после громкий и слегка истеричный. Исаги умалишённо хохочет, стоя в море на фоне занимающегося заката, уперев руки в колени и заставляя Рина сомневаться в его разумности. Итоши стоит в ступоре, разинув рот в возмущении-смущении и желании прибить глупого Йоичи. Ну что за нелепая реакция? — Эй! Рин не выдерживает, чувствуя себя унизительно, толкает Исаги в плечо, но тот вдруг донельзя хитрюще улыбается, перехватывает за локоть, всплекс — и оба падают в воду, Йоичи — с громким непрекращающимся смехом, Рин — с возмущёнными воплями. Прохладный вечерний воздух наполняется какофонией из хохота, криков, толчков и точечных поцелуев. Вылезают оба облезлыми псами, дрожат от холода, но сумасшедше улыбаются. Рин ощущает себя потерявшим голову, но просто забивает на это, даже когда скулы ныть начинают, а глаза раздражаться от слёз. Ему впервые так похуй вообще на всё, ведь лежать на торсе Йоичи, обвивать стройный пояс двумя руками, ощущать щекой прохладу кожи через мокрую рубашку и чувствовать его руки в волосах слишком хорошо. Рин думает, что обязательно разблокирует Абэ и поговорит с братом, когда Исаги не по-людски ласково чешет за ухом и целует в макушку.